Глава 2. Военно-политическая обстановка к весне 1919
г.
1. Поворотный момент в планах интервентов и
белогвардейцев на 1919 г.
6 января 1919 г. Колчак отдал директиву № 779. В ней
было сказано: «...Западному фронту генерала Сыровый
закрепить обладание пермским районом. Пермь безусловно
удержать в наших руках. Закончить операцию в Соликамском
районе... В кратчайший срок разбить большевистские пятую
и первую армии и овладеть районом г. Уфы — г.
Бугуруслана; 2) Оренбургской отдельной армии обороняться
на туркестанском направлении и овладеть г. Бузулуком,
конницу направить в тыл противнику, действующему в
районе городов Уфа — Стерлитамак... 3) Уральской
отдельной армии содействовать генералу Дутову
наступлением на соболевском направлении* и оборонять
границы Уральской области»**.
Как уже было отмечено, решение о нанесении главного
удара на пермском направлении было принято за несколько
месяцев до прихода к власти Колчака. Это был не его
план, а план его предшественника.
Осуществление этого плана дало белым уже в самом начале
крупные успехи:
1) красные войска отброшены на несколько сот километров
на запад и понесли тяжелые потери;
2) Пермь взята и при этом захвачено много пленных и
крупные по тому времени трофеи. По, несомненно,
преувеличенным данным штаба Сибирской армии, они
составили -45-
* Соболев — населенный пункт в 90 км севернее г.
Уральска на пути в г. Бузулук.
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1, д. 10, л. 92.
за всю Кушва-Пермскую операцию около 32 тысяч пленных,
123 орудия, более 1000 пулеметов, 9 бронепоездов,
несколько миллионов патронов, свыше 5000 вагонов и
«много видных советских деятелей в г. Перми», как особо
подчеркивалось в донесениях*;
3) обе основные дивизии 3-й армии (29-я и 30-я) разбиты,
боеспособность их утеряна в значительной степени,
сопротивление их все больше слабеет;
4) в тылу открытого левого фланга 3-й армии в ряде
волостей Верхтуринского уезда действовали
белопартизанские отряды, установившие связь с районами
Ижевского и Боткинского заводов, где только в октябре
были подавлены крупные контрреволюционные мятежи и еще
действовали подпольные антисоветские группы.
И в этот момент, когда всякому элементарно грамотному в
военном отношении человеку ясно, что надо стремиться во
что бы то ни стало использовать достигнутые успехи и
напрячь все силы для продолжения энергичного наступления
на вятском направлении и далее для соединения с северной
группой союзников, Колчак отдал директиву, значение
которой для всего дальнейшего хода борьбы на Восточном
фронте вряд ли можно переоценить.
Естественно, немедленно встает вопрос: что же побудило
Колчака отказаться от пермского направления, несмотря на
достигнутые успехи и многообещающие перспективы их
развития?
У нас нет какого-либо документа, который давал бы прямой
и ясный ответ на поставленный вопрос. Поэтому, чтобы
установить соображения и мотивы, в силу которых
директива № 779 была отдана, - необходимо тщательно
рассмотреть последовавшие после отдачи директивы
действия белогвардейцев, а также приказы Колчака.
Директива заканчивалась словами:
«...Общий оперативный приказ будет издан по достижении
соглашения с союзным командованием»33.
Результатом всех указанных в главе 1 высокоавторитетных
совещаний нашего командования было принятие
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1, д. 112, л. 16. -46-
командующим фронтом Каменевым решения: сдерживая
противника упорной обороной 3-й армии на глазовском и
оханском направлениях, нанести левому флангу и тылу
действующего на указанных направлениях противника
сильный удар главными силами нашей 2-й армии в
направлении на г. Кунгур. С этой целью в районе ст.
Агрыз — Воткинск должны быть сосредоточены семь полков
за счет подвозимых резервов и передачи бригады 4-й
дивизии из 5-й армии. Содействовать указанной ударной
группе 2-й армии должна ударная группа левого фланга 5-й
армии наступлением из района г. Бирска в общем
направлении на Явгельдин — г. Красноуфимск.
С выполнением указанного плана связывались большие
надежды: Сибирской армии противника будет нанесено
тяжелое поражение, положение под Пермью будет
восстановлено и развернется успешное наше наступление на
Екатеринбург.
Так как наличных сил для выполнения задуманной операции
мало, принимаются исключительные меры. Из глубокого тыла
во 2-ю и 3-ю армии было влито около 25 000 человек
пополнения. Кроме того, мобилизация на месте дала около
15 000 человек, главным образом рабочих. Благодаря
этому, а также прибытию отдельных соединений общая
численность 2-й и 3-й армий на 20 января достигла 63 000
человек 34. Ударная группа 5-й армии насчитывала около
4000 человек. Всем этим силам (около 45 тысяч штыков и
сабель) противостояла Сибирская армия — около 38 000* —
и правофланговые части 2-го Уфимского стрелкового
корпуса Западной армии (на стыке между 5-й и 2-й
армиями) —около 4000 человек, а всего около 42 — 45
тысяч штыков и сабель.
В силу ряда обстоятельств общее наступление 2-й и 3-й
армий и ударной группы 5-й армии могло начаться только
19—21 января. Уже к 28 января оно закончилось. За десять
дней нашего контрнаступления части 3-й армии
продвинулись на 10—20 км, части 2-й армии — на 20— 50
км, а ударная группа 5-й армии — на 35—40 км. Наши
потери составили около 4300 человек, а трофеи — 4
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1, д. 112, л. 16. Численность дана
на 31 декабря. К началу нашего общего контрнаступления
она должна была уменьшиться на 8—10 тысяч бойцов. -47-
орудия и 19 пулеметов. В плен было захвачено 386 солдат
и офицеров противника, всего противник потерял около
4000 человек.
Ни одна из поставленных командующим фронтом задач
выполнена не была. Пермский район остался в руках
противника.
О продолжении нами операции и овладении районом
Екатеринбурга думать уже . не приходилось. В наступление
были брошены крупные силы, собранные с большим трудом,
достигнуты же были весьма скромные результаты. Если при
их оценке принять во внимание ослабление Сибирской армии
белых вследствие снятия с фронта нескольких соединений
(см. стр. 51), то мизерность наших успехов удивительна.
Главное было не в том, конечно, взято ли на сотню —
другую пленных больше или меньше, продвинулись ли мы на
десяток километров дальше или нет. По замыслу нашего
командования контрнаступление должно было прежде всего
дать крупный оперативный успех на всем левом крыле
фронта и благодаря этому резко изменить в нашу пользу
обстановку на всем Восточном фронте. Этого не произошло.
Более чем скромные (по сравнению с брошенными в
наступление силами) результаты были только тактическими
успехами, которые не могли быть развиты в успех
оперативный.
Ничего в этом отношении не могли исправить тяжелые бои,
продолжавшиеся на фронте всех трех названных выше наших
армий почти в течение еще целого месяца с переменным
успехом на разных участках.
Контрнаступление поглотило все, что центр мог дать
Восточному фронту и что сам фронт сумел собрать на
месте; в связи с этим остальные армии фронта не могли
быть своевременно подкреплены ни маршевым пополнением,
ни отдельными частями войск, что в дальнейшем сказалось
на действиях центра и правого фланга фронта.
Стоит только сравнить создавшееся к концу февраля 1919
г. положение: а) на фронте Сибирской армии с тем, какая
задача была ей поставлена Колчаком, и б) на фронте наших
2-й и 3-й армий и ударной группы войск 5-й армии с тем,
какая задача была поставлена им нашим командованием, — и
мы должны будем признать, что успех был на стороне
белых. -48-
Директива № 779 была адресована главнокомандующему
Западным фронтом чеху ген. Сыровый, но уже было
известно, что управление фронта будет расформировано и
должны быть образованы две отдельные армии:
1) Сибирская армия ген. Гайда — в ее состав включались
все войска, действующие против наших 3-й и 2-н армий в
полосе севернее рек Белой и Камы (до впадения последней
в р. Волгу) — г. Бирск — Явгельдин;
2) Западная армия ген. Ханжина — из войск, действовавших
южнее указанной линии. Южная граница армии Ханжина шла
примерно через г. Стерлитамак — г. Бугуруслан.
Приказ о формировании Западной армии был отдан 31
декабря 1918 г. Ее командующий — генерал-лейтенант
артиллерии старой армии Ханжин, участник совещаний в г.
Екатеринбурге и г. Челябинске, где обсуждался вопрос о
дальнейшем плане действий и было принято решение,
нашедшее свое выражение в директиве № 779, — был в курсе
обстоятельств и соображений, вынудивших Колчака отдать
указанную директиву. Задача разбить наши 5-ю и 1-ю армии
возлагалась по директиве № 779 на Ханжина, но Западной
армии как ударного кулака в это время еще не было — она
существовала пока только на бумаге.
По приказу Колчака в ее состав должны были войти остатки
бывшей «Народной армии Директории», состоящие из
следующих групп:
1) Камская группа ген. Люпова, прикрывающая направление
г. Мензелинск — г. Бирск. Группа состояла из Боткинской
дивизии и Сводной Уфимской дивизии — всего около 17 500
человек;
2) Самарская группа ген. Войцеховского, прикрывающая
основное — железнодорожное направление г. Уфа — г.
Златоуст. Группа состояла из 4-й Уфимской и Волжской
пехотных дивизий — всего около 11 000 человек;
3) 3-й Уральский стрелковый корпус в составе 6-й и 7-й
Уральских дивизий горных стрелков. 6-я дивизия
находилась в стадии формирования в районе Златоуст —
Миасс, 7-я же дивизия уже с конца октября действовала
-49- временно в составе Сибирской армии, где за нею
установилась слава одной из лучших ударных дивизий;
4) б-й Уральский стрелковый корпус генерала Сукина в
составе 11-й и 12-й Уральских стрелковых дивизий. Из них
12-я дивизия также находилась временно в составе
екатеринбургской группы в районе г. Екатеринбурга*.
По численности указанные войсковые соединения
значительно превосходили нашу 5-ю армию, но они не были
пригодны для роли ударного кулака ни по своей
боеспособности, ни по организации. В этих условиях
поставленная Ханжину 6 января задача разгрома 5-й и 1-й
красных армий должна быть признана только стратегической
директивой на будущее. Для выполнения ее требовалось:
а) срочными мерами надежно обеспечить за собою
находящиеся в непосредственном тылу войск перевалы через
Урал, обладание которыми имело первостепенное
оперативное значение для подготовки и проведения
начального этапа предстоящего большого весеннего
наступления, и
б) создать из назначенных в армию войск боеспособные и
сколоченные соединения, пригодные для роли ударного
кулака.
Только 3 марта 1919 г. Ханжин смог отдать приказ о
начале наступления. Нет надобности вдаваться в подробное
рассмотрение причин, почему наступление могло быть
начато только через два месяца после отдачи директивы №
779. Для нашего исследования достаточно указать на
следующие основные обстоятельства.
Директива № 779 совпала по времени ее отдачи с периодом
реорганизации Колчаком всего военного дела, и в
частности действующей армии. 13 декабря 1918 г. им был
отдан приказ, предусматривающий разделение всей
территории Сибири и Дальнего Востока на .тыловые военные
округа35. 3 января 1919 г. был
опубликован обширный приказ № 94, детально
предусматривающий коренное переустройство армии.
Установленное приказом боевое расписание вооруженных сил
очень подробно предусматривало, какие части подлежат
расформированию, какие развертыванию и за счет каких
именно частей, сколько должно быть создано дивизий,
корпусов, какие и где должны быть созданы запасные и
кадровые части и т. д.
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1, д. 5, л. 131. -50-
Вполне понятно, что в этих условиях требовалось
значительно больше времени на создание Западной армии.
Приняв решение перейти к обороне на пермском направлении
и обрушиться всеми силами на центр нашего Восточного
фронта, белое командование энергично берется за его
осуществление.
Командующий Сибирской армией Гайда выделяет только два
полка 5-й пехотной дивизии для действий против нашей
Усольской группы 3-й армии севернее г. Перми.
Преследование главных сил 3-й армии на фронте г. Глазов
— г. Оханск возлагается только на одну 2-ю Сибирскую
пехотную дивизию. Действовавшие на этом направлении
шесть чешских полков снимаются с фронта и отводятся в
тыл в район г. Кунгура; с этого времени ни одна более
или менее крупная часть чехословацких войск больше не
принимает участия в боях с регулярными войсками
Восточного фронта. Снимаются с фронта и отводятся в тыл
для отдыха и пополнения две пехотные дивизии — 4-я и 1-я
Сибирские, подготавливается также смена 3-й Иркутской
пехотной дивизии, сильно пострадавшей в период Пермской
операции.
Из состава Сибирской армии подлежат передаче в Западную
две пехотные дивизии и одна бригада. Одна из этих
дивизий, а именно 12-я Уральская, была переброшена
из-под г. Екатеринбурга в г. Уфу по железной дороге и с
ходу по частям брошена в бой против нашей 5-й армии в
конце декабря 1918 г. для прикрытия уральских перевалов.
Это означало, что 12-я дивизия была для Ханжина потеряна
как крупное соединение, которое должно было войти в
состав создаваемого ударного кулака. Вторым включенным в
Западную армию соединением была 7-я Уральская дивизия
горных стрелков — около 7000 штыков. От времени прибытия
7-й дивизии в Западную армию зависело в известной
степени начало операции Ханжина против 5-й армии36.
Между тем Гайда не торопился с передачей, находя
оправдание задержки дивизии на своем фронте в
ухудшающейся обстановке, вызванной нашим упомянутым выше
контрнаступлением.
Если задержка 7-й дивизии сыграла известную роль в
оттяжке начала наступления Западной армии, то несравнимо
более крупное значение имели события, разразившиеся на
крайнем южном крыле фронта белых.
На состоявшемся в январе 1919 г. в г. Челябинске под
-51- председательством Колчака военном совещании атаман
всех Оренбургских казачьих войск и командующий отдельной
Оренбургской казачьей армией генерал Дутов доложил, что
вверенная ему армия вполне боеспособна, что лояльность и
надежность подчиненных ему башкирских войск не вызывает
у него сомнений и что поэтому левый фланг фронта, и в
частности левый фланг Западной армии генерала Ханжина,
будет не только надежно обеспечен, но генерал Ханжин
может вполне рассчитывать на активное и серьезное
содействие со стороны Оренбургской армии.
Вопрос о башкирских войсках возник не случайно. Не входя
в подробности, достаточно отметить, что в числе прочего
«наследства» Колчак получил от своих предшественников
корпус башкирских войск. В собственном смысле слова
корпуса как такового вообще не было. Был организован
штаб башкирских войск из русских офицеров. Командиром
корпуса числился ген. Савич-Заблотский. По данным штаба,
значилось 5 пехотных и два кавалерийских полка и большое
количество кантонных команд партизан — в общей сложности
около 5000 человек37.
Имелось, однако, одно очень неприятное для белых
обстоятельство. Вместе с корпусом кочевало Башкирское
национальное правительство, возглавлявшееся местным
уроженцем сельским учителем Валидовым. Колчаку
приходилось до поры до времени «терпеть» существование
правительства Башкирии, дабы не потерять башкирские
войска и не обнаружить сразу же свои истинные
великодержавные цели.
Гражданская война — война классов, война угнетенных
против угнетателей. Мудрая ленинская национальная
политика не могла не найти отклика среди обманутых масс
трудового населения Башкирии38. 19 февраля злополучный
командир башкирского корпуса докладывал по прямому
проводу начальнику штаба Западной армии генералу
Щепихину, что он и состоящие в штабе корпуса русские
офицеры были в селе Баймак арестованы по распоряжению
Валидова, что Валидовым отдан приказ поголовно
уничтожить всех русских офицеров и что только чудом ему,
генералу Савич-Заблотскому, и небольшой части офицеров
штаба удалось вырваться из-под ареста и спастись,
добравшись до села Кизильская*. Из всего корпуса
* С. Кизильская — в 100 км восточнее завода
Кананикольский. -52-
с ним отошли в названный пункт только солдаты первого
башкирского полка*.
Совершенно неожиданно для Колчака там, где числился на
фронте башкирский корпус, оказалось пустое место. Более
того, теперь уж нужно было считаться с тем, что
перешедшие на сторону Советов башкирские части будут
действовать совместно с войсками Красной Армии. Потеря
войск означала потерю сочувствия и поддержки населения.
Это была крупная брешь в военных и политических расчетах
Колчака накануне Уфимской операции.
Еще хуже сложилось дело в Оренбургской армии.
Говоря об отдельных Уральской и Оренбургской армиях,
следует прежде всего иметь в виду, что речь не идет об
армиях в обычном понимании этого слова, обозначающем
временное оперативное объединение общевойсковых
соединений — единиц оперативного расчета — под одним
командованием.
По времени своего возникновения и по мотивам
формирования Уральская и Оренбургская армии относятся к
тому отмеченному выше периоду, когда на окраинах России
возникали многочисленные контрреволюционные
правительства, стремившиеся прежде всего создать свое
собственное войско. В отношении принципов организации и
классовой принадлежности личного состава названные армии
имели свои особенности.
Они возникли как армии казачьи, образовавшиеся по
территориальному и сословному признаку на базе бывших
Оренбургского и Уральского казачьих войск. Организаторы
этих армий полагали, что лучшая гарантия против
проникновения идей Октября и классовой борьбы в массы
казачества — всячески возбуждать и поддерживать кастовый
дух и былые традиции «войска» как военно-сословной
организации, сильной и сплоченной тем, что она крепко
держится за «дарованные» ей царем вольности и привилегии
и благодаря этому политически замкнута и изолирована от
масс окружающего ее населения. Именно этим объясняется
то обстоятельство, что в относящихся к 1918 г.
документах с боевым расписанием войск названных армий,
наряду с перечислением полков и дивизий, указываются
всегда списки отдельных дружин, сотен и команд,
организовавшихся по признаку отдельных
* ЦГАОР, ф. 1447, on. 1, д. 34, л. 8. -53-
казачьих станиц, отделов и округов. Но уже в самом
замысле сплотить массы трудового казачества вокруг идеи
возрождения былого значения и роли «бесклассового
войска» была заложена причина его поражения. «Одной из
важных причин неудачного исхода боевых операций армии за
последние два месяца, — вынужден был писать в приказе от
18 марта 1919 г. ген. Дутов, — является моральное
разложение некоторых казачьих конных частей, особенно из
1-го округа. Наблюдаются повышенная нервность, нежелание
драться вообще и в пешем строю в особенности, отсутствие
дисциплины...» *
Еще хуже обстояло дело в Уральской казачьей армии, о чем
свидетельствует следующая выдержка из разговора Дутова с
уполномоченным Оренбургского войска при ставке Колчака.
«Проезжавшие от Деникина, — заявил в этом разговоре
Дутов, — к Колчаку два офицера рассказывали, что уральцы
перед рождеством почти все разъехались на праздники и
ловлю рыбы. Сам начальник штаба армии говорил: «Полков у
нас 19, но в полку не больше 150 шашек... дисциплины
никакой... выборное начало... митинги... неисполнение
приказов... самовольные уходы с позиции, комитеты в
частях... Сотнями и дружинами часто командует писарь или
фельдшер, а офицеры за урядника...» **.
Процесс революционизирования и классового расслоения в
казачьих войсках ширился и углублялся — приостановить
его не могли никакие призывы н ухищрения белогвардейской
верхушки казачества39.
Как видно из приведенных выдержек из белогвардейских
документов, вслед за башкирским корпусом слабым местом
Западного фронта Колчака оказались Оренбургская и
Уральская казачьи армии. Успешное наступление нашей 1-й
армии в январе 1919 г. создало угрозу Оренбургу. 16
января Колчак вынужден был отдать директиву № 28/Ш,
начинающуюся словами: «В целях спасения
Оренбурга...»***. Директивой предлагалось командующему
Западной армией нанести удар в стерлитамакском
направлении и продолжать наступление в юго-западном — в
тыл наступающим на Оренбург красным; одновременно
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1. д. 23, л. 171.
** Там же, д. 7. л. 183.
*** Там же, д. 10. л. 86. -54-
подтверждалась Ханжину необходимость продолжать
энергично готовиться к выполнению основной задачи
Западной армии по директиве № 779. Предусматривалась
также переброска войск из Сибармия на помощь Дутову. Но
спасти Оренбург оказалось уже невозможно40.
Падение Оренбурга 22 января 1919 г. усилило развал армии
Дутова. Вслед за Оренбургом наступил черед г. Орска.
26 февраля Дутов, разуверившись в получении реальной
помощи от ставки, обращается непосредственно за
немедленной помощью к командующему Западной армией ген.
Ханжину: «...Части 2-го конного Оренбургского казачьего
корпуса, не оказывая никакого сопротивления противнику,
отошли. ...Положение г. Орска катастрофическое,
некоторые части совершенно вышли из подчинения. Есть
случаи грабежа складов, транспортов... Невозможно
учесть, во что выльется операция...» *
Таким образом, в самый разгар формирования Западной
армии и подготовки ее к решительному наступлению левый
фланг всего Западного фронта Колчака начал
разваливаться; выполнение директивы от 6 января
оказалось под угрозой срыва. Следующий разговор
начальника штаба Западной армии ген. Щепихина с
генерал-квартирмейстером штаба верховного
главнокомандующего полковником Церетелли показывает,
какое значение белогвардейское высшее командование
придавало создавшемуся положению.
«Оренбургская армия, — заявил Щепихин, — больна, почти
все заражены политикой, а потому рассчитывать на
серьезную работу ее трудно... внутреннее положение ее
вызывает серьезные опасения. Я должен теперь признать,
что при обсуждении общего плана здесь, в Челябинске, в
присутствии верховного, мы были введены — быть может,
вполне добросовестно — командующим Оренбургской армией
генералом Дутовым в заблуждение как относительно общего
состояния армии, так и, в частности, относительно
башкирского участка. Основываясь на докладе генерала
Дутова, что все обстоит благополучно и что с башкирами
он справится, — и был принят план, который я назову
средним, так как он учитывал нанесение главного
* ЦГАОР, ф. 1447, oп. 1, д. 34, ч. И, л. 248. -55-
удара по центру на Уфу. Два крайних плана в то время
отпали по различным причинам: план Гайда — нанесение
главного удара в районе его армии — потому, что слишком
район удара удален от района, где нужна помощь. Второй
крайний план, который, быть может, по обстановке данного
момента теперь и надо принимать, — именно сосредоточение
главного удара от г. Троицка и Верхнеуральска по
Башкирии (наиболее решительно и быстро приводящий к
результатам) — тогда не был принят ввиду
удовлетворительного, по освещению генералом Дутовым
обстановки, положения... и было принято известное уже
вам решение» *.
Разговор закончился тем, что Щепихин от имени командарма
Ханжина просит ставку принять срочные меры к усилению
Оренбургской армии свежими пехотными частями из тыла,
так как Западная армия не имеет под рукой войск, которые
могли бы быть посланы. «...Иначе к моменту начала
операции на Уфу можно быть вынужденным поспешно
обессилить занесенный удар и скомкать всю операцию», —
этими словами Щепихин закончил свой доклад, подчеркнув,
что из-за неустойчивости Оренбургской армии возникает
серьезная угроза флангу и тылу Западной армии.
Не довольствуясь этим докладом начальника штаба армии,
Ханжин сам посылает телеграмму Колчаку по этому же
вопросу. В телеграмме говорится, что последние военные
неудачи Оренбургской армии привели к расколу войскового
круга и армии; многие видят в генерале Дутове виновника
всех бед и требуют устранить его от всякого влияния,
причем полки 2-й Оренбургской казачьей бригады поднялись
и идут, чтобы силой ликвидировать войсковой круг —
послушный аппарат в руках Дутова. Другая же часть войска
и населения видит в атамане единственного спасителя и по
его примеру придерживается японской ориентации.
Шифрованная телеграмма с этим сообщением была послана 3
марта, а через день — 5 марта — Ханжин снова
телеграфирует начальнику штаба Колчака и просит срочно
направить в район г. Троицка части формирующегося в
Западной Сибири Волжского корпуса ген. Каппеля, так как
1-й и 2-й казачьи корпуса армии Дутова вышли из
подчинения.
ЦГАОР, ф. 1447, on. 1, д. 34-В, лл. 3—8. -56-
Несмотря на повторные доклады и просьбы Ханжина и
Щепихина, а также несмотря на продолжающийся развал
казачьих частей, Колчак приказал Ханжину обеспечить свой
левый фланг своими собственными силами и не оказал за
счет тыловых формирований никакой помощи Дутову.
Еще 3 февраля по приказу Ханжина все действующие южнее
условной линии (г. Бугуруслан — г. Белебей — ст.
Шингак-куль—Новотроицкое — гора Карагай Тау)* и далее до
границы с Оренбургской армией части былн сведены в один
корпус — Сводный Стерлитамакский стрелковый корпус, в
полосу действия которого входил также упомянутый выше
участок башкирского корпуса. Теперь, в начале марта, в
ответ на все просьбы Ханжина об обеспечении левого
фланга его армии на стыке с Оренбургской казачьей армией
Колчак приказал развернуть указанный Сводный
Стерлитамакский стрелковый корпус в армейскую группу, в
состав которой должны были быть включены, кроме Сводного
Стерлитамакского, еще 4-й Оренбургский армейский корпус
и все те казачьи и башкирские войсковые части, которые
окажутся в районе новых разграничительных линий. Новая
армейская группа была включена в состав Западной армии.
В приказе Колчака говорилось: «...Генералу Белову
(командующий создаваемой группы. — Г. Э.) беспощадными
действиями привести в порядок войска и население района,
создать для этого специальные карательные отряды.
Малодушных начальников предать военно-полевому суду» **.
В отданных по этому поводу приказах Ханжина господствует
тот же тон — «карать немилосердно»41.
Передача в Западную армию направления г. Стерли-тамак —
Белорецкий завод означала удлинение линии фронта
примерно на 100 км. Но войск для надежного обеспечения
этого участка нет; говорить о серьезном содействии со
стороны Оренбургской армии в предстоящем наступлении уже
не приходится. Чтобы новый командующий создаваемой Южной
группы смог собрать на месте все, что еще может быть
использовано, Ханжин спешно направляет в распоряжение
ген. Белова бригаду 6-й
* Ст. Шингак-куль — в 25 км юго-западнее ст. Чишма, с.
Новотроицкое— в 40 км южнее Иглино.
*• ЦГАОР, ф. 1447, on. 1, д. 5, лл. 122—123. -57-
Уральской дивизии и несколько других более мелких частей
войск. Направленные войска должны служить ядром, вокруг
которого Белову и предстоит сформировать группу для
активной обороны упомянутого выше направления с
последующей задачей обеспечения левого фланга Западной
армии, когда она перейдет в наступление.
Ослабление ударной силы Западной армии на несколько
тысяч штыков, брошенных для закрытия бреши на
стерлитамакском направлении, удлинение фронта Западной
армии на сто с лишним километров при отсутствии войск,
могущих надежно обеспечить вновь включенный в армию
участок, потеря надежды на то, что казачьи части Дутова
способны активными действиями помогать Западной армии в
ее решительном наступлении или хотя бы обеспечить фланг
ее, — таковы некоторые факты, имеющие значение для
правильного освещения обстановки накануне Уфимской
операции и дачи ответа на вопрос о причинах задержки
начала ее.
Надо отдать справедливость Ханжину и его штабу: несмотря
на все отмеченные выше препятствия и трудности, им
удалось создать Западную армию и собрать к концу февраля
1919 г. сильный ударный кулак. Не все, конечно, было
подготовлено так, как планировалось. Именно поэтому
Ханжин — ловкий, осторожный и дальновидный — посылает
накануне начала операции Колчаку специальный доклад,
содержащий ряд оговорок на случай неудачи.
Но как бы там ни было, к 25 февраля 1919 г. на уфимском
направлении стояла готовая к прыжку белогвардейская
ударная армия, насчитывавшая около 64 000 человек, в том
числе штыков и сабель 48 800, не считая бойцов полковых
команд — пулеметчиков, разведчиков, саперов и т. д. На
вооружении армии имелось свыше 650 пулеметов и 110
орудий. Из указанных войск около 30 000 штыков и сабель
было сосредоточено плотной массой на фронте 40—45 км
севернее и северо-восточнее г. Уфы, которые нависали над
открытым левым флангом наших войск.
Главная