6-го января 1908
года мы с Иоанчиком присягали в церкви Большого дворца, в Царском Селе. Сперва
предполагалось, что мы будем присягать в день Георгиевского праздника, 26
ноября. Отец хотел, чтобы мы присягали именно в этот день, потому что в этот
день присягал он, как и наш дед. Но наша присяга, к большому моему сожалению, не
состоялась в день Георгиевского праздника, потому что Императрица Александра
Федоровна плохо себя чувствовала.
6-го января, перед отъездом в Царское Село, Иоанчик и я прошли к родителям. По
случаю знаменательного дня присяги родители подарили мне квадратные синие
эмалевые запонки с бриллиантиками, кроме того, отец передал нам, от имени
бабушки, по кольцу, которые носил дедушка. Я получил кольцо с розовым сапфиром,
на внутренней стороне его было выгравировано: «Помни Анмама, служи, как Анпапа».
С тех пор я всегда ношу это кольцо.
Мы приехали к церковному подъезду большого Царскосельского дворца, где ожидали
вместе с великими князьями Государя. Дежурство при Государе стояло против нас, а
в соседней с подъездом церковной зале были выстроены взводы от военно-учебных
заведений и гвардейских частей, со знаменами и штандартами. Парадом командовал
великий князь Николай Николаевич. Он стоял в дверях залы и был не в духе. В то
время революционеры хотели убить его и охотились за ним.
Приехал Государь. Сняв шинель, он начал обходить присутствующих и с ними
здороваться. Не могу забыть, с каким спокойным достоинством и простотой он себя
держал! Протягивая руку, он смотрел прямо в глаза и затем слегка наклонял
голову. Во дворец также приехали Императрица Мария Федоровна и великие княгини.
Все они были в русских платьях и кокошниках. Матушка и сестра Татиана тоже
приехали. В этот день Татиана в первый раз надела русское платье и участвовала в
выходе. Она была в Екатерининской ленте с бриллиантовой звездой.
Выход в церковь начался из верхних зал. В церковном зале мы прошли между
взводами со знаменами и штандартами. Во время обедни Государь, Государыня и
старшие члены семейства стояли у правой стороны, против окон, а остальные — у
левой стены, рядом с окнами. Тут же стоял небольшой стол -54- с золотой
чернильницей, на котором после присяги мы должны были подписывать присяжные
листы.
По окончании литургии началась наша присяга, Я страшно волновался. Посреди
церкви поставили аналой с крестом и Евангелием. Сперва мы присягнули, как члены
Императорского Дома, а затем — как офицеры. Первым присягал Иоанчик, а за ним —
я. Правую руку мы держали поднятой, а в левой держали бумагу, по которой читали.
Когда настал мой черед читать офицерскую присягу, внесен был штандарт
лейб-гусар. Перед самым началом присяги мы поклонились Государю, а, присягнув,
подошли к нему. Государь и Государыня обоих нас поздравили, затем мы подписали
присяжные листы: лист присяги члена Императорского Дома и лист воинской присяги.
Нам давал их подписывать министр иностранных дел Извольский. Он перепутал листы
и одному из нас дал подписать два листа присяги члена Императорского Дома, а
другому — два листа воинской присяги. Через некоторое время нам прислали на дом
новые листы, чтобы исправить эту ошибку.
После этого сразу происходил выход на Иордань. С разрешения Государя, я на
Иордань не пошел, потому что был простужен. Когда Государь и семейство вернулись
с Иордани и начали закусывать, Государь поздравил меня и Иоанчика
флигель-адъютантами. Мы были очень счастливы. Николай Николаевич сухо протянул
мне руку и сказал: «Поздравляю». Отец приказал нам сразу же явиться бар.
Фредериксу. Мы вышли в соседний зал, подошли к нему и отрапортовали: «Ваше
высокопревосходительство, честь имею явиться по случаю назначения
флигель-адъютантом к его императорскому величеству».
Среди пажей находился камер-паж Государя, князь Багратион-Мухранский, который
позже в 1911 году, женился на моей старшей сестре Татиане.
Мои младшие братья смотрели на нашу присягу с хор церкви. Няня Атя тоже стояла
на хорах. Она в это время была уже монахиней, под именем матери Гавриилы.
Когда мы вернулись домой, Иоанчик подарил мне погоны с флигель-адъютантскими
вензелями, которые он заранее заказал в чаянии, что Государь назначит нас
флигель-адъютантами. Отец был недоволен этим, и Иоанчику попало.
Привожу «Высочайше утвержденный порядок присяги князей крови Императорской
Иоанна Константиновича и Гавриила Константиновича, приносимой по совершеннолетии
их высочеств».
1
6 января, в день, назначенный для присяги Их Высочеств Князей Иоанна
Константиновича и Гавриила Константиновича, по разосланным от Высочайшего Двора
повесткам, соберутся -55- в Царскосельском Большом Дворце, к 11 ч. утра:
Придворное духовенство, обер-гофмейстерина, статс-дамы, камер-фрейлины и свитные
фрейлины их императорских величеств Государынь Императриц и гофмейстерины и
фрейлины их императорских высочеств великих княгинь. Первые чины Императорского
Двора, его императорского величества генерал-адъютанты, Свиты его величества
генерал-майоры, флигель-адъютанты и состоящие при их императорских высочествах
великих князьях генералы и адъютанты; особы Двора его императорского высочества
великого князя Константина Константиновича и кавалеры великокняжеских дворов.
Дамы в русском платье, а кавалеры в парадной форме,
2
Духовенство собирается в алтаре Придворной Церкви, Придворные дамы и первые чины
двора — в столовой, прочие остаются в церковном зале.
3
Когда все к шествию будет готово и министр Императорского Двора донесет о том
его императорскому величеству, их императорские величества и особы Императорской
Фамилии изволят через парадные залы проследовать в Дворцовую церковь,
4
От дверей столовой их императорским величествам предшествуют первые чины
Императорского Двора, За особами Императорской Фамилии следуют придворные дамы.
5
При входе в
церковь их императорские величества, их императорские высочества и их высочества
встречены будут придворным духовенством со крестом и святою водою.
6
По приложении ко Кресту, их императорские величества изволят стать на свои
места.
7
По окончании литургии их высочества князь Иоанн Константинович и князь Гавриил
Константинович подойдут к поставленному -56- перед алтарем аналою, перед
Животворящий Крест и Святое Евангелие, для произнесения, на основании учреждения
об Императорской Фамилии, присяги, как в верности царствующему Государю и
Отечеству, так ровно в соблюдении права наследства и фамильного распорядка.
Присягу, особо для сего установленную, князь Иоанн Константинович и князь
Гавриил Константинович читают вслух, а засим утверждают ее свою подписью и
передают присяжные листы министру иностранных дел, для хранения в
Государственном архиве.
8
Вслед засим
внесены будут в церковь штандарты лейб-гвардии Конного и лейб-гвардии Гусарского
его величества полков и поставлены у аналоя.
Князь Иоанн Константинович изволит подойти под штандарт лейб-гвардии Конного
полка, а князь Гавриил Константинович — под штандарт лейб-гвардии Гусарского его
величества полка, где и принесут на верность службы Государю и Отечеству
присягу, которая будет читана вслух их высочествами.
9
По совершении
присяги, провозглашено будет протодиаконом многолетие их императорским
величествам и всему Царствующему Дому.
Подписал: Министр
Императорского Двора,
генерал-адъютант барон Фредерикс.
На следующий день мы с Иоанчиком и отцом поехали к Государю, отец — по какому-то
делу, а мы — явиться по случаю назначения флигель-адъютантами. Мы уже были с
аксельбантами и вензелями. Государь принял нас всех троих вместе в своем рабочем
кабинете в Царском Селе, Он разговаривал с нами, стоя подле дверей.
Свита Государя была настолько велика, или — точнее — флигель-адъютантов было так
много, что дежурство каждого при особе Государя бывало не чаще, чем один раз в
месяц. Во времена Александра III, который сильно сократил свиту, мой отец и
дяденька дежурили каждую неделю. За флигель-адъютантами обыкновенно присылалась
на станцию придворная тройка, но так как я жил в Павловске, то за мной приезжали
во дворец. Тройка подвозила меня около 11 часов утра к подъезду № 4
Александровского дворца, Я входил в дежурную комнату, где -57-меня ждал заканчивающий дежурство флигель-адъютант. Приходил скороход и
докладывал, что в приемной Государя уже собрались такие-то и такие-то лица.
Тогда я через все залы отправлялся в приемную.
Здесь я обыкновенно заставал какого-нибудь министра с портфелем, приехавшего с
докладом. Штатские министры бывали во фраках с золотыми пуговицами и лентах. Так
старик министр Горемыкин приезжал в Алексеевской ленте. Военный министр приезжал
в сюртуке, при оружии. Кроме министров, в приемной нередко ожидали люди, которые
должны были являться Государю: губернаторы или командующие войсками, и многие
другие. Часто заходили в приемную обер-гофмаршал граф Бенкендорф и дворцовый
комендант ген. Дедюлин.
От времени до времени открывалась дверь из кабинета Государя, выходил дежурный
камердинер и приглашал то лицо, которое Государь должен был принять. Однажды на
одном из моих дежурств ожидал в приемной французский посол, адмирал Тушар.
Камердинер передал мне приглашение от Государя, а я лично передал его послу.
Во время приема дежурный флигель-адъютант все время должен был находиться в
приемной. Перед завтраком приходил скороход и докладывал, что их величества
приглашают меня к завтраку. Иной раз доклады затягивались до самого завтрака и
мне едва хватало времени вымыть руки. Я шел в маленькую гостиную Государыни,
между ее будуаром и большим кабинетом, становился возле дверей и ожидал прихода
Государя. Вымыв руки в своей уборной комнате, которая была по другую сторону
коридора, Государь шел к Императрице и, проходя мимо меня, со мной здоровался.
Вскоре он возвращался с Государыней и великими княжнами.
В гостиной стоял стол с закусками и водкой, а также и стол, за который садились
завтракать. Первые годы я водки не пил, а когда начал пить, то Государь всегда
говорил мне, что мне пить вредно. Я позволял себе, впрочем, выпивать не более
одной рюмки. Когда мы усаживались за стол, гоффурьеры и камер-лакеи уносили
закусочный стол,
Часто зимой подавались черноморские устрицы, которые Государь очень любил. Он
предпочитал их заграничным, как вообще предпочитал всё русское — иностранному.
Кофе пили после завтрака в сиреневом будуаре Императрицы. По стенам висело
несколько картин и портрет Государя. На полках и столиках было много фотографий
и безделушек. Между прочим, в будуаре обычно лежала газета «Новое время» и
клалась для Императрицы записочка с фамилией дежурного флигель-адъютанта.
Кофепитие продолжалось недолго и меня отпускали, а Государь шел гулять по парку,
обыкновенно вместе с великими княжнами. Они любили ходить на пруд и разбивать на
нем лед кирками. -58-
Когда я возвращался в дежурную комнату, мне докладывали, что собрались
просители. Я выходил из дворцовых ворот. Обыкновенно их было человек пять-шесть.
Отобрав у них прошения, я возвращался в дежурную комнату и принимался за работу.
Надо было прочесть прошения, занести их в реестр, запечатать его и отдать
камердинеру. Государь прочитывал реестр до обеда, делал на нем заметки и отсылал
в походную канцелярию. Часов в пять придворный лакей приносил чай. Если у
Государя бывал прием между завтраком и обедом, то снова приходил скороход и
докладывал об этом. Тогда я опять спешил в приемную. Днем обыкновенно приезжали
председатель Совета министров Горемыкин и министр иностранных дел Сазонов.
Приемная Государя была комната в два окна, выходивших на площадку перед дворцом,
между рамами окон было устроено электрическое отопление, благодаря чему от окон
не дуло. В начале царствования Императора Николая II в этой комнате была
столовая. Теперь посередине стоял большой стол с альбомами. На одной стене
висели две акварели, изображавшие Петра Великого, несущего на руках маленького
Людовика XV и еще один из эпизодов его пребывания во Франции. На другой стене
висел большой портрет Императрицы Александры Федоровны в белом платье. В углу
стояло знамя Собственного его величества Сводного Пехотного полка, с ликом
Спасителя на полотнище и двуглавым орлом поверх древка.
Перед обедом снова приходил скороход и приглашал меня от имени их величеств к
обеду. Обед бывал в будуаре Императрицы. Бедная Государыня обыкновенно плохо
себя чувствовала и обедала полулежа. Она бывала очень красиво одета в вечерний
халат с кружевами и в чудесных жемчугах. За обедом бывали и великие княжны, в
зависимости от их возраста. Наследник в первые годы моих дежурств обедал у себя
в детской и затем приходил вниз, к Императрице, в голубом халатике. Он был очень
мил и красив. Из его комнат к Императрице был проведен домашний телефон, по
которому он иной раз говорил с Императрицей во время нашего обеда.
Обыкновенно Государь недолго сидел со всеми после обеда и снова уходил к себе в
кабинет. Тогда меня отпускали и я возвращался к себе в дежурную.
***
27 марта 1908
года приехал в Царское Село князь Николай Черногорский. Государь встречал его на
вокзале царской ветки. Мне была послана повестка встречать князя Черногорского
на вокзале. Кроме великого князя Николая Николаевича и меня, никого из семейства
на вокзале не было. Приезжавший князь был тестем Николая Николаевича. -59-
Государь,
встретив князя Черногорского, уехал с ним в карете. Князь был в кивере
Стрелкового полка, шефом которого он состоял. Садясь в карету, он не наклонил
головы и ударился кивером о карету. Я не видел этого, но Государь мне об этом
позже сам рассказал.
Другой раз я был дежурным, когда у Государя гостили великий герцог и герцогиня
Гессенские, а также мой двоюродный брат, королевич Андрей Греческий со своей
женой. Это было на Пасху, и после завтрака у их величеств я, переодевшись в
парадную форму, поспешил поехать в Большой дворец на христосование Государя со
свитой и депутациями от шефских полков.
Посмотреть на христосование приехал и великий герцог Гессенский. Во время
христосования я стоял возле двери зала, в который входили христосовавшиеся. Они
подходили к Государю, останавливались и кланялись. Государь протягивал им руку
со словами «Христос Воскресе!». Они отвечали «Воистину Воскресе!» — и Государь
христосовался с ними. Они опять отвешивали поклон и шли дальше к Государыне,
которая стояла позади Государя, в некотором отдалении, и раздавала им яйца,
каменные или фарфоровые. При этом ей целовали руку.
Через некоторое время Государь вышел в большой зал, в котором были выстроены
представители тех частей, шефом которых был Государь. Государь их обходил и с
ними христосовался, и некоторым говорил два-три слова. Христосование
продолжалось несколько часов подряд. Я все время был подле Государя и, сознаюсь,
порядком устал, хотя и не христосовался. Как мог он выдержать христосование с
таким количеством людей! Это было на второй день Пасхи, накануне он также
христосовался со множеством народа и, кажется, также и на третий.
После христосования Государь должен был идти мыть лицо и бороду,— вода
становилась черной, а рука Государыни темнела и опухала. В приказах по частям,
представители которых являлись на Пасху, писалось, чтобы нижние чины не фабрили
усов и бороды.
В тот же день в 8 часов вечера я обедал у Государя; так как были гости, то обед
происходил не в комнате Государыни, а в столовой, в которой стояли шкапы с
книгами Александра I. Кроме великого герцога Гессенского и его жены, Андрея
Греческого и его жены, были также великая княгиня Елизавета Федоровна, великая
княгиня Мария Павловна и великий князь Дмитрий Павлович.
После обеда мы затеяли очень веселую игру в кабинете Государыни: мы дули на
шарики при помощи трубочек, приделанных к деревянному кругу, посередине которого
было зеленое поле. Игра заключалась в том, что надо было загнать шарики на
определенные места. Было очень шумно и оживленно, и Государь принимал участие в
этой игре. -60-
В апреле того же
1908 года была свадьба великой княгини Марии Павловны со вторым сыном шведского
короля Густава V герцогом Вильгельмом Зюдерманландским. Я с большим
удовольствием вспоминаю это время. Жених приехал 17 апреля. Ему была устроена
торжественная встреча на станции царской ветки в Царском Селе, Встречал его сам
Государь со свитой и с почетным караулом от стрелков Императорской Фамилии,
Поезд подходил к станции раньше, чем Государь успел прибыть, и поэтому состав
задержали невдалеке и снова пустили, когда Государь приехал. Принц был
громадного роста, очень худой, с длинной шеей. Он был морским офицером и потому
был в морской шведской форме. Он обошел караул вместе с Государем, Я шел в свите
вслед за ними.
На следующий день, 18 апреля, приехал шведский король Густав V в сопровождении
своего брата принца Карла и его жены принцессы Ингеборг, двоюродной сестры
нашего Государя, Их сопровождала большая свита, состоявшая из шведов и русских.
Встречал их опять сам Государь, тоже с большой свитой и с почетным караулом, но
встреча короля была более торжественная и многолюдная. Жених тоже был на
станции. Король, очень худой и высокий, был в шведской адмиральской форме и в
Андреевской ленте. Королева же по слабости здоровья приехать не могла. Король
поздоровался со всеми. В тот же день в честь шведского короля был устроен
великолепный обед в большом зале Большого Царскосельского дворца. Государь и
король обменялись тостами.
Рядом с моим отцом сидел шведский архиепископ, приехавший венчать герцога и
Марию Павловну по лютеранскому обряду. Он не говорил ни на каком языке, кроме
шведского, и мой отец объяснялся с ним по-латыни. Во время обеда у дверей
комнат, где помещался шведский король, стояли почетные часовые лейб-гвардии
Гусарского его величества полка, в парадной форме, в меховых шапках с султанами
и в белых ментиках, В одной из зал стоял почетный караул от лейб-гвардейского
Кирасирского его величества полка, в белых мундирах, белых лосинах и ботфортах,
и в золоченых касках с серебряными орлами.
Дворец сиял огнями. Было очень много приглашенных в великолепных туалетах и
драгоценностях и красивых мундирах. Красота и великолепие царили повсюду и
настроение было соответственное.
После революции 1905 года в первый раз снова были большие торжества во дворце у
царя. Для меня лично все это было ново, потому что я в первый раз присутствовал
на таком парадном приеме у Государя, -61- 20-го апреля состоялась свадьба. Я
приехал на нее в своем новом автомобиле Ришар-Бразье с сестрой Татианой и
Иоанчиком. Все Семейство, шведский король, принцы и принцессы собрались в
Большом дворце, в комнатах покойной Императрицы Марии Александровны. Было очень
интересно и приятно оказаться среди живописной толпы моих родственников и
иностранных гостей. Государь был в конногвардейской форме и с цепью шведского
ордена Серафимов. Обе императрицы, как и все великие княгини, были в русских
платьях и кокошниках, покрытые дивными драгоценностями. Мой отец был в шведской
ленте Серафимов и в Андреевской цепи. Мы с Иоанчиком тоже были в Андреевских
цепях.
Невеста сидела за туалетным столом, на котором стоял золотой туалетный прибор
Императрицы Елизаветы Петровны. Этот прибор всегда ставился на туалетный стол,
за которым причесывались перед свадьбой великие княжны и принцессы, выходящие
замуж. Вообще же он хранился в Эрмитаже. Невесте прикрепляли корону и букли.
После революции 1917 года эту корону купил ювелир Картье, проживающий в
Нью-Йорке. Невеста была в русском парчевом серебряном платье-декольте с большим
шлейфом. Ее шею украшало колье из больших бриллиантов. Корсаж ее платья был
покрыт бриллиантовыми украшениями. Кроме короны, ей надели бриллиантовую диадему
и вуаль из старинных кружев. Корону эту, колье, диадему и бриллианты надевали на
великих княжен и принцесс в день свадьбы. Поверх платья невесте накинули
малиновую мантию с горностаем. Мантия была очень тяжелая.
Я помню, что мы с отцом и Иоанчиком стояли одно время в дверях комнаты, в
которой причесывали Марию Павловну. В это время шведский король обратился к
Иоанчику с несколькими словами. Разговаривая с королем, Иоанчик был в пенснэ.
Когда король отошел, отец сделал Иоанчику замечание: разговаривая с королем, он
должен был снять пенснэ.
Когда невесту причесали и одели, торжественное шествие двинулось по залам дворца
в церковь. Большой зал, по которому проходило шествие, был перегорожен во всю
длину драпировкой на золоченых столбиках, чтобы скрыть приготовленный для
парадного обеда громадный стол.
Невеста шла под руку с женихом. Залы были полны приглашенных. Шествие было очень
длинно и представляло красивое зрелище. Войдя в церковь, молодые встали перед
аналоем. Государь, Государыня, король, принцы встали вдоль стен. Многочисленное
духовенство было в роскошных облачениях. Придворные певчие, в малиновых кафтанах
и фраках, прекрасно пели. Пение Императорской придворной капеллы было одним из
лучших в России. Певчие набирались по всей России и отличались прекрасными
голосами. Богослужения при Дворе всегда отличались большим благолепием. -62-
Мы с Иоанчиком были шаферами жениха. Когда пришло время держать над молодыми
венцы, мы приблизились к ним, повернулись в сторону их величеств и отвесили им
поклон,— такова была старая традиция, которой научил нас великий князь Сергей
Михайлович, бывший тоже шафером.
После окончания венчания был отслужен благодарственный молебен, а затем из
церкви шествие двинулось наверх, в одну из зал, приготовленную для венчания по
лютеранскому обряду. Тут был устроен алтарь и поставлены кресла. Архиепископ
шведский приступил к венчанию. Мы, конечно, ничего не понимали по-шведски и
брали пример с короля: он вставал — мы вставали, он садился — садились и мы.
По окончании венчания был дан отдых часа на два до парадного обеда. Родители мои
уехали в Павловск. Я, не желая возвращаться, остался во Дворце и отдыхал в одной
комнате с великим князем Михаилом Александровичем. Он лежал на одной кушетке, а
я на другой, и он экзаменовал меня по «Уставу строевой кавалерийской службы».
Вместе с нами отдыхал и принц П. А. Ольденбургский.
Обеденный стол был замечательно красиво декорирован. Молодые сидели с Государем,
Государыней и шведским королем. Я сидел рядом с графиней Шереметевой, очень
почтенной дамой. За Государем и Государыней стояли первые чины двора: министр
императорского двора, обер-гофмаршал, обер-шенк и т. д., а также камер-пажи. За
каждым принцем и принцессой и членами Семейства стояли придворные чины и
камер-пажи. Первые наливали нам шампанское, а вторые держали накидки, перчатки и
веера великих княгинь и принцесс, и головные уборы великих князей.
После обеда был «куртаг»: ползала, в котором он происходил, был покрыт красивым
красным ковром. В конце зала стоял ломберный стол с картами и зажженными
свечами. Это полагалось, по старой традиции. В зале расположился придворный
оркестр, в красных мундирах. «Куртаг» заключался в том, что Государь и
Государыня, молодожены и старшие из присутствующих высочайших особ танцовали
полонез. После каждого тура кавалеры меняли дам. У мужчин были карточки, на
которых было написано, с кем они танцуют. Не танцующие великие князья стояли в
дверях зала, в том числе Иоанчик и я.
В один из дней свадебных торжеств в Большом дворце состоялся концерт и ужин,
который был подан за отдельными столиками. Государь приказал сказать в нашем
полку, что он наденет ментик в рукава. Поэтому все бывшие на концерте
лейб-гусары были одеты так же. Я в первый раз в жизни был в такой форме, то есть
в белом ментике, надетом в рукава, и в парадных чакчирах с золотыми галунами по
бокам и спереди, причем спереди из галуна был сделан целый рисунок. Кроме того,
мы были с саблей и ташкой, и с шапкой с султаном. -63-
На концерте пели
артисты и артистки Императорских театров: Смирнов, Кузнецова, Липковская и
другие. Артистки были в парадных вечерних платьях и с причудливыми прическами.
Все эти придворные торжества были для меня совершенным новшеством и я
наслаждался от души.
Затем в Зимнем дворце было «Baise main», когда весь двор, свита, офицеры и т, д.
приносили поздравления молодоженам, Я был самым младшим флигель-адъютантом и шел
последним. Подойдя к Марии Павловне, надо было отвесить поклон, затем поцеловать
ей руку и снова поклониться, затем поклониться герцогу, пожать ему руку и снова
поклониться. Великий князь Павел Александрович просто поцеловал свою дочь и ее
мужа. Шведский король между тем стоял как бы инкогнито у закрытых дверей зала,
за молодыми. Мой отец встал вместе с ним, и мы с Иоанчиком тоже.
Через несколько дней принц Карл шведский был у нас в полку. Он завтракал в
собрании, смотрел учебную команду и полковое ученье. Полк в конном строю
выстроился на Софийском плацу, в доломанах, при полной боевой амуниции. Принц
Карл был генерал-инспектором шведской кавалерии. Ему и его свите подали лошадей
из придворной конюшни. Он сел на чистокровную лошадь, подъехал галопом к полку и
поздоровался по-русски: «Здорово, братцы!» Он прекрасно выглядел верхом.
Наш полковой командир Воейков показал ученье на широких аллюрах и окончил его
атакой. По окончании ученья полк прошел перед принцем церемониальным маршем. Я
был на своем любимом Атамане.
В Павловске был устроен «семейный обед», на который приехали иностранные гости.
Обед был в большом бальном зале. Играли балалаечники Измайловского полка и Мария
Павловна танцевала русскую, а за ней и все начали танцевать. Государь танцевал
польку — в первый и последний раз я видел его танцующим. К сожалению, не помню с
кем.
***
Едва успели
пройти свадебные торжества, как приехал к Государю муж сестры испанского короля,
баварский принц, служивший на испанской службе, инфант дон-Фердинанд, Он привез
Государю мундир испанского уланского полка, шефом которого Государь был
назначен. Великий князь Борис Владимирович был назначен состоять при испанском
принце,
В день большого обеда в честь принца мы с братьями ездили из Павловска в
Петербург в Михайловский театр на дневное представление «Горя от ума» при
участии артистов Московского Художественного Театра. Фамусова играл
Станиславский, Он был очень хорош. Софью играла Германова; ее игра и голос -64-
мне очень понравились. Замечательно красива была обстановка сцен. В первом
действии комната была вся из карельской березы в стиле ампир.
Возвращались мы в Павловск в одном вагоне с великим князем Алексеем
Александровичем. Он ехал в Царское Село на обед и оставался там ночевать. Мы всю
дорогу разговаривали. Дядя Алексей был очень с нами мил. Почему-то, между
прочим, мы говорили о Чехове. Я тоже помню, как дядя Алексей сказал, что в жизни
следует все испытать. Он был очень похож на своего брата, Александра III, но
красивее его.
На обеде Государь был в привезенной ему испанской уланской форме, которая
оказалась очень некрасивой и ему не шла. В честь принца был устроен парад
Царскосельскому гарнизону перед Большим дворцом. Войска были в лагерной парадной
форме. Принц ехал рядом с Государем. Меня перед прохождением поставили во второй
эскадрон вместо глухого корнета Галла: баялись, что из-за своей глухоты он
чего-нибудь не расслышит и напутает.
Я был на своем Приятеле, завода Зарудного. Он очень хорошо прошел перед
Государем. Дворцовый комендант Дедюлин потом хвалил мне его.
В разгар полевых
поездок с учебной командой мне, по желанию моего отца, пришлось взять отпуск,
потому что вся моя семья, кроме матушки и двух младших детей, Георгия и Веры,
отправлялась в путешествие по Волге для осмотра русских древностей.
Во время этой поездки мы посетили Тверь, Углич, Романов-Борисоглебск, Ярославль,
Ростов Великий, Кострому, Нижний Новгород, Владимир, Суздаль и Москву. Путь был
совершен от Твери до Нижнего на пароходе по Волге, затем от Нижнего до Москвы по
железной дороге, а от Владимира до Боголюбова и Суздали — на лошадях. Вся
дореформенная Русь глянула нам в глаза. Нас сопровождал В. Т. Георгиевский,
знаток русской старины. Особенно тщательно осмотрели мы Ростовский Кремль с его
башнями и длинными переходами, с его обширным музеем, и Романовские палаты в
Игнатьевском монастыре.
Полюбовавшись красотой Нижнего Новгорода и помолившись у гробниц Минина и
Пожарского, мы отправились в бывшую столицу великого княжества Володимирского,
древнестольный Владимир. Мы поднимались на хоры Успенского собора, где в 1237
году искала спасения вся великокняжеская -65- семья. Здесь, как известно, все
члены семьи великого князя вместе были задушены дымом и огнем костров,
разведенных в храме татарами. Мы любовались архитектурой Успенского собора. В
этот же день были подробно осмотрены исторические Золотые ворота, где
происходила битва владимирских князей с татарами. Больше всех из нас проявлял
интерес к древностям брат Олег. Он взбирался по древней лестнице внутрь стены
Золотых ворот, на остатки помоста, с которого в древности лили кипяток, сыпали
камни и пускали стрелы в осаждавших врагов. Он внимательно осматривал уцелевшие
гнезда для балок помоста и, видимо, желал возможно яснее представить себе
картину боя с татарами.
Будучи в Москве, мы осмотрели и ее и, конечно, побывали в знаменитой
Третьяковской галерее. Мне особенно понравились картины Верещагина, изображавшие
случаи из русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Очень сильное впечатление
произвела на меня картина Репина, висевшая одна, в отдельной зале, и
изображавшая убийство Иоанном Грозным своего сына. Я с трудом от нее оторвался.
Незадолго до войны 1914 г. какой-то неуравновешенный человек разрезал эту
картину ножом. Слава Богу, Репин был тогда еще жив и сам реставрировал свое
чудесное произведение.
Вечером я побывал у всенощной в Успенском соборе в Кремле, в котором венчались
на царство все наши цари. В Успенском соборе была традиция, по которой служившие
в нем священники были басами. Они замечательно красиво вместе пели. Окончив
путешествие, я вернулся к своим занятиям: ко времени моего возвращения полк
перешел уже в лагерь и я снова, как и за год до этого, поселился в моем доме, в
деревне Алякули. С большим удовольствием вспоминаю я время, проведенное в
учебной команде. В ней был замечательный дух, благодаря ее начальнику
штабс-ротмистру Гревсу, и я всегда потом с радостью встречал гусар, моих бывших
воспитанников по команде. Гревс подарил мне на память о моей службе золотой с
эмалью жетон в виде нашей гусарской ташки.
Летом 1908 года в Красном Селе на военном поле во время лагерного сбора был
устроен пробег для офицеров кавалерии и конной артиллерии с препятствиями. Наш
полк снова, как и в предыдущем году, взял приз. Смотреть на пробег собралось
много публики, приехал и мой двоюродный брат, королевич Андрей Греческий — он
был кавалерийским офицером у себя в Греции.
В последний день маневров и перед самым их окончанием я был послан ординарцем к
командиру Гвардейского корпуса, генерал-лейтенанту Данилову. Он важно ехал по
военному полю на своем рыжем драбанте в сопровождении большой свиты. -66-
Через некоторое время он меня подозвал и велел передать Главнокомандующему о
каком-то движении генерала Брусилова, который в этот день командовал корпусом
кавалерии. Я поскакал в направлении, в котором должен был находиться великий
князь Николай Николаевич. Был я на своем мерине Королевиче, завода
Остроградского, с отвратительными движениями: он плохо шел галопом и его
приходилось все время подбадривать. Наконец, я увидел полевого жандарма и
спросил его, где находится великий князь, но он не дал мне определенного ответа.
Вдруг я увидел громадную свиту и поскакал к ней. Во главе ее ехал Государь и
рядом с ним — Николай Николаевич. Я подскакал к Николаю Николаевичу и начал
докладывать ему поручение генерала Данилова. Но Николай Николаевич велел мне
докладывать Государю. Я очень волновался и запыхался из-за моего несчастного
мерина, который тяжело дышал. Передавая поручение генерала Данилова, я сказал:
«Корпусный командир...», но Николай Николаевич тотчас же переспросил меня:
«Какой корпусный командир?» Я ответил ему. Когда я кончил доклад, он отпустил
меня, велев ехать обратно шагом, должно быть, заметив, как тяжело дышит моя
лошадь.
***
Я почему-то
мечтал завести попугая какаду. Командующий полком полковник Воейков обещал мне
его подарить, если я с ним поеду на охоту. Никто из нас никогда не был
охотником. Отец и дяденька никогда не охотились и не любили охоты. Но я
согласился и раздобыл охотничий костюм у одного из товарищей по полку. Раевский
дал мне свою медвежью доху. Мы поехали на лошадях из Царского Села в Лисино, где
была полковая охота. Лисино было в окрестностях Павловска. Наша компания
состояла из командующего полком полковника Воейкова, штабс-ротмистров Звегинцева
и Скалона, поручика Раевского, корнетов Кушелева, Трубникова, Волкова, Галла и
меня. С нами был также художник Маковский. Последний часто бывал в полку и даже
ездил с полком на маневры. Он написал для нашего полкового собрания большой
портрет Государя
верхом.
Мы приехали в Лисино вечером и ночевали в полковом охотничьем домике; на
следующий день встали рано. Были загоны, и Звегинцев выдавал нам номера по
жребию, где кому стоять. Я убил несколько зайцев. Они кричали, как дети, когда в
них попадали, и мне это не доставило никакой радости,— наоборот!
Завтрак был в лесу. Вечером мы вернулись домой, и я подарил одного из зайцев
нашей старой няне Ваве.
Воейков сдержал свое обещание и как-то вечером в собрании подарил мне
прелестного какаду с розовой грудкой. Он сидел в большой клетке и я поставил ее
у себя в комнате, но, к сожалению, -67- попугай оказался из молчаливых. Сестра
Татиана однажды ласкала его и он укусил ее — к счастью, не глубоко, но метка на
лбу осталась на всю жизнь.
В октябре я поехал с дяденькой и его другом А. В. Короченцевым на дяденькин
Дубровский конный завод, в Полтавскую губернию. Мы сели в поезд на станции
Александровской, ехали в отдельном вагоне двое суток, и утром приехали на
станцию Дубровский Конный Завод. Здесь нас встретили управляющий заводом генерал
Измайлов, известный на всю Россию знаток лошадей, и его помощник, дяденькин
адъютант Кулаков.
Дяденька жил в небольшом доме, который назывался «дворцом». Дом был совсем
простой, очень уютный и удобный, с небольшим палисадником. В столовой висели
гравюры и небольшие картины, изображавшие лошадей. На одной из них был изображен
граф Орлов в небольших санках, правящий своим легендарным арабом —
производителем Сметанкой. Дяденька говорил мне, что эти картины принадлежали
раньше великому князю Николаю Николаевичу Старшему и висели на его Чесменском
конном заводе.
Большую часть дня мы проводили на заводе. Дяденька постоянно делал выводки.
Завод был рысистый и верховой. Дяденька не признавал метисов и выводил
чистопородных орловских рысаков и верховых Орлово-Растопчинцев. У него был
великолепный производитель Хваленый, получивший на бегах множество медалей;
когда его выводили, на него надевали целую цепь из них. Кроме того, на заводе
имелись также и чистопородные ардены.
На заводе существовала школа молодых наездников, которые выезжали верховых
лошадей по системе известного Филлиса. Там же была своя школа ветеринаров и
шорная мастерская, в которой дяденька как-то заказал для меня красивую выводную
уздечку.
Завтракали и обедали мы в доме генерала Измайлова, у которого была очень милая
жена. Она нас изумительно вкусно кормила. За завтраками и обедами обычно бывало
много гостей, приезжавших на завод, между прочим, при нас приезжали управляющий
Новоалександровским заводом Гротен и граф Нирод, управляющий Яновским заводом.
За завтраками и обедами бывало весело и оживленно. Сам дяденька ничего не пил,
он все время говорил о заводе и лошадях. Гротен, человек лет семидесяти, был
очень живой и энергичный старик с седыми усами и подусниками. Когда-то он служил
в Гродненских гусарах и был эскадронным командиром у генерала Скобелева, о
котором он, впрочем, отзывался, как о плохом служаке. Как-то Гротен пришел
вместе с нами в манеж, где наездники работали лошадей «в руках», по системе
Филлиса; -67- Гротен очень этим заинтересовался, так как система Филлиса была
для него новшеством. Он подошел к лошади и попробовал сам ее «поработать в
руках», несмотря на свой пожилой возраст.
Граф Нирод тоже был старик, несколько подслеповатый. Когда-то он был большим
спортсменом и скакал на скачках. Он рассказывал интересные вещи и я с упоением
его слушал. Он любил рассказывать про Императрицу Марию Федоровну, как однажды,
будучи с Императором Александром III в Польше, она скакала по очень неровной
местности и так быстро, что сопровождавшие ее лица не могли за ней поспеть. Она
была великолепной наездницей.
Помню из его рассказов, как однажды, во времена Александра II, были в Царском
Селе скачки. Первый приз выиграл принц Альберт Саксен-Альтенбургский, двоюродный
брат моей бабушки, служивший в то время в лейб-гусарах. Государь приехал на
скачки после заезда, который был выигран принцем, и приказал повторить скачку.
Принц снова шел первым, но, подходя к финишу, засмотрелся на какую-то даму,
сидевшую на трибунах, зазевался, и приз достался графу Нироду.
Мы с дяденькой вернулись в Павловск в воскресенье, в самом начале ноября. На
Александровской станции нас встретил Иоанчик и сообщил печальную весть о кончине
великого князя Алексея Александровича, генерал-адмирала. Он умер от воспаления
легких в Париже.
По случаю смерти дяди Алексея были панихиды, и одна из них — у Государя, в
Царском Селе. После панихиды великий князь Борис Владимирович сказал государю,
что его отец, Владимир Александрович, очень огорчен смертью брата и был бы
счастлив, если бы Государь разрешил его сыну, Кириллу Владимировичу (бывшему в
немилости в это время) приехать на похороны. Государь согласился и снова
пожаловал его флигель-адъютантом.
Часто зимой в Экзерцирсхаузе (гарнизонный манеж) бывали парады по случаю
полковых праздников разных полков, на которых я в качестве флигель-адъютанта
должен был присутствовать, если бывал свободен от занятий. Обычно в манеже
подходил ко мне придворный лакей и приглашал к высочайшему завтраку, после
парада в Большом дворце. Однажды я по неопытности отказался от приглашения,
сказав лакею, что я должен идти на занятия в эскадрон, но мне потом объяснили,
что я не имею права отказываться от высочайшего приглашения.
Приезжая во дворец, я шел в комнаты, в которых накрывалась для Государя закуска.
Обыкновенно закуска подавалась в комнатах Александра I. Если парады бывали зимой
на площадке -69- перед Большим дворцом, то Государь до закуски переодевался в
соседней комнате. Обычно на этих завтраках бывал великий князь Николай
Николаевич, как Главнокомандующий нашим округом; Государь с ним разговаривал, а
я держался в стороне и молчал. Николай Николаевич держался с Государем очень
официально и на каждом шагу говорил ему «ваше величество». После закуски
Государь, а за ним и мы, шли в большой зал, в котором стояли за столами
приглашенные к завтраку начальствующие лица и офицеры полка, которого был
праздник. Меня обыкновенно сажали за один из круглых столов, а не за длинный
стол, за которым сидел Государь. Когда приходило время произнесения Государем
тоста за полк, против Государя становился служивший в штабе ген. Княжевич. Таким
образом напоминалось Государю, что настало время для тоста. По окончании
завтрака Государь шел курить и пить кофе; великие князья шли за ним. Тем
временем все присутствующие переходили в соседний зал. Офицеры полка становились
отдельной группой с командиром и полковниками на левом фланге, бывшие офицеры
полка и начальствующие лица становились поодаль. Когда все оказывались на своих
местах, открывались двери и выходил Государь в сопровождении великих князей.
Государь долго беседовал с офицерами полка, начиная со старших. Командир полка
называл их по фамилиям; у Государя была замечательная память и многих он знал.
Он разговаривал с большой легкостью и всех очаровывал своей простотой и ласковой
манерой, но в то же время вы всегда чувствовали, с кем вы говорите. Затем
Государь быстро обходил остальных, делал общий поклон и уходил по залам на
подъезд, садился в экипаж и уезжал в Александровский дворец.
Офицеры бросались неудержимой толпой за Государем. Пройти было невозможно, толпа
не пускала.
***
12 декабря 1908
г. в последний раз в жизни видел я великого князя Владимира Александровича. Он
приехал на парад Пажеского корпуса и лейб-гвардии Финляндского полка, в наш
гарнизонный манеж, по случаю их праздников. Поздоровался с пажами и поздравил
их. Затем поздоровался с финляндцами и тоже их поздравил.
Владимир Александрович в этот, как и в другие разы, произвел на меня очень
глубокое впечатление, и его манера здороваться с войсками очень мне понравилась.
Говорил он и держал себя с такой простотой и вместе с тем так величественно, что
надо было родиться сыном Александра II и внуком Николая I, чтобы так себя
держать.
Главная