26 ноября
состоялся Георгиевский парад в Зимнем Дворце. После парада и семейного завтрака
Государь поехал в Народный Дом, на Петербургской стороне, где был завтрак для
Георгиевских кавалеров из нижних чинов. Отец тоже поехал туда и взял с собой
Иоанчика, Костю и меня. Государя встретил принц А. П. Ольденбургский, который
стоял во главе Народного Дома. Столы для Георгиевских кавалеров были расставлены
по всему Дому. Нижние чины 14-ой роты Преображенского полка под командой своего
ротного командира кап. Шульгина наблюдали за порядком. Шефом этой роты был принц
А. П. Ольденбургский. -89-
Государь выпил
чарку за здоровье Георгиевских кавалеров, а принц — за здоровье Государя.
Принц Ольденбургский был человеком выдающейся энергии, строгий и вспыльчивый. Он
был замечательным организатором и его кипучая деятельность принесла много пользы
России.
Вечером в Зимнем Дворце состоялся традиционный обед для Георгиевских кавалеров —
офицеров. Перед обедом великий князь Николай Николаевич телефонировал Государю,
что он не может приехать, потому что заболел ангиной.
Мой отец всегда ездил на георгиевские обеды. Однажды, в царствование Александра
III, перед георгиевским обедом Государь его спросил, почему нет матушки, которая
была утром на выходе? Матушка в тот год была в ожидании. Отец ответил, что ей
нездоровится. Государь остался недоволен и заметил, что в таком случае матушке
не следовало приезжать и на выход. Государь Александр III был очень строг с
Семейством. Однажды он посадил под арест великого князя Николая Михайловича за
то, что тот ехал мимо Аничкова дворца на захудалом извозчике, развалясь, с
сигарой в зубах. Государь увидел его в окно. Николай Михайлович любил так
ездить. Император Николай II был другой: мягкий, чуткий, внимательный. Помню
однажды во время закуски перед завтраком, после одного из выходов, он оцарапал
себе палец до крови об иголку, забытую портным в его мундире. Николай Николаевич
ему посоветовал помочить палец водкой и от тотчас это сделал. За одним из таких
завтраков зашел разговор о столкновении, происшедшем между нашими уланами,
стоявшими на прусской границе, и прусской кавалерией. Совершенно не помню,
почему и как произошло это столкновение. Николай Николаевич, не любивший немцев,
был очень доволен, что мы их «наклали», и выразил надежду, что «в будущей войне
мы им тоже накладем». 6-го декабря 1910 г. утром Костин камердинер Крюков
разбудил нас и поздравил с Монаршей милостью: зачислением в списки лейб-гвардии
4-го Стрелкового Императорской фамилии полка, об этом он прочел в «Инвалиде», в
котором печатались высочайшие приказы. В стрелки были зачислены Иоанчик, Костя и
я. Легко можно себе представить нашу радость!
Мы поехали по магазинам офицерских вещей искать себе стрелковые погоны, петлицы,
портупеи и т. д. Магазины по случаю праздника были закрыты и нам пришлось в них
входить через задний ход. Наконец мы кое-что нашли. Я надел мундир и малиновую
рубашку отца. Иоанчик, Костя и я поехали в Царское Село вместе с Николаем
Николаевичем и принцем П. А. Ольденбургский. В Царском Селе я предложил им обоим
сесть в мой автомобиль, но Николай Николаевич отнесся к нему недоверчиво и
предпочел ехать в придворной карете. -90-
Я в первый раз был в собрании стрелков Императорской Фамилии. Их собрание было
очень уютное. На обед приехал Государь и удивился, откуда у нас стрелковая
форма. После обеда стали пить чарочки. Пришлось, к моему ужасу, пить и мне.
Чарочка была большая, серебряная, наполненная шампанским. Взяв чарочку, надо
было поклониться Государю и выпить ее до дна. Я не люблю шампанского, не могу
пить его быстро и с трудом одолел большую чарочку. Очень неприятно пить из
серебряной чарочки. Из стекла пьется гораздо легче.
***
В мае начались у
нас с Олегом лицейские переходные экзамены с первого на второй курс. Мы
подготовлялись к ним с помощью наших профессоров. Первый экзамен был по римскому
праву. В этот день мы поехали с Олегом в Петербург в Киевское подворье, где
митрополит Киевский Флавиан отслужил для нас молебен, а затем — в часовню
Спасителя, на Петербургской стороне, и только потом уже — в Лицей. На Троицком
мосту мы повстречались с похоронами и решили, что это — хорошая
примета.
Олег держал экзамен со своим классом, а я отдельно. Мы оба хорошо выдержали и
получили полный балл, к большому нашему удивлению, так же как и к удивлению
профессора Б. В. Никольского. Признаюсь, мы были в восторге. После экзамена мы
снова поехали в часовню Спасителя, помолились и поблагодарили Бога за оказанную
нам помощь. С тех пор мы каждый раз ездили в часовню до и после экзамена.
Если не ошибаюсь, вторым экзаменом был экзамен по статистике, и мы готовились к
нему под руководством проф. сенатора Власия Тимофеевича Судейкина. Экзамен
пришелся в день Ангела нашего отца, 21 мая. Мы с Олегом решили подарить отцу
серебряный портсигар и просили ювелира.Фаберже прислать несколько портсигаров на
выбор. Их прислали как раз, когда мы готовились с Судейкиным к экзаменам,
поэтому пришлось выбирать при нем. Власий Тимофеевич был человек прижимистый и
сказал нам: „II faut marchander". Нам очень понравилось это выражение, тем
более, что торговаться с Фаберже не приходилось. И мы часто потом повторяли эти
слова.
«ее
Той же весной должен был идти в Царском Селе, в Китайском театре, спектакль
«Измайловского досуга». Измайловские офицеры, и в их числе мой отец, должны были
играть «Принцессу Грезу» Ростана. Я тоже должен был играть в этой пьесе и
изображать «рыцаря зеленых лат». Я участвовал в репетициях, но потом заболел
корью и не мог принять участие в самом -91- спектакле, который, впрочем,
пришлось отменить по случаю смерти мужа сестры моей матушки.
Когда я выздоровел, меня отправили на кавказские минеральные воды, в Ессентуки:
Перед отъездом я зашел к ген. П. Е. Кеппену проститься. Он был очень болен, еле
держался на ногах. У него был рак, от которого Он и умер в августе месяце. Очень
тяжело было видеть нашего дорогого Павку в таком состоянии. Это оказалось нашим
последним свиданием на этом свете.
В Ессентуках я поселился в санатории Азау, во главе которой стоял доктор с
польской фамилией. Он запретил мне курить и назначил воды, которые я должен был
пить. У меня была прекрасная комната с балконом и спальня. Кормили нас очень
недурно. По утрам я ходил в парк, в котором были источники, и проделывал курс
лечения. Автомобиль мне сильно облегчал передвижения и я делал большие и
интересные прогулки.
Одно время в нашей санатории жил ген. Рузский с женой. Через шесть лет он принял
участие в отречении Государя. Тогда же он мне скорее нравился. Он рассказывал
много любопытного о русско-японской войне и очень критиковал ген. Куропаткина,
которого недолюбливал.
Приезжал со своей молодой женой и бывший военный министр ген. Редигер,
рассказывавший тоже много интересного. Так, между прочим, он вспоминал, что
когда бывал у Государя с докладами, то Государь, куривший папиросы в мундштуке,
клал конец мундштука на особую бумажку перед пепельницей, чтобы выходящий из
мундштука дым не портил письменного стола,— до такой степени он был аккуратен.
Относительно аккуратности Государя я вспоминаю рассказ моей матушки о том, как
Государь ей однажды сказал, что у него такой порядок в письменном столе, что он
может в темноте найти любую вещь, лежащую в ящиках,
В санатории, в Ессентуках, я познакомился с известной артисткой Петербургского
Александрийского театра, Марией Александровной Потоцкой. Она долгое время жила с
великим князем Николаем Николаевичем и очень страдала, когда он ее бросил. Это
была красивая и интересная женщина и прекрасная артистка.
Там же я познакомился с известной исполнительницей русских песен Н. В, Плевицкой
и с ее тщедушным мужем. Она была очень популярна в Петербурге. По происхождению
она была простой крестьянкой, сумевшей, благодаря своему большому таланту,
пробить себе дорогу. Кто мог в то время предположить, что она сыграет такую
печальную роЛь в эмиграции в Париже и умрет в тюрьме!
В Ессентуках была станица Терских казаков, и каждый день ко мне назначался
казак-ординарец, который исполнял мои несложные поручения и носил телеграммы на
почту. Тогда же -92- я получил известие от Иоанчика и сербской принцессы Елены
об их помолвке,— телеграмма была из Италии, из королевского замка Ракониджи.
Иоанчик поехал в Италию в сопровождении Стюкера, бывшего воспитателя греческого
королевича Христофора. Иоанчик и он несколько дней погостили у итальянских
короля и королевы, где также гостила родная племянница королевы, дочь сербского
короля Петра.
Итак, в нашем доме стали готовиться к двум свадьбам: сестры Татианы с кн.
Багратионом и Иоанчика с принцессой Еленой.
***
В то время
заболела в Петербурге моя бабушка Александра Иосифовна. 23-го июня пришла
телеграмма, что бабушка скончалась. С ней ушла в вечность целая эпоха. В России
она прожила с 1847 года, то есть 64 года; она была на трех коронациях:
Александра II в 1856 г., Александра III в 1883 г. и Николая II в 1896 г. Она
застала конец славного царствования Николая I, который ее очень любил, и была
близкой свидетельницей великих реформ Александра II.
При ее кончине присутствовало всё наше семейство и дяденька. Ген. Кеппен, узнав,
что бабушке очень плохо, потребовал, чтобы его, умиравшего от рака, принесли в
бабушкины комнаты. Он сидел рядом с ее спальней, в Малиновой столовой — он был
ей предан буквально до гроба. Пока силы ему позволяли, он каждый день, даже по
два раза в день, приходил к бабушке. С 1903 г. он так же, как и бабушка,
безвыездно жил в Мраморном дворце, в служебном доме. До этого он всюду, но
только в России, сопровождал бабушку. Когда она переезжала, в. Стрельну или в
Павловск, он следовал за нею. За границу же с бабушкой ездили или ее шталмейстер
бар. К.К. Буксгевден, или ген. А. А. Киреев. Ген. Киреев умер незадолго перед
бабушкой в Павловском дворце, генерал же Кеппен — через полтора месяца после.
Таким образом, одновременно с бабушкой отошли в вечность преданные ей люди,
которые состояли при ней в продолжение многих лет.
Бабушку похоронили в Петропавловской крепости рядом с дедушкой, великим князем
Константином Николаевичем. По другую сторону лежит великая княгиня Александра
Николаевна, его любимая сестра. Дедушка завещал похоронить себя подле нее.
***
Вернувшись из
Ессентуков и пробыв несколько дней в Стрельне, я поехал в Сестрорецк и поселился
там в пансионе, так как близ него жил на даче проф. Б. В. Никольский, при помощи
которого я собирался писать свое лицейское сочинение. -93-
Питался я у
Никольских. Профессор был женат на дочери долголетнего редактора журналу
«Исторический вестник» Шубинского. У них было два сына и одна дочь, которых
родители воспитывали в вере, благочестии и монархических принципах. Все
семейство было очень дружное.
Я провел недели две в Сестрорецке и уехал оттуда, сперва в Павловск, а затем — в
Красное Село, на высочайший смотр войскам, стоявшим в Красносельском лагере.
На высочайшем смотру я впервые был в свите Государя. Днем, после завтрака, были
скачки на Красносельском скаковом круге в высочайшем присутствии. В одном из
заездов участвовал великий князь Михаил Александрович, в том же заезде
участвовал и кавалергард Косиковский, на родной сестре которого Михаил
Александрович хотел когда-то жениться. Бедную Косиковскую отправили за границу.
Михаил Александрович не выиграл скачки. Он вообще хорошо скакал и, будучи
наследником, взял много первых призов (тогда у него была дивная лошадь), но
уступал их, приходившим вторыми. Конечно, злые языки говорили, что он приходил
первым потому, что был наследником престола, и что, стало быть, скакавшие
уступали ему место. Но это неправда. Я знаю случай, когда с ним скакал
конно-гренадер Шульц, который очень хотел его обогнать, но при всем своем
желании не мог этого сделать. Михаил Александрович был вообще большим любителем
спорта и гимнастики.
***
Я приехал в
Петербург в день смерти ген. П. Е. Кеппена. Не стало нашего дорогого Павки!
Более преданного и верного человека, каким был для нашего семейства Павел
Егорович, я не встречал. Его отпевали в нашей домовой церкви, в Мраморном
дворце, в которую он ходил в продолжение стольких лет. Мои братья и я сам несли
его гроб по Мраморной лестнице.
Отец, дяденька и я с братьями провожали гроб пешком до самой могилы на
Смоленском кладбище. Вместе с нами за гробом шли жених моей сестры кн.
Багратион-Мухранский, Тинтин, служащие Мраморного дворца, родственники Кеппена и
его Друзья.
Во дворе Мраморного дворца я увидел старого служащего ювелира Фаберже с большой
белой бородой, который пришел проводить Павла Егоровича. Он пользовался
уважением у всех наших поставщиков. Но не только у них. Когда граф И. И.
Воронцов-Дашков ушел с поста министра Двора, он приехал к Павлу Егоровичу с
прощальным визитом.
Павел Егорович завещал похоронить себя без всяких воинских почестей, хотя он и
был генералом от артиллерии, но ничего общего со строевыми частями не имел. Он
также просил, чтобы не было венков и цветов. Это был глубоко принципиальный -94-
человек. Когда гроб опускали в могилу, принесли венок от великого князя Петра
Николаевича, который часто бывал и жил в нашем доме в молодости, и поэтому знал
Павла Егоровича. Нас очень тронуло внимание дяди Петюши.
***
21 августа
состоялась свадьба Иоанчика в большом Петергофском дворце. За два дня до
свадьбы, то есть 19-го, приехал в Петергоф принц Петр Черногорский, двоюродный
брат невесты Иоанчика. Отец, по приказанию Государя, встречал его на станции
царской ветки. Я поехал в Петергоф на встречу
вместе с отцом.
На станции собрались лица свиты и был выстроен почетный караул. Принц Петр был
небольшого роста, с черными усиками и довольно красивый. Он очень скромно себя
держал. Отец вместе с принцем и мною поехал к Государю во дворец, в Александрию.
Они поднялись к Государю, а я остался ждать внизу. Прием у Государя продолжался
недолго, и мы вдвоем с отцом вернулись обратно в Стрельну.
Того же числа днем приехал в Петергоф сербский король Петр вместе с невестой
Иоанчика принцессой Еленой Петровной, и с наследником королевичем Александром,
будущим королем-героем Александром Югославским.
Отец, матушка, тетя Оля, мои братья и я поехали встречать его на ту же станцию.
На станции собралось все Семейство и много народа. На платформе был выстроен
караул от лейб-гвардии Измайловского полка, который был как бы нашим семейным
полком.
Государь был в сербской ленте с бриллиантовой звездой. Иоанчик выехал заранее
навстречу королю и своей невесте и приехал вместе с ними, в царском поезде.
Король вместе с Государем обошел караул и поздоровался с ним. Иоанчик в поезде
учил короля, как надо обходить караул и как с ним здороваться. После взаимных
приветствий и представлений Государь сел с королем в коляску и поехал в
Александрию в Готическую церковь на молебен в сопровождении собственного его
величества конвоя. Командир конвоя кн. Ю. Трубецкой ехал подле колеса царского
выезда с вынутой
шашкой.
Государыня поехала вместе с принцессой Еленой за Государем и королем, в коляске.
Мы все поехали за ними в своих автомобилях, что было некрасиво и нарушало
торжественную картину въезда. Иоанчик ехал один в своем открытом сером
автомобиле. По дороге стояли шпалерами нижние чины Конвоя собственного его
величества Сводного пехотного полка и петергофского гарнизона, без оружия.
В тот же день вечером состоялся в большом Петергофском дворце торжественный обед
в честь сербского короля. -95-
Сербский король пожаловал дяденьке, Косте и мне орден Карагеоргиевичей 1-ой
степени, то есть красную ленту с белыми каймами и звезду.
Обед был в Петровском зале. Как всегда в таких случаях, стол, стоящий покоем,
был замечательно красиво накрыт; играл придворный оркестр. Государь и король
обменялись речами. Мне кажется, что Государь говорил по-русски, как всегда очень
просто, без всякой позы, но с громадным достоинством. Он упомянул в своей речи
Иоанчика, что мне было очень приятно.
За каждый членом Семейства стоял паж,
В день семейного обеда я был дежурным флигель-адъютантом. В этот день утром к
Государю приезжал с докладом военный министр ген. Сухомлинов, а также кн. А. Г.
Романовский, герцог Лейхтенбергский, по случаю своего приезда из-за границы. Он
специально приехал на свадьбу Иоанчика, который пригласил его своим шафером. В
ожидании приема мы сидели втроем в гостиной рядом с кабинетом Государя.
Как всегда, я был приглашен к высочайшему завтраку, за которым, кроме царской
семьи, был гостивший у их величеств принц Коннаутский. Он был рыжий, хромал на
одну ногу и не производил симпатичного впечатления. Он был очень хорошо одет в
синий костюм с белой полоской. Кажется, он приезжал свататься к одной из великих
княжен, но из этого ничего не вышло: царские дочери были глубоко русскими и не
желали выходить замуж за иностранцев, В 1914 г. приезжал с этою же целью
румынский наследник, но также не имел успеха.
После завтрака Государь с детьми, Коннаутский и я вышли в сад и пошли на мол,
который был перед дворцом. В сущности, дворец Государя скорее походил на частный
дом — небольшой и скромно обставленный.
Наконец, наступил день Иоанчиковой свадьбы. Она назначена была на 21 августа в
три часа дня. Отец, Иоанчик и я приехали вместе в большой Петергофский дворец и
вышли у маленького подъезда со стороны верхнего сада. Все семейство собралось в
Белом зале, рядом с которым Государь и тетя Оля благословили Иоанчика.
Императрица Александра Федоровна плохо себя чувствовала и не могла
присутствовать при венчании, но все же она присутствовала при благословении. Она
была в диадеме с жемчугами, в широком кружевном платье, и, как всегда, была
замечательно красива. Императрица Мария Федоровна не была на свадьбе, потому что
находилась за границей.
Великие князья Николай и Петр Николаевичи, как и их жены, не были на свадьбе и
ни на одном из связанных с нею торжеств, так как они не хотели встречаться с
сербским королем по политическим причинам.
Великий князь Михаил Александрович не был на семейном обеде потому, что Николай
Николаевич запретил начальникам частей отлучаться с бывших в то время маневров.
Поэтому -96- на свадьбе было меньше офицеров, чем обыкновенно бывало на
придворных свадьбах. Присутствовал между прочим среди гостей принц сиамский
Чакрабон, как раз в то время приехавший в Россию. Орден Андрея Первозванного,
висевший на надетой на нем Андреевской цепи, был без изображения св. Андрея
Первозванного, и потому странно выглядел. Объясняется это тем, что Чакрабон не
был христианином.
Семилетний наследник Алексей Николаевич был в этот день в первый раз в
офицерском мундире. Он был прелестен в форме Стрелков Императорской Фамилии.
Младшие великие княжны, также в первый раз надевшие русские придворные платья, —
белые с розовыми цветочками, но без шлейфов, и розовые кокошники — были
очаровательны.
Невеста была, как полагалось, в русском платье из серебряной парчи, но без
традиционной бриллиантовой короны, потому что Иоанчик не был великим князем. Не
понимаю, почему надо было делать такую разницу. В церковь мы пошли торжественным
шествием. Маленький, прелестный наследник шел с одной из своих маленьких сестер.
Их пара была обворожительна и трогательна,
В церкви Государь встал, как всегда в Петергофе, у окон, с левой стороны. Мои
родители и я стояли справа. Шаферами у Иоанчика были: великие князья Михаил
Александрович, Дмитрий Павлович, Сергей Михайлович, Сандро Лейхтенбергский и я;
у невесты — сербский наследник Александр, принц Петр Черногорский и мои братья
Константин, Олег и Игорь.
По церковным правилам жених во время венчания должен быть без оружия, но на
придворных свадьбах оружие почему-то не снималось. Иоанчик, желая точно
придерживаться церковных правил и, должно быть, с разрешения Государя, снял
палаш. Я его подал Иоанчику перед выходом из церкви.
Во время пения «Тебе Бога хвалим» у Елены Петровны очень сильно заболела спина,
должно быть, от тяжелого подвенечного убора. Она даже вся скривилась. Я боялся,
что ей станет дурно, но всё сошло благополучно. Вечером в тот же день в Стрельне
был обед, на который приехал сербский король и королевич, а также шафера.
Обед был в Турецком зале. В Стрельне не было электричества и потому в люстры,
висевшие в зале были вставлены свечи. Во время обеда свечи стали падать на пол,
одна за другой. Нам это было очень неприятно. Попадало много свечей. Теперь,
после того, как произошла революция и Иоанчик пал одной из ее многочисленных
жертв, можно считать падение свечей плохим предзнаменованием, но вряд ли тогда
это приходило кому-нибудь в голову.
После обеда я с родителями, сестрой Татианой и братьями уехал обратно в
Павловск. Молодые поехали вдвоем, В Павловске, на большом подъезде дворца, была
устроена торжественная -97- встреча молодых. На подъезде собралось много народа
и управляющий Павловском ген. Геринг поднес Иоанчику и Елене хлеб-соль. Во
втором этаже, в ротонде, был красиво накрыт чай. Он продолжался недолго, и
вскоре мы разошлись по своим комнатам. Молодым отвели помещение в одной из двух
квартир под куполом.
24 августа все Семейство во главе с их величествами и царскими дочерьми приехало
на свадьбу Татианы и Багратиона. Кроме Семейства, на свадьбе было много
приглашенных. Семейство собиралось в кабинете Императора Павла.
Татиана была в красивом белом платье с серебром и шлейфом, в Екатерининской
ленте и с бриллиантовой звездой. На голове у нее, вместе с «fleurs d'orange",
была надета бриллиантовая диадема. Татиана прекрасно выглядела.
Когда ее благословили, причем как принято, мы на благословении не
присутствовали, все Семейство, во главе с их величествами, пошло по залам в
церковь. Это было вроде выхода. Так как свадьба была полувысочайшая, великие
княгини и дамы были не в русских платьях, а в городских. Но мужчины были в
парадной форме.
Во время церковных служб мы обыкновенно стояли на хорах церкви, а посторонняя
публика внизу. Но во время свадьбы мы все стояли внизу, посторонней же публики
не было. Мои братья — Константин, Олег, Игорь и я — были шаферами Татианы, а
шаферами Багратиона были кавалергарды во главе с полк. Араповым (Анди).
Поздравление происходило в Большом зале. Государь разговаривал с приглашенными.
Он подошел к старой княгине Багратион-Мухранской, тетке Кости Багратиона. Она
всегда жила в Тифлисе, была богата, всеми уважаема и строга: ее побаивались.
Государь, разговаривая с ней, стоял, а она сидела на диване, подле окна,
конечно, с разрешения Государя. Я никогда не забуду этой картины, как дама
сидела, а Самодержец Всероссийский в белом Кавалергардском мундире стоял перед
ней. Государь был с ней очень любезен и обворожителен.
Свадебный обед был в Греческой зале. Я сидел рядом с моей свояченицей Еленой
Петровной. Она была очень изящна в золотом платье декольтэ и в диадеме. На
обеде, кроме нашей семьи и самых близких нам людей, были семья Багратиона и его
шаферы.
Подавали, между прочим, трюфели в шампанском, любимое блюдо отца. Редко
приходилось, даже в те счастливые времена, обедать в такой обстановке. Такого
красивого дворца, каким был Павловский, я никогда не видел.
Татиана с мужем поместились в Татиановых же девичьих комнатах, подле зала с
пилястрами. -98-
Живя в Павловске,
я часто бывал у Васильковского на одной из Матросских улиц, на которой он жил со
своей женой, тестем Губовичем и свояченицей, Васильковский дал мне мысль поехать
в Крым, на виноградное лечение. Перед нашим отъездом произошло убийство в Киеве
председателя Совета Министров П. А. Столыпина. Смерть Столыпина была громадной
потерей для России. Останься он жив, не было бы, по всей вероятности, революции.
Потому-то и убили его революционеры, что он вел Россию по пути процветания. В
Екатерининском соборе, в Царском Селе, была отслужена торжественная панихида, на
которой я присутствовал. Было очень много народа и священник сказал трогательное
слово.
Итак, я поехал с Васильковским в Мисхор, в пансион, где мы наняли несколько
комнат. Предварительно я отправил в Севастополь свой автомобиль. Как приятно
подъезжать к Севастополю после двух ночей, проведенных в поезде, когда
показывается Черное море и светит южное солнце. На душе становится так легко и
весело.
В прежнее время, когда мы ездили в Крым под началом полк. Бородина, мы из
Севастополя отправлялись в Ливадию на лошадях и приезжали вечером, в темноте,
очень усталые. Но теперь, благодаря автомобилю, мы часа через три были уже на
месте. Большое удовольствие во время пути очутиться у Байдарских ворот, откуда
совершенно неожиданно открывается чудный вид на море.
Император Александр II, уезжая из Крыма осенью 1880 года, завтракал у Байдарских
ворот с кн. Юрьевской, на которой только что женился. Он в последний раз в своей
жизни любовался дивным видом. Через полгода он был убит революционерами.
Когда мы приехали с Васильковским в Мисхор, Государь был в Ливадии, поэтому на
следующий день я поехал явиться. Государь жил в только что выстроенном новом
Ливадийском дворце.
Он встретил меня очень ласково: «Какой сюрприз!» — сказал он. Я никогда, ни до,
ни после, не видел Государя в таком хорошем настроении. Государь принял меня в
своем большом новом кабинете с балконом, очень светлом и с видом на море.
Большой письменный стол стоял посреди комнаты. Государь вышел со мной на
балкон,и показал мне, какой с него открывается чудный вид.
Новый Ливадийский дворец был довольно красивый и очень светлый; к сожалению, он
был некрасиво меблирован.
Мне было приятно снова побывать в Ливадии, в которой я провел два учебных года,
и увидеть знакомые места. В общем, все оставалось по-старому, кроме нового
дворца, который Ливадию -99- только украсил. Управляющий имением был тот же,
ген. Янов, и сторож у ворот, со стороны Ореанды, с большой рыжей бородой, был
тот же, который был и при нас.
Мисхор находится рядом с Алупкой, которую я так люблю. Конечно, я снова
осматривал Алупкинский дворец, и показывал его все тот же пожилой татарин, у
которого были часы с портретом великого князя Николая Николаевича Старшего, Мы с
Васильковскими, очень часто гуляли по дивному Алупкинскому парку, и я от души
наслаждался. Погода стояла чудесная.
Мы ездили с визитом к княгине Зинаиде Николаевне Юсуповой, в тот самый дом, в
котором Татиана была объявлена невестой кн. Багратиона.
Мы как-то обедали у Юсуповых. Они жили по-царски. За стулом княгини стоял
расшитый золотом татарин и менял ей блюда. Мне помнится, что стол был очень
красиво накрыт, и что были очень красивые тарелки датского фарфора. В столовой
было большое зеркальное окно с прекрасным видом на Ай-Петри.
После обеда мужчины сели играть в бридж, а я остался разговаривать с княгиней и
другими дамами. Я томился, потому что все темы быстро были исчерпаны.
В это время в Ялте жил эмир Бухарский который ходил в халате с генеральскими
эполетами и свитскими аксельбантами. Я поехал к нему с визитом на его
собственную дачу, посидел у него и пригласил его к себе в Мисхор. В условленный
день я послал за эмиром автомобиль и, для торжественности, посадил рядом с
шофером моего камердинера Рымаря. Эмир приехал со своим доктором, худым
стариком, и с состоявшим при нем офицером. Последний произвел на меня
отвратительное впечатление. Не помню, чем я угощал эмира, полагалось его угощать
«дастарханом». Мои камердинер и шофер получили от эмира медали и были очень этим
довольны.
В Симеизе, вблизи Мисхора, жил престарелый генерал-фельдмаршал граф Милютин,
пробывший военным министром в течение почти всего царствования Императора
Александра II. Мне очень хотелось с ним познакомиться. Я написал ему письмо,
прося его меня принять. В назначенный день мы с Васильков-ским явились к графу
Милютину. Ему было девяносто слишком лет, но он был еще бодр и, к моему большому
смущению, сам пододвинул мне кресло. Он был седой, как лунь, с небольшой
бородкой, в новой генерал-адъютантской тужурке с вензелями Императора Александра
II и фельдмаршальскими жезлами на погонах. Мы сидели у него в
кабинете-библиотеке. Мне помнится, что говорили мы и о моем дяде, которого он
прекрасно знал, заседая много лет подряд в Государственном Совете под его
председательством.
Я сидел, устремив глаза на Милютина, чтобы как следует его рассмотреть: ведь я
сидел перед начальником штаба Кавказской армии, который в 1859 году взял Гуниб и
пленил Шамиля -100-, перед деятельным сотрудником Царя-Освободителя,
реорганизовавшего нашу армию, перед человеком, которого не сможет обойти историк
царствования Александра II!
Через месяц после моего визита Милютина не стало. Как я счастлив, что мне
удалось его повидать и перекинуться с ним несколькими словами! Милютин умер
одновременно со своей женой и их хоронили вместе. После смерти Александра II
Милютин ушел с поста военного министра и с тех пор безвыездно жил в своем имении
в Симеизе. Обстановка его дома была очень скромная. Он приезжал в Москву на
коронацию Императора Николая II и на открытие памятника Александру II в Москве в
1898 году и тогда был произведен в генерал-фельдмаршалы.
Перед отъездом из Крыма следовало откланяться Государю. Я поехал в Ливадию и
просил доложить о себе, но Государя не было дома, он совершал большую прогулку.
Меня позвала к себе Государыня и оставила завтракать. Никогда еще со мной не
случалось, чтобы Государь или Государыня оставляли меня завтракать невзначай.
Поэтому я был чрезвычайно тронут вниманием царицы. Она была очень в духе и очень
мила со мной. Мы завтракали наверху, в маленькой столовой. Я помню, что в
столовой, над дверью висела гравюра, изображавшая встречу Царя Соломона с
царицей Савской.
На обратном пути из Мисхора в Севастополь мы ехали очень быстро. В Севастополе
отправились в гостиницу Киста, в которой позавтракали. Там мы встретились с
полк. Генерального Штаба Одинцовым, начальником авиационной школы в Севастополе.
Он предложил нам осмотреть его школу. Я охотно согласился. Школа была за
городом. После осмотра мне предложили полетать на аэроплане. Я с радостью принял
это заманчивое предложение.
Пришлось снять саблю и, вместо фуражки, надеть шлем. Аэроплан был совсем
открытый, и меня привязали к сиденью. Пилотом был известный летчик Ефимов. Было
немножко страшно, но очень приятно. Мы поднялись на шестьсот метров и пролетели
над кладбищем, по направлению к которому двигалась похоронная процессия. Я хотел
перекреститься, но было страшно отнять руку от жердочки, за которую я держался,
но я все-таки перекрестился. В воздухе мы встретились с другим аэропланом, на
котором летел флигель-адъютант Е. К- Арсеньев. Он приехал в Севастополь, чтобы
ехать в Ливадию дежурить. Ему, как и мне, предложили попробовать полетать на
аэроплане. Я вижу его сидящим на аэроплане в красных флигель-адъютантских
лампасах. Когда Ефимов стал спускаться, у меня захватило дух, как на качелях. Я
был в восторге, что мне удалось полетать.
Неприятно возвращаться осенью из Крыма в Петербург. Из тепла — в сырой хмурый
петербургский климат. -101-
Мне снова надо
было приниматься за ученье, Олег очень успешно перешел с первого курса на второй
и продолжал по-прежнему заниматься с профессорами в Павловске. Мне же нужно было
сдать еще много экзаменов из-за кори, которой я болел весной и которая помешала
мне их сдать своевременно.
Поэтому, по рекомендации проф. Никольского, я пригласил себе репетитора, бывшего
правоведа Н. М. фон Мензенкампфа, который каждый день приезжал ко мне в
Павловск. Таким образом, я успешно сдал все экзамены за первый курс Лицея. Когда
я бывал готов к очередному экзамену, я телеграфировал директору Лицея ген.
Шильдеру, и он назначал мне день экзамена. Перед экзаменом и после я каждый раз
заезжал в часовню Спасителя на Петербургской стороне.
Перейдя, таким образом, на второй курс, я и дальше придерживался той же системы,
то есть просто готовился к экзаменам с Мензенкампфом в то время, как Олегу
профессора читали лекции. Я сдавал экзамены среди учебного года, когда хотел, а
Олег в положенное время, вместе со своим курсом.
В это время к Олегу приезжал читать лекции министр юстиции Щегловитов. Он
завтракал вместе с нами у моих родителей. Я помню, что однажды за завтраком, он
показывал нам фотографию убийцы Столыпина Богрова, снятого во фраке, то есть в
том виде, в каком он совершил убийство в театре, в Киеве.
Мензенкампф приезжал ко мне по утрам, а остальное время я был свободен.
Обыкновенно я каждый день ездил завтракать в полк, куда меня очень тянуло. Мои
мысли и интересы были в полку. Но я твердо решил дотянуть лямку до конца, то
есть окончить курс Императорского Александровского Лицея. После завтрака я
всегда ездил верхом. Часто я отправлялся в Петербург, бывал у Васильковских и в
театрах.
Бывая ежедневно в полку, я ближе подошел к своим товарищам и вопреки моим
прежним взглядам перешел с ними на «ты». Я почувствовал, что иначе и быть не
может, что, если я хочу быть действительно близок к ним, я должен быть с ними на
«ты», чтобы не было между нами никаких преград: все они были на «ты» между
собой. В полку решили, что младшим я сам буду предлагать выпить на «брудершафт»,
а старшие будут мне предлагать. Таким образом, в скором времени я со всем полком
был на «ты» и почувствовал себя гораздо лучше и свободнее. Я как бы стал
полноправным членом полковой семьи.
Главная