УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




1773 год


6-го числа генваря представил главнокомандующему моим рапортом, что я в рассуждении моего в Крыму пребывания за нужное себе почитал иметь у себя в разных местах конфидентов на тот конец, чтоб чрез них наведываться о обращениях как самих крымцов, так особливо живущих на острове Тамане, поелику на сем острове было свободное пристанище судам с противного берега. Главною причиною сего моего представления было то, что отвсюду происходили тогда разныя народныя разглашения, в которых хотя иногда очень мало вероятности усматриваемо было, однако по меньшей мере некоторые из них заключении должно было делать. Я при том донес, что возвратившийся ко мне в то время из Бахчисарая от мурз тамошних конфидент ничего развратнова противу нас не приметил. Одна чернь болтала тогда только, что весной будут в Крым турки. Сей посланой сказывал мне, что в бытность его в Карас-базаре в одном кофейном доме слышал недавно в Крым с Тамана, а туда также из Царя-града приехавшего татарина, разговаривавшего с здешними татарами, что будто турки с кораблями намерены быть в Крым к половине марта месяца. И что де они, хотя сорок лет с Россиею будут битца, а Крыму не отдадут.
24-го генваря послал к князю Долгорукову339 репорт, что партиями моими изловлены два турка, которые о себе показали, что они из Анатолии приехали в Крым с товарами. Но я, почитая их шпионами, велел содержать под караулом.
На сие получил я ордер, в котором по одобрении моего поступка, предписывается и впредь показывающихся шпионов изловя, хотя б против того со стороны хана неудовольствия были, отправлять под караулом наперед в Перекоп, а из оного к нему.
30-го генваря получил от князь Долгорукова ордер, в котором, возвещая мне о скором прибытии тогда чрез Полтаву из Петербурга Калги-султана, и удостоверяя о его усердии к России предписывал: 1-е, что он почитает нужным у всех крымских пристаней проезд присечь так, чтоб никто без точной власти и без особливого от Калги-султана виду никуда, даже и на Таман, не отлучался: 2-е, по всем мечетям объявить, что хан и правительство Крыма возчувствовали из персонального султаном объявления сколь велика к ним ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА милость, повелевают всей области остаться в спокойствии, ни к какому ополчению не готовиться, не принимать приезжающих к берегам турков и никаких клонящихся к нарушению их вольности плевел не употреблять.
При сем уведомлял меня, что сей султан всю переписку с его сиятельством чрез меня отправлять будет.
6-го февраля испрашивал от главнокомандующего моим рапортом резолюции подходящим известиям о прибытии в Крым турецкого сильного десанта, можно ли мне, хотя в конце апреля месяца ожидать сюда конницы к -471- подкреплению, ибо естьли бы я войски вверенные мне имел в полном комплекте, то не настояло б нужды таковой в сикурсовании оных. А как корпуса моего в полках большой оных некомплект, который время от времени умножается поражением, хотя не язвою, но особыми в климате сдешнем болезнями и который ими будучи во всякое время столь обогащен разнообразно, что почти непременно производит великую в войсках гибель, а чрез то самое немалое число и больных состоит. Все ж таковыя весьма умаляющие здешние войски обстоятельства понуждали меня и то донести, что естьли б неприятелю при произведении им десанта удалось овладеть хотя одним из наших постов, учрежденных особливо при известных столь великих здесь горах, а чрез то самое и вогнездиться уже ему в них некоторым числом войск, то на таковой столь вредный уже для нас случай и чтоб скорее неприятеля оттоль выбить колико несравненное противу его число пехоты отрядить будет надобно, поелику что конница там, как в непроходимых для нее местах ничего действовать не может. А за таковым отделением толь знатного иногда числа сей пехоты и останется может быть к отражению рассевшегося повсеместно при берегах неприятеля одна только небольшая с конницею часть пехоты. Но я все сие предал в его рассмотрение единственно на один только непредвиденный случай. И что особливо когда уже полуостров здешний приведен стал в нынешнее его положение, то я и удостоверял, что по столь важному об нем посту сколь не велики б были силы неприятельския, я иначе не могу его уступить, как обороняясь до последняго человека и отражать буду сколь возможности моей достанет действии сего, неприятеля, совместно иногда и от стороны земли здешней произойти могущие. Размышление мое о всех представленных крайностях тем более мне подтверждается, что я с стороны моря не буду обеспечен нашею флотилею поелику, что хотя его превосходительство вице адмирал пообещал, что оная в марте выступит, но как в сем месяце выедут только из Таганрога суда с разными принадлежащими сей флотилии материалами и припасами, то без получения оных нельзя ей и в море выступить. Так для лутчаго удостоверения не изволит ли его сиятельство и к Алексею Наумовичу340 отписать, чтоб он поспешил в снабжении оной флотилии к раннему выступлению.
19-го февраля прислал ко мне главнокомандующий с полученного им от его сиятельства господина генерал-фельдмаршала и кавалера графа Петра Александровича сообщения копию относительно до производства дел конгресских и что по держаным последним конференциям существительныя пункты остались под прением. А при том примечательно, что по-видимому Порта не имеет прямого намерения о прекращении настоящей войны.
К тому ж присовокупил, когда по довольном обращении и примечании поступков крымцов, открывающих явно недобронамерения их, в рассуждение принято было, то соображая трудность раннего подкрепления, и напротив того способность с противного берега неприятелю сделать свой десант, легко могущий воспоследовать в марте и не позже апреля, Его сиятельство -472- еще в сентябре месяце всеподданнейше представил, не повелено ль будет все потребное на тракте заготовить на тот конец, чтобы помошные войски к тому времени приспели. На что не получа никакого отзыва, остался в молчании. А напротив того и в генваре месяце повторил оное представление с требованием высочайшего повеления готовить ли пришедшие к нему четыре пехотные полка и два кавалерии на подкрепление Крыма или нет. А наконец и в третий по рапорту моему, соображая таковыя в мирном конгрессе прения, а со стороны положения Крыма неприклонности к стороне нашей за таковыми представлениями он более сделать на сей раз не мог, как распорядить следующим образом: два пехотных полка из прибывших из первой армии, расположенные на старой линии между крепостей Белевской и Федоровской имянно Елецкой и Тамбовской до разлития рек по последнему пути перевесть в Новоселицы, Самару и на тамошнюю поланку. Другия ж два полка Белозерской и Азовской по причине нахождения их в Елисаветградской провинции назначены от его сиятельства по последнему ж пути приттить к сече и как только возможность допустит переправиться, то тот же час исполнять оно будет. А кавалерийские два Ямбургские и Псковский перейдут реки Псол и Ворсклу и расположатся в Цариченке и Китай-городе, а к тому малороссийских казаков сколько набраться может. Все сие приуготовление и распоряжение делал его сиятельство с тем, что будет ли сие удостоино опробации, то крымская стража сими войсками будет усилина. Что и отнес его сиятельство на высочайшее соизволение отправленную о том реляцию и естьли получит на оную сходно с сим положением резолюцию, то в таком случае и настоящее исполнение все примут. А до того останутся они в выше-объявленных местах до повеления. Ростовскому карабинерным ескадронам, а также и гусарским предписал его сиятельство не только быть к выступлению готовым, но и для раннего выступления на тракт, лежащий от нынешних их квартир к Крыму, заготовить впредь на 150 верст как овса, так и сена, перевозкою на обывательских подводах за прогоны для употребления одним только строевым лошадям. А естьли не отяготительно будет, то хотя и на 200 верст такову развозку зделать. На дальное ж продовольствие приказал его сиятельство для взятия с собою с места овса. В полк Ростовской дать десять четвероволовых фур, а в ескадроны легкоконныя по той же препорции взять на них овса столько, сколько поднять могут. Из которого употреблять в расход также одним строевым лошадям с рассмотрением, чтоб оного до tojto места, где получить можно конечно было. А провианта на штатных и прибавочных повозках иметь только на один месяц. В протчем же о распоряжении здешних войск по постам препоручил на мое рассмотрение.
А против сего повеления отправил его сиятельство 20-го февраля рапорт с прописанием, что оное подкрепление здешнего корпуса непременно есть нужно, как о том уже и в прежнем моем рапорте упомянул. А особливо, что я нахожу теперь сию оборону десанта весьма трудною и ровною, как бы в переправе, чрез какую либо реку неприятеля. Естьли я по всему берегу -473- протяну свои войски, так везде будет слабая оборона. Оставить же их и совсем без занятия неможно, а особливо как здешний полуостров изобилен такими местами, где неприятель пристать может. И хотя по числу вверенных мне войск, сколь только знания ремесла моего дозволило учреждение я сделал, призвав бога в помощь, сколь сил моих достанет порученной мне пост оборонять буду. А при том соображаясь с вышеписанными обстоятельствами, доносил я, что для верного удержания сего поста надлежит иметь войски в достаточном числе. А потому непременно надобно было хотя и до получения высочайшей резолюции, чтоб генерал-майор Вассерман341 с назначенными двумя полками следовал бы к соединению ко мне. А особливо как сия прибавка сделает великое порабощение в татарах, да не замедлют о том и турки сведение получить, что все в великую пользу нам послужит. Марш же свой Вассерман иметь может весьма выгодной, ибо ему иттить такими местами, которыми он во всякое время пройтить может, потому что они наполнены запорожскими селениями до самого Никитина перевоза. А при уготовлении же ему фуража и способствования в его переправе чрез Днепр я запорожскому войску писал и надеюсь, что все то с успехом исполнено от них будет, так как по заготовлении сим полкам от Никитина перевоза по дороге, сюда лежащей, сена. В протчем, что принадлежит до достальной конницы, то естьли подножного корму не будет прежде апреля, не надеюсь, чтоб оная выступить могла. А небезнужно б и ей здесь достаточное количество иметь в рассуждении том, что непременно уже татары собрание своих войск зделают, как скоро только услышат не только о приближении, но о точном намерении десанта. И хотя сие войско, незаслуживающее никакого примечания, но число оных, чтоб без ошибки сказать, не менее как двадцать тысяч собраться может.
Итак с одной стороны, как я уже выше упомянул, примечания они не достойны, но с другой, когда войски озабочены будут обороною берега про-тиву десанта, то в таком случае должны на подкрепление атакующих мест делать весьма проворныя движении, что с обозами исполнить сего никак невозможно, а то либо оные могут иметь при себе на несколько дней провианта, а дальнейшее пропитание должно вестись сзади или после прибывать, то они сему последнему не только препятствие, но и разорение причинить могут. И естьли ж определять больший прикрытия к сему пропитанию, то больше обессилишь и без того малочисленные войски по здешнему положению земли. И видимо ясно, что без достаточного числа войск искусство военное в том помощи подать не может, хотя я и не премину все нужныя к тому предосторожности взять потому что здесь и крепостей, могущих обороняться, только две, то есть Перекоп и Арабат. А затем протчие города совсем открытая и которыя не только в пользу, но и больше во вред войску служить могут, естьли в них остаться. А хотя в тех местах находящиеся магазеины сколько возможно от меня прикрыты будут, но наконец, за должность я почел все сие отдать в рассмотрение его сиятельства так как и то, что в рассуждении -474- вышесказанных обстоятельств за великую удобность почитаю, чтоб запорожское войско расположить при Днепре близ Шангирского ретранжамента. А в случае надобном оное и сюда ввести, поелику они и одни почти могут исправиться с татарами. А протчее войско будет оборонять берега.
Распоряжение ж войску я сделал таковое. Во-первых они должны были приготовиться в лагерь. За определением на постах один из тех лагерей находиться будет из войск кефинских, при реке Бульзыке, с прибавлением части конницы под командою господина генерал-майора Якобия. Но город Кефа всегда будет снабжена караулом и сие войско может во всем том краю обращении свои делать. Второй лагерь при реке Чекраке.где и я находиться буду, которой к другой половине полуострова обращаться станет для подкрепления постов. А некоторая часть конницы будет при реке Салгире близ ретранжамента и по надобности присоединится может к тому или другому лагерю. Я ж для себя сие место для того избрал, что туркам удобнее десант сделать между Перекопа и Козлова или меж Ахтярской гавани и греческого монастыря, то в оба сии места я свободнее обратиться могу. Что ж касается до Никольского пролива, то надеюсь я, что господин капитан Сухотин342 оное место займет бомбардирными судами, а потому и тщетно будет неприятельское туда покушение. С таманской же стороны ожидать важного не было опасности, ибо род живущих там людей к пехотному бою неспособен. А при том представил, что я удобнее почитаю коннице из Новой Сербии притти на Никитин перевоз, где она без дальнего изнурения во всякое время притти может, как от штаб-квартиры Молдавского полку, то есть от Павловского редута только 80 верст до того перевоза.
20-го февраля сделал войску, находящемуся в Крымском полуострове, нижеследующее распределение:
Полк Алексеевский, яко находящийся при морском департаменте, иметь пост при Ениколе.
Инженерной команде остаться по-прежнему в крепости Арабатской. А егери должны ко своему корпусу присоединиться. Но на место оных из ведомства генерал-майора Якобия велел командировать туда всех пеших украинских казаков.
1-й лагерь при Булзыке под присудственною командою генерал-майора Якобия, у него пехотные полки Белевской343 и Курской.
Артиллерию крымского корпуса, исключая что потребно будет, оставить по местам.
Егарьской корпус, из которого расположенный при Судаке пост остается по-прежнему. Конница
Три ескадрона Черных гусар, казачий Иловайской полк, Компанейской полк.
В Салгирский ретранжемент велел командировать Московского легиона от гранодерского батальона при порутчике 50 гранодер с пристойным -475- числом других нижних чинов и одного барабанщика в команду секунд майора Шипилова344 так как и мушкатирских недостающее число 50 человек убылых добавить. Близ оного редута взять лагерь полку Донецкому пикинерному.
Одной роте егарям со двумя легкими орудиями, к казачьему полку Кутейникова присоединясь, того ж полку к есаулу Орлову345 во околичности того места взять лагерь.
И всем вышеписанным находящимся при Салгире войскам велел в команде состоять у майора Синельникова.
Астраханскому драгунскому полку оставить два ескадрона в Шангирском ретранжаменте, в котором оставить пушки и конную аммуницию и около оного всего полку строевых лошадей, из которых ескадрону коменданту сего ретранжамента майору Мисюрову употребить для стражей его укрепления и для пасьбы табунов. А в прибавок ко оным командируются из украинских казаков.
При господине полковнике Бекерине прибыть пешим трем ескадронам в Козлов для содержания сего посту.
Лубенского полку есаулу Григоровичу остаться с командою его в Козлове. Артиллерии порутчику Дурнову остаться по прежнему в Козлове с его командою.
И всем сим в Козлове войскам состоять в команде у полковника Бекерина.
Половина полку Денисова присоединиться к его полку и закрывают дистанцию между Перекопом и Козловым, как и свяжет цепь с полком Грековым.
2-й лагерь при реке Чекраке под командою господина генерал-майора Фризеля, где и я находиться буду.
Четыре батальона Московского легиона резервного корпуса, артиллерия, две роты егерей оного ж легиона.
Конница, полк Борисоглебской драгунский.
Гусар 3 ескадрона бахмуцких, три молдавских.
Запорожским казакам 300-м взять свой лагерь при Аланчаке, а 200 остаться при справном старшине у надзирания Кинбурна.
Части господина полковника Кохиуса взять свой лагерь по рассмотрению его так, как и бельбецкий пост, по тому ж учредить.
Майору Юрвицкому остаться на своем посте по прежнему.
Половина полку Грекова присоединиться с полком, а как выше сказано, свяжет цепь с полком Денисовым.
Ряжским гранодерским ротам занять: одной при Сербулате, а другой при пристане Ахт-мечеть в сделанных редутах. А господам частным командирам в моих повелениях предложил:
Генерал-майору Якобию: назначал я ему лагерь при реке Булзыке в рассуждении том, что близ Кефы лагерные места неудобны. А особливо, что и больных там от худых вод в полках немало бывает. И что в городе -476- Кефе никаким числом гарнизону обороняться неможно, а всегда должно оному выходить к отпору неприятеля, к защищению ль бы того города служило или берега. А напротив того при реке Булзыке будет он иметь выгодной лагерь и в 13 верстах только от Кефы. То взяв все предосторожности о уведомлении себя о неприятеле, может во все стороны обращаться к поражению неприятеля. А между тем предписал, как егери из Арабата должны будут соединиться к своему корпусу, почему оной и приумножится людьми, то и из оного непременно надлежит учредить пост в горах позад Кефы в пристойном месте, которой и может надзирать прибытия с той стороны неприятеля. А в надобном случае можно оной подкреплять пехотою. К лучшей же безопасности может для сего посту сделать укрепление и естьли б земля не дозволила сделать бруствера, то построить оной хотя из мешков насыпанных песком и снабдить его пушками коликим числом и каким колибров пристойнее найдет. А сверх сего надлежит учредить по берегу от Кефы до Судака небольшие казачьи посты, а особливо на одном вытянутом языке в море. Хотя и нет из пеших казаков таковых, которыя будут весьма далеко открывать море, должность же их состоять будет только в том, чтоб, как выше сказано, егарской пост, так и его господина Якобия о всяком прибытии уведомить. А сверх всех сих постов надлежит еще учредить из некоторого числа егарей и казаков пост на идущей дороге из Судака к Кефе в какой-либо ущелине, и которую б другим местом объехать было возможно, то сим самым и обеспечить коммуникацию между им и Судаком. Для кефинской пристани и магазеинов непременно надлежать будет караул иметь, а в городе уже для единой только пристойности, которой и командировать с сменой из лагеря. А город же иметь одного штаб-офицера комендантом над караулами, которой бы бессменно там находился.
Во всякое ж иногда прибытие неприятельское надлежит назначить место, где караулу собраться и потом соединить его к войскам, оставя только при магазеинах прикрытие с пушками. А при том расположил я оборону сего места таким образом: естьли б неприятель сделал высадку в горах позад Кефы, где и пристойные места есть и в то ж бы время и на плоском берегу высаживался по другую сторону Кефы, то в горах можно отбить неприятеля пехотой, а на плоском береге — конницей с подкреплением маленького числа пехоты для прикрытия пушек. Во всяком же надобном случае подкрепит его, господина Якобия, майор Синельников. А естьли и я уверен буду о стремлении неприятельском, когда будет на его дистанции, то не примину на подкрепление из моего лагеря к нему войск прислать. Затем же и полк Алексеевский в самом крайнем случае подкрепить его может. Однако ж не прежде сего может он требовать, как когда будет уверен, что на его пост никакого нападения не Оудет, а в нужном случае в Арабате одною взятою от него мушкатирскою ротою занять. Все ж из его лагеря тягости, как артиллерия, так и протчия при всякой тревоге отправлять к Арабату и из них военныя все снаряды и деньги положить в самой крепости. А протчия тягости поставить -477- позад оной вагенбургом под протекцию пушечных выстрелов, в той крепости находящихся. Во оной строевыя люди, яко имеющие ружья могут его оборонять. Артиллерию майора Норова приказал взять ему к себе в лагерь с артиллериею оставшеюся за удовольствием всех надобных места пушками, а особливо магазеин и пристань оными утвердить непременно надобно. Естьли ж бы иногда случились за всем тем удовольствием пушки, под которыя лошадей не достанет, то таковыя может он отправить в Арабат. Сухарной провиант пристойнее нашел я сложить в Арабате, поелику кефской магазеин подвержен опасности, почему оной теперь и наполнять не надлежит, а стараться к продовольствию войск употреблять. Естьли ж бы к сему продовольствию команды его недостаточно было провианта, то можно его из Салагирского ретранжамента перевесть в Арабат. Откуда способно будет войскам его получать. А естьли уже и на предбудущую зиму сии войски здесь останутся, то на таковое зимнее продовольствие можно будет в свое время и к Кефу доставать.
Хотя Компанейской полк по расписанию в лагерь его, господина Якобия, и назначен, но как оной делает стражу между Кефой и Керчей, то половина оного должна собраться к нему, а части остаться к Керче к подкреплению вверенного господину полковнику барону Дельвиху посту. А иногда по надобности может он и к себе взять. А при том стараться иметь и пользоваться всегда конфидентами и знать чрез них откуда кто приезжать будет в Кефу и не намерены иногда произвесть какого бунта, сим только самым себя и остеречь можно. Когда узнает, что неприятельское покушение, минуя кефской пост, стремиться будет к стороне Керчи!и Ениколя, то в таком случае отдать на его рассмотрение в подкрепление того краю из войск его команды с тем, что оставя довольное число к защищен^ю своего посту. С дойтальными за тем сам ли он может подвинуться к стороне той или с кем откомандирует. В заключении ж сказал я ему, что не числом, но храбростию и искусством неприятель побежден бывает. А длк того и не остаетоя инаго пребывающему здесь войску, кроме как одной только победою сей пост удержать чтоб то за тем ни стало. Господину полковнику Дельвиху предписал, чтоб он в самом случае по востребованию генерал-майора Якобия, оставя флотския батальоны для содержания в крепостях Керче и Ениколя гарнизону, с полком шел на подкрепление, куда от него предписано будет. А при том предписал, как вверенной ему пост требует весьма попечительной стражи и потому, как и я б впредь неприятельские покушении на дистанцию его ни были, старался б по всей возможности, отражая их, превращать в совершенную тщетность. Для чего и генерал-майору Якобию приказал, чтобы по состоянию в его бригаде и по способности в нужном случае подкреплен он, Дельвих, был из войск его части.
Господину генерал-майору Фризелю предписал, что когда оной и в лагере при мне будет, то не изъемлется от него как козловской пост, так и на дистанции между Козлова и Перекопом расположенныя посты. А как Борисоглебскому -478- драгунскому полку преполагаю я приходящее лето служить конницею,то чтоб приказать ныне ж оному приуготовить себя к выступлению в принадлежащей к оному убранстве и исправности.
Господину полковнику Кохиусу, какие б впредь неприятельские покушении на дистанцию его ни были, старался б по всей возможности отражая их, превращать в совершенную тщетность. И что при всяком уведомлении о стремлении неприятельском на его дистанцию подкреплен он будет войсками из моего лагеря.
Примьер-майору Синельникову, когда он будет находиться при салагирском ретранжаменте, то есть в середине Крымского полуострова, то может держать здешних развращенных жителей в почтении, а по надобности прибыть вскорости должен с конницей на подкрепление господина генерал-майора Якобия или в другое место, как он о том от меня или от генерала Якобия повеление получит. По собрании ж казаков с почт может для защиты редута оставить оных с прибавлением ста человек мушкатер под командою майора Шипилова. А протчих и егарскую команду ввести подле Кара-су-базара в горы к стороне Старого Крыма. Для чего и потребно ему под видом другим сии места осмотреть и того офицера с собою взять, кто тут будет командиром. Во оном занятии поста та полезность, что он перережет дорогу в горах идущую от Бахчисарая к Кефе и помешает здешним жителям иметь убежище в горах. Тож естьли бы турки вышли близ Судака и Кефы, то непременно они в горах поселится могут. А между гор такая малая команда может великое число держать пока сикурс к ней прибудет. Но сей пост не прежде занимать, как самая крайность того требовать будет, ибо сие пред-приятое всего больше татар огорчает, как понимают они прямую цену сей заимки. И при том приказал ему посылать под разными претекстами в Ка-расу-базар для примечания. И по разведывании может употребить шпионам до 50 на счет екстроординарной суммы.
Полковнику и перекопскому коменданту Кудрявцеву, чтоб оной по первому моему повелению назначенныя по расписанию две гранодерския роты отправил к их местам и имели б оныя у себя непременно шанцовый инструмент для того, чтобы, пришед в назначенные им редуты, могли оныя поправить и привести в совершенную исправность. При том же приказал тем капитанам подтвердить, чтоб каждой, заняв в своем редуте пост, и, невзирая на превосходство противу себя неприятеля, оборонялся б с великою храбростию и ни нод каким бы видом не оставляли своих постов под взысканием в противном случае по строгости воинских артикулов. Для того, что при всяком на их места стремлении, не упущу я конечно подкреплять оныя. А в случае нападения на сербулацкую пристань приказал бы войска запорожского полковнику Колпаку, войдя в Крым, тотчас подкрепить из находящихся же при первом Ряжского полку батальоне двух пушек. Приказал дать тем командированным капитанам по одной. А вдобавок к оным снабжены они будут из Козлова. -479-

Полковнику Колпаку, когда прибудет к нему требуемая мною из Коша трехсотная команда, то, отрядя при исправном и надежном старшине 200 человек к Кинбурну, приказал бы ему содержать толь нужной пост с крайним надзиранием неприятельских с стороны той покушениев, уведомляя тотчас о всяком происшествии перекопского коменданта. Сам же он с остальными за тем откомандированием тремястами, взял бы свой лагерь при Каланчаках близ каменного мосту в выгодном месте. И куда по прибытии отрапортовал бы перекопского коменданта, чрез которого и я уведомлюсь. Будучи ж в том месте, делать разъездами крайнее надзирание по дороге к перекопской линии, то ж к Кинбурну, дабы б его разъезды встречались с таковыми ж от двухсот сотной команды его партии. В случае ж нападения на сербулатскую пристань по повелению полковника Кудрявцева немедленно туда следовать. Войдя ж в Крым, команду содержать в совершенной сторогости, не допуская оную отнюдь до обиды, а тем меньше до разорения тамошних жителей и тем самым избавиться от принесения от них жалоб. Как же перемирие еще не пришло, а надежды к миру нет, то иметь только предосторожность, а поисков не делать.
Того ж 20-го февраля требовал от войска запорожского высылкою к полковнику Калпаку достальных в повеление от его сиятельства князь Ва-силья Михайловича [Долгорукова] число казаков, дабы оныя сколь возможно ранее с ними соединиться могли. А при том писал, что хотя я совершенно не знаю усть Днепра, где от онаго войска на лодках содержится пост, однако на всякой случай, чтоб будущему там старшине приказано был, дабы он при сильном ингда на его пост неприятельском стремлении, ретировался к Шан-гирейскму ретранжаменту. Куда приплыв, может он и с своей командою вылесть на берег, а тем самым усиля будущия в том ретранжаменте войски, старался б с тамошним комендантом сколь возможно удержать толь нужной пост с наблюдением, чтоб и оставленныя у берега подле того ретранжамента лодки защищены были пушечными выстрелами.
Того ж числа послал сообщение генерал-майору Вассерману о том, что как по присланному ко мне от его сиятельства князь Василья Михайловича [Долгоругова] уведомлению приказано ему с Азовским и Белозерским полками следовать вниз Днепра к Сечи по таким местам, где от самого Кондака до Сечи запорожские есть зимовники. Чрез то и удобно ему во всякое время продолжать марш, чтоб он уведомил, где тогда находился и когда туда свой марш предпримет.
По сему же случаю к кошевому войска запорожского писал, чтоб два полка во время прохождения по их зимовникам сколь возможно безнедостаточно довольствованы были продажею фуража даже до самого Никитина перевоза. Прося при том оказать им всякое вспомоществование, как в переправе чрез Днепр, так и в скорейшем их перевозе на здешнюю сторону.
Того ж 20-го февраля отправил сообщение флота к капитану 1-го ранга Сухотину, что я в наступающем марте месяце предпринял вверенные мне -480- войски вывесть к расположению в лагерь, о чем в надлежащие места мои распоряжения разосланы. К сему извещению присовокупил и то, что из уведомления от его сиятельства графа Петра Александровича [Румянцева] касательно до дел конгресных не иное, что видеть можно, как только по довольным подозрениям с стороны Порты все знаки, кланящиеся более к войне нежели к миру. По сим причинам предписано мне было держать оружие готовым к отпору неприятельского на Крымской полуостров покушения. Вследствии чего весьма нужно при таковых обстоятельствах крейсирование кораблей наших, поелику полуостров сей, окружен будучи водою, требует и надзирания в предохранении себя с стороны моря. Чрез такое кораблей наших на некоторой отдаленной от берега дистанции крейсирование мог я не только заблаговременно получить известии о неприятельском в какую-либо сюда сторону судами стремлении, но по оным к стороне той и войски тотчас командировать на отражение десанта. Иначе ж о неприятельских покушениях прежде мне и сведать нельзя, как только от форпостов, которые однако ж порядочно и разобрать не могут, какия корабли и куда они стремиться будут, распространяя таким образом предосторожность свою на все части. Того 20-го февраля ордерами своими назначил находящимся по постам войскам места, в которые они в случае всякой тревоги ретироваться должны. А имянно, поставленным по дороге от Перекопа к Салгирскому ретранжаменту с одной от Перекопа половины оной, ретироваться в Перекоп и явиться в команду господина полковника Кудрявцова. А другой, от Салгирского ретранжамента до Перекопа начинающейся — назад в сей же самой ретранжамент, в команду майора Шипилова, куда обратиться также и с одной половины, которая ближе к Перекопу, а с другой половины — в Козлов в команду есаула Григоровича. Ко оному ж явиться с половины дороги идущей от Козлова к Салгирскому ретранжаменту, а с другой половины в самой Салгирс-кой ретранжамент. Стоявшей же по идущей в Кефу дороге первой почте присоединиться в Салгирской ратранжамент, а достальным всем к господину генерал-майору Якобию. Которому также предписал учинить равное назначение для находящихся в данном месте его.
Того ж 20-го послал повеление полковнику барону Дельвиху, чтоб он крайнее надзирание имел при татарском перевозе, чтоб они с стороны Тама-на не могли турков сюда впускать. А по тому сколь скоро примечено будет сумнение о сих людях, в то же бы время, арестовав таковую лодку, ко мне отрапортовал, поелику татарам сего делать не позволено, сказав и то находящимся при перевозе оном татарам, что естьли кто с таманской стороны пожелает в здешний полуостров, то таковой испросил бы прежде от хана себе билет, по которому и пропущены будут.
24-го поручил рапорт от генерал-майора Якобия, что по объявлению посыланного от него на таманскую сторону, с противной стороны никаких судов в прибытии нет, а ожидают чрез пятнадцать дней из Синопа двух купеческих с товарами суден, что сын Крым-гирей хана Мегмет-гирей346 султан, -481- присланной на таманскую сторону с деньгами для раздачи оных перешедшим на кубанскую степь едичкульским и едисанским ордам, отъезжает в Константинополь с двумя из едисанских и одним из едичкульских мурз для принесения благодарности султану за присылку денег. Что некрасовцы347 все свое имение стараются как можно распродать, имея намерение, переправясь на анадольскую сторону, взять свои селении. А тамошние жители уверяют себя, что весною прислано будет в Крым так же довольно турецких войск, что без сумнения россейские войски удержать полуострова не могут, а потому они и намерены им помогать. А когда десант будет сделан не столь надежной, то не намерены явной помочи делать. И что оной посыланной больше сих известнее получить не мог, потому что и сами тамошние жители верных сведений не надежны ранее получить, как на ожидаемых из Синапа судах. Почему он, господин Якобий, и намерен к тому времени того ж конфидента в Тамань паки отправить, чтоб верное известие получить было можно.
Я на сие ему предложил, чтоб он таперь же ево послал, приказав дожидаться прибытия оных, что гораздо будет полезнее в получении желаемых известий, поколику без всякого труда почерпнет он их от тех турков, кои прибудут на тех судах. А особливо, как между сим народом ничего нет секретного, ибо я собственно сам собою испытал, что у них всякия предприятия открыты и всем сведомы. При чем я господину Якобию поручил приказать конфиденту о том наипаче разведать, куда именно они сильнее нападение свое хотят сделать. Ибо ращитал, что хотя на таком известии, когда оно получено будет основываться достоверно и неможно, однако по меньшой мере соображая то и другое можно некоторое их расположение предузнать.
27-го февраля получил рапорт от полковника барона Дельвиха, что султан Шагин-гирей348 20-го февраля переправился на таманскую сторону, но при отъезде своем святейшими клятвами обязался быть России верным, сказывая, что уже несколько ево к нам склонность открыта, то какой бы конец и нынешний конгрес не имел, ему более не осталось, как в Россию перейтить, дабы он гонения, как Порты, так и здешнего правительства избежать мог. И просил неотступно о принятии его в российскую службу, куда ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВУ только угодно, хотя бы то было и против самих его единоземцев, которым он вечно отказался другом быть. При том себя обязал не только стараться на той стороне от великого султана349 к здешнему правительству, но и от них к султану письмы перенимать и к нему, господину Дельвиху, предоставлять, чего он и при нынешнем переправлении учинить не упустил. Ибо в самое то время переправился на ту сторону Журамет-мурза с письмами от здешнего хана и правительства как к великому султану, так и Батыр-гирею350 и протчим султанам. Но будучи тогда еще не обнадежен, как мы склонности и усердие его к нам приимем, не отважился тогда о том открыть. И для удержания впредь писем на той стороне особливых людей выставить хочет. А между тем нарочно своего служителя отправил в Бахчисарай -482- для изведывания не будут ли кто от правительства к султану отправлен или письмы посланы.
Признавая как усердие сего султана, так и обещание его переловить с письмами похвальными, но при том в рассуждении последняго, велел господину Дельвиху дать султану приметить, чтоб он делал сие с рассмотрением и не иначе как с полным удостоверением, что таковыя письма точно будут от здешняго правительства посланы к Порте. Сия предосторожность тем более нужною мне казалась, что хан, имея верховную власть не только над здешнею областью, но и над пребывающими на таманской стороне и на Кубани народами, имеет иногда нужду посылать ферманы351 свои в те стороны, а потому опасаться надобно было, чтоб дозволенныя его отправлении их ошибкою захвачению подвержены не были, дабы не несть чрез то и огорчения здешнему правительству.
Для чего и старался б он, султан, схватывать у себя с письмами татар здешних повернее и секретнее, от которых отбирая письмы, присылал бы к нему, Дельвиху. Когда же бы приметил присланных с письмами действительно с противной стороны к здешнему правительству, то не схватывая оных у себя, прислал бы только своего человека, указать такова посланца. А он бы, господин Дельвих, узнавши онаго как наипристойнее и секретнее, приказал схватить, и письмы отобрав, ко мне прислал, держав самого его под караулом.
10-го марта получил я от господина Веселицкова письмо следующего содержания: "По принесении покорной моей вашему сиятельству благодарности за доставление мне полученных вами от конфидента ведомостей взаимствую прилагаемыми при сем таковыми же от моих приятелей на сих днях сообщенными, покорно прося вас, милостивой государь мой, и впредь таковыми известиями меня жаловать. А я равным образом, ежели что достойное примечания получу, вашему сиятельству сообщить непримину. Известии, сообщенные мне от трех здешних приятелей были следующие: от 1-го прошлого же года послан был от султана турецкого в Румелию352 под претекстом описи дворов обывателей христиан Осман-эфендий, бывшей во время первого примирения уполномоченным для трактования о мире. Коему дано было тайное повеление в поездке своей видеться со всеми в той провинции проживающими сверженными ханами и с протчими султанами татарскими для изведания непреметным образом в разговорах их мысли об отторгшейся Крыме и нагайцах.
Сей посланной по краткому знакомству со Девлет-гиреем353, бывшим в хотинской компании ханом, заехав к нему вступил в разговор об обстоятельствах войны, приятельски у него наведываясь какого он мнения о крымцах и нагайцах и что он по известному их нраву и свойствам об них рассуждает? Давлет-гирей открылся ему: крымцы де и нагайцы принуждены были поступить по требованию российских войск предводителей для спасения жен и детей своих от неминуемой гибели. Но он, Давлет-гирей, удостоверяет, естьли б сильная помощь от Порты к ним прислана была, то де крымцы, -483- присоединясь с турками, напали бы на российския войски и выгнали бы оныя из всего Крыма. А сия область по-прежнему подверглася бы султану турецкому. Он, Давлет-гирей, ко умножению в определенной от Порты помощней корпус военных людей из охотников все свое движимое и недвижимое имение употребить готов. А ежели бы и все протчие, в Румелии находящиеся в отставке ханы и проживающие султаны, равным образом имущество свое для службы султанской жертвовать захотели, то немалая бы сумма собралась на произведение достаточного жалования вновь охотно определяющимся военным людям для учинения с многочисленным войском тем сильнейшего в Крыму на россиян нападения, о овладения оным, ибо тогда и нагайцы, прямыя махометани по единоверию, к Порте прислонятся.
Асман эфенди сие выведав возвратился в Царьград и донес турецкому султану. От коего отправлен вновь к тому же Девлет-гирею один Капитжи-баша354 с повелением созвать Мансут-гирей и Селим-гирей355 ханов и всех протчих селятин султанов крымской крови для объявления им в полном собрании девлет-гиреева усерднаго к султанской службе намерения относительно выручения и овладения Крымом. Но по многих в том собрании про-изшедших спорах все султаны и Мансут-гирей хан с намерением Девлет-гирея не согласились, предъявляя, яко оное несходствует с величеством такого монарха, каков султан турецкой, коего казна неисчерпаема и который толь многими владеет царствами, с чем Капитжи-баша в Царьград и возвратился.
Султан турецкой, сведав таким образом о мыслях татарских султанов, а при том зная, что все нагайцы преданнейшими были Крым-гирей хану, и что сына его Бахты-гирей султана над меру любят и почитают, послал к нему в Румелию нарочного, чтоб он прибыл в Царьград и явился у него. Бахты-гирей, исполняя повеление, явился у двора и допущен султану, от коего весьма милостиво принят. А между протчем вопрошен наедине, какого он мнения о нагайцах? Можно ли их денежными дачами, другими подарками и прелесными обнадеживаниями преклонить на прежнем основании подвергнутся Порте. Он по долголетнему между ими обращению и яко воспитанной едисанским Канон-мурзою, острым своим проницанием без сумнения приметить и познать мог состояние, свойства и нравы их, а потому и лехко заключить может к чему больше склонны и поползновенны.
Бахты-гирей султан ответствовал: "Во всенижайшее исполнение монаршего повеления, сколько он во обхождении с нагайцами приметить и познать мог, объявить должен, что оной народ непостоянен, склонен к хищничеству и корыстолюбив, ибо деньгами и подарками делать все у них можно, а в законе магометанском весьма тверд. И естьли б султан турецкой изволил для преклонения оного ему комиссию поручить, то он по имевшемуся его у нагайцов кредиту, обещал желанного достигнуть. А как султан намерен был ево по сему делу потребить, то ему оное и вверенно. Почему Бахты-гирей, испрося у султана одного салахера356, назначил с оным брата своего Мах-мет-гирея, кои не токмо знатною денежною суммою и многими другими по -484- татарскому вкусу и употреблению вещьми для подарков, но и письмами Бах-ты-гирея от имени турецкого султана с наисильнейшими обнадеживаниями и уверениями к начальству и духовенству нагайских орд снабдены и в Суджук-кале357 отправлены. Откуда они рассылкою чрез нарочных писем увещевали знаменитых начальников приезжать к ним или поверенных присылать с их печатьми для приему подарков. Удостоверяя, что султан турецкой, буде они свой магометанский закон не пременили, преступление их во отторжении от единоверия великодушно прощая, по прежнему их под свою защиту приемлет. Такого содержания письмы и к здешним ширинам присланы были. От коих и ответ получили, яко они всеусердно желают быть на прежнем основании под Портою, только ожидают сильного сикурса для избавления их от россиян. О нагайцах же, хотя Мегмет-гирей султан с салахиром и разгласили, якобы от них секретно чрез явившихся у них мурз и муллов уверены, что готовы по единоверию подвергнуть[ся] Порте, однако то еще сумнительно. Потому что с осторожностию в народе поговаривают, будто явившияся нагайских орд у подсыльщиков мурзы Наги с словестным уверением о охотном всего нагайс-кого общества сами собою по алчному их корыстолюбию для получения подарков отлучились. Но как бы то ни было время скажет. А Мегмет-гирей султан и салахир взял их с собою. Отправились было на карабле в Царьград для представления их султану турецкому депутатами нагайских орд. Только сильным противным ветром занесены опять в Суджук-кале, где Мегмет гирей публично отзывался, что он во что бы то ни стало, а на зиму в Суджук-кале не останется. Но намерен отправиться сухим путем в Царьград, не взирая на дальнее расстояние весьма и неудобное и опасное предприятие оного. Однако об отправлении его еще подлинного известия нет.
От 2-го то ж самое подтверждено следующим прибавлением, что из Анатолии дошли ведомости, якобы шведы и еще одна немецкая держава готовятся к войне против России, что и подало присудственным здесь правительства чинам повод к рассуждению. Они за верно по сим известиям полагают, яко оттоманская порта, получая тем великое облегчение в состоянии найдется с лутчим успехом продолжать против России войны и отбирать все завоеванные оною земли. Следовательно нет надежды к заключению мира и в нынешнее перемирие. Но видно, что и оное бесплодно разорвется, ибо де в продолжение войны крымцы и с одной и с другой стороны претерпевать должны немалого разорения.
Третий согласно с предыдущими сообщил, но сверх того уверил меня, что от Бахты-гирей султана, который пожалован Калга-султаном и которому дозволение дано о всей возложенной на него о нагайцах комиссии, происхождениях и что по обстоятельствам еще в пользу оной признать мог бы прямо самому монарху доносить, отнюдь никому о том не давая знать. Ибо по древнему положению всем татарским султанам запрещено было мимо верховного визиря к турецкому султану свои доношении посылать. Что от Бах-ты-гирея в первых числах прошедшего мая месяца получено на имя правительства -485- чинов письмо, которого содержание в непроницаемой тайности сохраняется. Однако сими днями оной сведал, что обнадеживает помянутой Бахты-гирей именем турецкого султана о присылке на весну знатного вспомогательного корпуса для разбития и прогнания российских в Крыму находящихся войск и возвращении сего полуострова по прежнему под свою защиту. А Сагиб-гирея358 хана наисильнейше уверяет, чтоб он ничего не опасался, но правил бы при том так, как настоящий ханский наместник, ибо он своему избранию и постановлению в ханы невиновен. Следовательно по завоевании турецкими силами ему в рассуждении знаменитой царской породы и собратства всем солятин-султанам никакой обиды воспоследовать не может.
Получил я от Калги-салтана письмо на татарском языке. Почему я оное и послал для переводу к господину Веселицкому, от которого получил сего числа письмо следующего содержания:
"От 13-го февраля вашего сиятельства почтеннейшее письмо с приложением от Калги-султана такового ж я вчера имел честь получить. И по желанию вашему, милостивый государь мой, учиненной с оного перевод при сем со оригинальным возвращаю".
Перевод же с письма от Калги-султана был следующего содержания: "Давно желая улучить способ, дабы спросить вашего сиятельства о здравии. Вскоре по благополучном моем прибытии в воскресенье в Перекоп искал я удобного к тому случаю, который теперь к удовольствию моему на-шедши, сие дружеское мое письмо написав к вашему сиятельству послать. По получении коего божьим соизволением уповаю, что ваше сиятельство в силу заключенной между обеими сторонами искренной благоприятности, твердой и непоколебимой дружбы сего вашего приятеля в забвении не оставите и пребывающую оную дружбу наикрепчайше утвердите . Сверх того получил от г. Веселицкого следующее письмо: "Вашему сиятельству имею честь включить здесь списки с моей сегодняшней всеподданнейшей реляции с письма к его сиятельству графу Никите Ивановичу Панину и естракт с письма к его превосходительству Евдокиму Алексеевичу [Щербинину] на благоволительное усмотрение. Уповаю, что оная удостоится вашей, милостивой государь мой, опробации. А естьли я в чем-либо касательно духов здешних друзей моим рассуждением, яко человек ошибся, то испрашиваю, милостивой государь мой, благосклоннейшего вашего в том меня предостережения, наисильнейше уверяя, что я оное за особливой знак вашего сиятельства ко мне благоволения почитать буду. Впротчем, препоручая себя продолжению неотменной вашей ко мне приязни, с совершенным почитанием и с усерднейшею преданностию навсегда пребуду .
Реляция же сия послана от 9-го марта и была следующего содержания: "После отправления к ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейшей моей реляции от 11-го прошлого генваря месяца, поелику политические дела с военными сопряжены, я рабской моей должности за необходимо признал видеться с командующим расположенными в -486- здешнем полуострове ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА победоносными войсками господином генерал-майором и кавалером князем Прозоровским для откровеннейшего переговора и советывания о предприемлемых мерах в рассуждении нынешних обстоятельств повод к сумнению подающих в желанном успехе мирной на конгрессе негоциации чинымыми в Анадолии для продолжения войны с турецкой стороной великим^ приуго-товлениями, подвергающими и Крымской полуостров по здешнему климату опасности от рановременного с моря нападения. Как ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО из поднесенной при сем под № 1 ведомости одного моего приятеля всемилостивейше усмотреть изволите.
Но чтоб моя отсюда на краткое время отлучка здешнему недоверчивому и строптивому татарскому народу причины к размышлению и к нескладным разглашениям иногда не подала я на аудиенции испросил у его светлости хана дозволения, уверив его и всех присудственных правительства чинов, яко к сей поездке побужден я единственно по настоянию его светлости хана о удовлетворении Хазнадар-баши бекир аги за везенные из деревни его гусарами волоской нации, три пленницы, и Темир аги за употребленной в Козлове -487- лес на лазарет. Под сим претекстом получая дозволение 20-го числа генваря в Козлов отъехал. А 4-го февраля, обратно прибыв, претензии помянутых двух просителей к благоугодности всего правительства тремястами шестидесятью рублями удовольствовал.
Елико же до предприемлемых по вышепомянутым обстоятельствам в случае неприятельского покушения мер принадлежало, то означенной господин генерал-майор и кавалер князь Прозоровской все занятые приморские посты, сколько количество подчиненного ему войска дозволяло, подкрепя потребными к храброму отпору припасами и достаточным провиантом снабдя, непременным себе правилом постановил на сих днях с достальным числом войска, не взирая на продолжавшуюся в нынешнем году, начав от 21-го генваря до 1-го числа сего месяца строгою по здешнему климату зиму, следовательно на скудость подножного для лошадей корму, в лагерь выступить, расположась в таком удобном месте, откуда бы по востребованию обстоятельства способно было отделенные части подкреплять, какое я в бытность еще в Козлове с калга-султанским из Полтавы в Бахчисарай отправленным Капитжи баши Ак-мурзою. Получил письмо с оного под № 2-м на высочайшее усмотрение раболепно подношу перевод.
Между тем 15-го числа прошедшаго февраля прибыл сюда его сиятельство Калга-султан с частию свиты его к немалому обрадованию ханской фамилии и правительства чинов, коих свойственники в свите оного находились, бывшему для встречи его и при въезде в здешнюю резиденцию обряду. Я с глубочайшим благоговением включаю здесь под № 3 записку, всеподданнейше донося, что я в самой тот час, в который Калга-султан прибыл, чрез находящегося при мне секретаря Дементьева его светлость хана и Калга-султана счастливым прибытием поздравить честь имел. Испрося при том по введенному здесь обыкновению у обеих братьев благоволительного назначивания мне времени к самоличному того ж исполнению. А будучи сведом с какою Олухани, старшая сих принцов сестра, жадностию ожидала братняго возврата, то я и к ней с поздравлением посылать не приминул. Приветствии мои приняты были с особливым удовольствием и благоприятностию. А для свидания ото дня в день отклады-вано, извиняясь, что за наступившими праздничными днями, в кои по закону упражняются жертвоприношениями и исправлением молитв, да за многолюдственным съездом ко двору старейшин с чиновниками свободного к тому времени избрать неможно. А Калга-султан присылал ко мне своего переводчика Мустафа-Агу с увещанием, чтобы я не счел за презрение себе откладывание свидания со дня на другой и с наисильнейшим уверением искренней дружбы его и благосклонности ко мне, ибо оно единственно от того происходит, что Калга-султан, как по случаю праздника, так и возврата от высочайшего двора ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА всегда множеством чиновников окружен, и что иногда подагрою страждет. А как он монаршие ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА щедроты и благодеянии собственно -488- к себе и генерально ко всему татарскому обществу с наипризнательней-шею благодарностию чувствует, то и желает наедине со мною видиться и по обстоятельствам несколько часов о всех с тем сопряженных материалах, откровенно разговорясь, изъясниться. И для того просил меня обождать еще несколько дней для свидания. Я, поблагодаря за его ко мне откровенность, поручил посланному донесть, что я отнюдь никакого сумнения о дружбе и благосклонности его ко мне иметь не могу, паче потому, что отменные его сиятельства свойствы и глубокое проницание, коими свыше одарен, суть надежным залогом в непоколебимом и твердейшем содержании его обещаний.
Между тем от приятеля одного сведал я, что по представлению Калги-султана послано ко всем знаменитым ширинам и первействующим старшинам капыхалки Мансурского, Магнутцкого и Аргинского поколениев, дабы немедленно прибыли в Бахчисарай. Но некоторые из знатнейших, а имянно первенствующий ширинский бей Джагин-гирей, Джелал-бей и Абду вели паша извинились, якобы слабостию здоровья, что и побудило хана вторичные наслать повелении, коими каждому по расстоянию отсюда и срок к неотменному прибытию назначен был. Итак с вчерашнего числа приезжать начали. Однако и по второму повелению Джелал-бей отказался за болезнею. Сие чрезвычайное собрание знаменитых чинов Калга-султан, сколько я проведать мог, в таком намерении учинил, что желает он при прочтении в полном собрании привезенных им ВЫСОЧАЙШИХ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА грамот выведать из отзывов в каком расположении их мысли и к чему они больше привязаны, к подданству ли турецкому или к вольности под покровительством ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.
Во ожидании повседневно назначиваемого мне для свидания часа, 25-го прошедшего получил я от господина генерал-порутчика лейб-гвардии пример майора и кавалера Щербинина сообщение и при оном ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ретификацию на заключенный с крымскою татарскою областию трактат. С перевода которой заставил я для себя списывать копию. А как в тож самое время получил и от господина генерал-фельдмаршала и разных орденов кавалера его сиятельства графа Петра Александровича Румянцева письмо и при оном 11-й артикул от полномочного ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА посла на конгрессе турецкому послу предложенной с точным на турецкой язык переводом касательно до вольности и независимости татар с таким присовокуплением, чтоб употребить объявление оного, как средство лутчее поправить неустройство и убедить татарской грубой народ в том истинном намерении ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, с каковым всевысочайше уастоять изволите видеть вольность татар, а не раздельно с нею и благоденствие им навсегда прочное. О чем на нынешнем конгрессе по ВСЕВЫСОЧАЙШЕМУ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА повелению и простираются наисильнейшие старания. То по списании копии -489 - с ратификации посылай к его светлости хану секретарь со испрошением аудиенции, на которой иметь буду честь о важных представить делах. Оная мне назначена 1-го числа сего месяца по полудни в 4-м часу.
На аудиенции в присудствии Нуредин-султана, везиря и еще четырех старейшин после обыкновенных с обеих сторон приветствий я имел честь поздравить его светлость хана с новорожденною принцессою и с благополучным прибытием Калги-султана. А потом преподана ратификация, препровожденная сими словами: "Ваша светлость, изволите получать обещанную заключенным трактатом ретификацию, яко совершенной залог ненарушимого исполнения всего содержания оной". Которою его светлость хан возле себя на софе положил. При чем спрашивать изволил нет ли из первой армии какого о мире известия? Я, вынув вышеупомянутый присланной ко мне перевод на турецком языке 11-го артикула с пристойным объяснением преподал оной хану. Тотчас секретарь призван и для прочтения ему отдан. А по прочтении визирь отозвался, что содержание артикула сходно с их желанием, дай боже, чтоб оной принят и мир с оттоманскою Портою заключен был. Я присовокупил, что и сей артикул есть явным доказательством ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА МОНАРШАГО МИЛОСЕРДИЯ ко всей татарской вольной области и неусыпного попечения о утверждении на вечные впредь времена независимости и благоденствия оной. На что везирь отвечал, что все они монаршие благодеянии чувствуют и с благодарностию приемлют сердцем. Присовокупив, не известен ли я, во многих ли артикулях состоит заключаемой с оттоманскою Портою трактат, ибо когда от крымской области и то знатно еще есть оных столько? Я ответствовал, он может собразоваться с обширностию обеих из договаривающихся империй, и по мере завоеваний на море и на матерой земле заключить нетрудно, что трактат не в 11 артикулах, но гораздо в большем числе оных состоять должен. После сего хан меня спрашивал, намерен ли я навестить Калга-султана. Я сказал: "Намерен". Но он его извинил, что не в состоянии меня принять потому что в лихорадке. Итак принужден был я мое свидание с Калга-султаном отложить до другова времяни. А между тем представил я, не угодно ли будет его светлости приказать ратификацию прочесть. Однако в ответ получил, что время к молитве, да и поздно, а оная чтена быть имеет в полном собрании всех старшин, кои должны сими днями собраться здесь. Итак я, откланясь, возвратился в свою квартиру.
На другой день поутру, то есть 2-го сего, прислан ко мне от Калги-султана Мустафа-Ага для изъявления его сожаления, что лихорадка лишила его приятного со мною свидания, прося, что я не почел себе в обиду, что так долго свидаться не можем, ибо оное в вечеру неотменно будет. Итак в 9-м часу по полудни прислал ко мне Булюк-паша с объявлением, что Калга-султан меня ожидает. По входе моем в его комнату нашел я его сидящим на крае софы по европейскому обыкновению. Возде него стоял Мустафа-Ага, а по сторонам четыре мурзы свиты его. Я имел честь поздравить его сиятельство -490- с благополучным возвратом. А при том изъявил мое сердечное сожаление о приключившемся ему болезненном припадке, которой до тех пор препоною был желанному свиданию для самоличного засвидетельствования моего истинного к его особе высокопочитания. Его сиятельство, возблагодаря мне за такой дружеской отзыв, присовокупил, что он удостоверен о моей дружбе и желает с своей стороны действительными при всех случаях опытами доказать истинную свою преданность к Российской империи за столь многие ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА милости, коими он во всю бытность его в Санкт-Петербурге сщастие имел пользоваться, в чем при помощи божией и успеть надеется. После сего изъявил свое удивление о огромном и великолепном здании Санкт-Петербурга, предпочитая оной всем европейских государей столичным городам, каких сколько ему по описанию известно. Париж огромностию и великолепием превосходнее почитается, но он в сравнении Парижа, которому уже несколько веков с начала созидания минуло, преимущество отдает Санкт-Петербургу, которой чрез шестидесят-летнее время до такого великоплепия доведен. Из сего одного не трудно спознать величество и силу самодержавства российских монархов. А по тому и вообразить себе можно каким чудом во всем свете чрез 60 еще вперед лет сей российских ИМПЕРАТОРОВ столичной город будет.
Между тем просил меня, чтоб я не принял в досаду то, что здешняго правительства чины и все почтенные старшины и начальники по состоянию к обыкновенному порядку их жизни может быть мне иногда скуки наносили. Однако он старание употребит то поправить и пребывание мое здесь приятнейшим сделает. Я, благодаря за такое обо мне попечение, сказал, что мне в том месте, где по монаршему повелению я определен, скучно быть не может, а паче в таком посте, где высочайшая доверенность на меня возложена к распространению и теснейшему соединению постановленной дружбы и доброго согласия. Но за особливую милость божию, руководствующего сердцами монархов, признавая за верх моего благополучия оное, поставляю. После сего жаловался Калга-султан с некоторым на предков нареканием, о неустройстве Бахчисарая, о худом оного положении и полицый. А потом я наведался, изволил ли его сиятельство видеть преподанную мною его светлости хану ратификацию на заключенной трактат и одиннадцатой артикул, предложенный турецкому министерству на конгрессе. И когда он отвечал, что видел, то речь свою обратил на подагру, коей он жаловался. Я отвечал, что сия болезнь по усмотрению славных врачей имеет ничто отличнаго, ибо она никогда не пристает к людям низкого происхождения, а прилепляется к особам знаменитых пород, к богатым и разумным людям. Калга-султан, поставя в пример графа Петра Ивановича Панина, сказал, что их предъявление с правдою сходно. Только он в рассуждении себя удивляется, каким образом подагра к нему пристала, будучи он татарин, ибо между татарами ее совсем нет. Я примолвил, правда татарин, но беспримерной и весьма отличной. То ему по-видимому весьма понравилось. Сим разговором первое наше свидание кончилось. -491-

На другой день прислал ко мне его светлость хан с просбою удержать отправляемого с моими донесениями курьера до тех пор пока он свое ответное письмо на кредитивную грамоту ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА о моем здесь пребывании пришлет. Что я и обещал учинить.
Из всех с глубочайшим благоговением здесь внесенных Калга-Султана отзывов, хотя и блистают некоторые лучи ощутительного признания относимого к монаршим ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА толь щедро на него изли-янным милостям, пленящим татарской нрав и побуждающим его изъявлять вид преданности к ВЫСОЧАЙШИМ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА интересам. Поелику благоденствие татарского народа по нынешним обстоятельствам с оными не разделено. Однако я по давнему моему с сим народом обращению и в рассуждении непоколебимого духа его в махометанстве, имею справедливые причины в исполнении его обещаний сумневаться. И сие мое сумнение не прежде решится, как после полного собрания всех старейшин для совещания по калга-султановым предложениям и после обещанного мне призыва для переговора наедине о всех делах, с нынешними обстоятельствами сопряженных. О чем я с глубочайшим подобострастием ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ в свое время донести не примину".
Письмо же к графу Панину было такого содержания:
"Из всеподданейшей моей сегодняшней реляции и прилорженной ко оной ваше сиятельство, усмотреть изволите чинимыя с турецкой стороны великия приуготовлении к продолжению войны, а следовательно и к нападению за здешний полуостров, чего по-видимому все здешние старшины, духовенство и народ с алчностию ожидают в рассуждении своего состояния и недоверствия к нашей стороне по застарелой к Порте оттоманской приверженности, двумя сильнейшими подкрепляемой подпорами, то есть фанатизмом махометанства и врожденным корыстолюбием. Ибо Порта, спознавши слабость сего народа, умела оной своими ухищрениями уловить и преданнейшим себе сделать пожалованием как главному духовенству, так и знаменитым старейшинам в Румелии, Анадолии и на архипелажских островах из христианских деревень доходами, коими оной без дальнейших забот и отлучен, отдавая оныя на аренду пользовались ныне же, видя себя всего того лишена. Дух их терзается и мысль стремится о приобретении потерянного. В достижении чего, сколько приметить можно, крепкую возлагают надежду на пособие Порты. И до тех пор сии мысли в них не исчезнут, пока с турецким двором заключен не будет мир на основании утвержденного между Российскою империею и татарскою областию. А без того нет способа, милостивый государь, успокоить духи здешняго развратных мыслей начальства, кое языком льстит и сильнейшими клятвами, ссылаясь на четыре законные книги, свою твердость и непоколебимость в сохранении дружбы наиторжествен-нейше обещает, сердцем же противное тому помышляя, стремится на другое наухищреннейшим образом. Не ясное ли, милостивый государь, доказательство -492- сему прошлогодняя измена? Я осмеливаюсь по искреннейшей моей ревности и усердию сказать, что хотя бы главной владетель такие свойства имел, каковыя достоинство толь знаменитого сана к управлению зверского нрава народ требует. И Калга, которой остротою разума и здравым рассуждением довольно одарен, совсем России преданными были, а потому бы с неутомленным попечением старались вперить правительства чинам и протчим знаменитым чиноначальникам благонамеренные мысли. Со всем тем, милости-выфй государь, в продолжении войны с турками ничего не успели бы в таком с одной стороны страхом турецким обнятом, а с другой вышепоянутыми доходами прельщенном обществе, коего недоверствия к России искра тлела бы в пепле до удобного только случая, а тогда вдруг воспламенилась.
Елико же принадлежит до упомянутого мною во всеподданейшей реляции калга-султанова неудовольственнаго вида на вопрос мой о прочтении 11-го артикула, оное, милостивый государь, извольте во всем пространстве усмотреть из письма господина майора князя Путятина359 к вашему сиятельству при сем же отправленного.
При самом окончании сего прислано ко мне от его светлости хана ответное письмо к ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ по поводу высочайшего меня здесь акредитования. Которое имею честь с тем же нарочным доставить".
Екстракт к его превосходительству Евдокиму Алексеевичу Щербинину был следующего содержания:
Высокопочтеннейшия вашего превосходительства от разных чисел и последнее от 24-го прошедшего имел я честь со всеми приложениями каждое в свое время исправно получить. За которые, а наипаче за благоразумные ваши мне советы о уведомлении о нагайских обращениях я с наипризна-тельнейшим сердцем истинную мою приношу благодарность, всепокорно прося и впредь оными по нераздельному сопряжению с состоянием крымцов меня удостаивать. Дабы я сообразуюсь тому по нынешнему еще некоторому сумнению подверженным здешним делам в состоянии был свои меры распо-рядить в пользу высочайших интересов, ибо с отъезда вашего, милостивой государь мой, из здешних пределов я никакого доныне известия от господина подполковника Стремоухова не получал, да и удивительно, что никто с Кубани, не взирая на частые отсюда в ту сторону посылки и к здешнему правительству не приезжал, что меня несколько и удивляет. Елико же принадлежит* до смерти Мамбет-бея едячкульского главного начальника, то я признаюсь, что мы потеряли такого приятеля, на которого верность и преданность совершенно положиться могли в содействовании к пользе высочайших интересов и Бог знает удасться ли подобного ему приобрести. Я по сему случаю имел с приятелем нашим едичкульским Мамай-мурзою пространной разговор, каким образом учреждаются и утверждают между на-гайцами главные начальники. И сведал от его, что после смерти оных единожды навсегда издревле введенное обыкновение, кое в непременной закон -493- вменено, чтобы из знатнейших всякой орды беев старшему летами приемником умершего быть. А обряд избрания и подтверждения делается в кругу всех беев, мурз, агов и стариков черни, кои с просьбою поручают ему, выхваляя его достоинство и властвование над собою. А естьли он иногда за старостию и дряхлостию на принятие такого бремя не согласится, то, поблагодаря за уважение и доверенность к нему, представляет им свою неспособность к правлению и препоручает следующего под ним из беев старика, которого они без малейшаго роптания и учреждают и хану о законном избрании и постановлении доносят. А он обязан им о своем в том благоволении их уведомить, ибо сие достоинство не наследственно, ниже переходит на потомство к тому ж молодого человека, сколько бы он разумен, знатен и храбр не был, никогда мужу, сединами украшенному, не предпочтут. А потому старание наше о возведение в сие достоинство Али-Узун мурзу было б напрасно и служило б к раздражению только против нас как нагайцов, так и здешняго правительства. Такое ж обстоятельство было и с сераскер султанами, что по прошению орды, кого имянно из принцов крови назначивали, тот самой от ханов и определяем бывал. А с нескольких тому лет сей древний обряд ханами нарушен посылкою сераскир султанов по благоволению своему, к принятию коих хотя сначала нагайцы и противились, отсылая таковых обратно, однако напоследок для избежания родится могущего из того междуусобия, на оное склонились.
Вот, милостивый государь мой, какое с постановлением главных начальников из молодых мурз претительное сопряжено обстоятельство. А степенные старики, коим властвование над едикульскою ордою по вышеписанному обряду поручено быть должно суть первой Исмаил-бей, второй Саин-бей, а третий, брат Мамбет-беев Емзе-мурза. По такому сего обряда состоянию я имею честь вашему превосходительству сообщить слабое мое мнение, не соизволите ль предписать господину подполковнику Стремоухо-ву о вышереченных трех кандидатах ближайше разведать, которой из них к нам усерднее и в народе более кредиту имеет. А разведав, обласкать оного приличными подарками и сильнейшими обнадеживаниями для теснейшей его к высочайшим интересам привязанности. И естьли первой таков, на том и остановиться. Естьли же второй или третий преданнейшим признан будет, то первенствующих угобзить для уступления надобному нам права к властвованию, извиняясь пред обществом слабостию и дряхлостию. Однако я все сие предаю благорассуждению и проницанию вашему, милостивый государь мой. А при том всепокорно прошу повелеть господину подполковнику Стремоухову уведомлять меня в отсутствие ваше с нарочными о тамошних обращениях, о коих мне по возложенной на меня высочайшей доверенности неотменно ведать должно.
Елико же до здешних обращениев принадлежит, то ваше превосходительство, изволите усмотреть оныя из включенных здесь списков всеподданнейшей моей реляции, с письма коего сиятельства графу Никите Ивановичу [Панину], из доставленных ко мне одним приятелем известий. А от -494- Абду-вели-паши, Мегмет-гирея, Мустафы Эфенди, которой только дважды у меня был.и я доныне по многим моим наведываниям еще никакой полезности не видел. То ж и Баки-ефенди, хотя часто у меня бывает, но ничего нового не сказывает. Напротив того известной вам, милостивый государь мой, Кадырджа-паша арап сего дня мне сказывл, что с 10 дней назад, как по приметам его новый человек у здешняго двора проявился в татарском уборе и допущен был к хану с тем, что от Кечерного Кадылика360 прислан с письмом. Но как он ему, арапу, сумнительным показался по турецкому языку, то он и старался подлинно об нем разведать. Напоследи явилось, что он прислан от двора турецкого чрез Анадолию, якобы с ответным письмом к хану и правительства чинам, а какого содержания еще проникнуть не мог, но обещался всю возможность к тому употребить и мне тотчас знать дать. Только при том сказал, что надобно быть важному делу и не худо, когда бы мы от нападения надлежащую предосторожность взяли. Я о сем известии к высочайшему двору и к его сиятельству графу Никите Ивановичу [Панину] не донес при нынешней экспедиции пока все обстоятельства мне сведомы не будут. Ибо и Олухани обещала, как скоро что-либо нового услышит, тотчас мне сообщить.
Относительно же письма Джан-Мамбет-бея к вашему превосходительству и письма едикульских мурз к господину подполковнику Стремоухову о расскаянии в принятии турецких подарков, я во ожидании призыва Калга-султанова для приговору, опасаясь не пропустить время, пристойным сообщением содержания оных. По совету его сиятельства князь Александр Александровича Прозоровского поручил господину майору князю Путятину, которому, яко бывшему приставу вход не так зазорен, сего дня в вечеру испросить себе свободного часу для внушения Калга-султану. А как оное принято будет и что еще по советам собравшихся откроется, я не умедлю высочайшему двору донести.
Здешние армяне просили в начале прошлого месяца дозволения о починке их церквей. Однако им сказано от визиря, чтоб они обождали тем до удобнейшего летнего времени. Я из сего заключаю, что надежда на сикурс турецкой воображает им переменные мысли.
В несколько дней тому назад, как его светлость хан мне напамытовать стал о его претензии по причине известной вашему превосходительству Козловского озера соли, требуя от меня обещанного в то время вами награждения предъявленного убытка, состоявшего в 300 руб. Я ответствовал, что ему тогда не угодно было оныя принять, а теперь мне несходно на то поступать. Однако по частым присылкам и неотступному домогательству принужден был послать его светлости 300 рублей. Вот, милостивый государь, до сего дошла наша пышность и высокомерность".*


* Все, что от 10 марта доселе писано, внесено подлинником из письма Г-на Веселицкаго по такой причине, что оно, во-первых, открывает связь бывших деяний, во-вторых, способствует узнать важные причины, по коим я военныя обращения располагать должен был.


-495-

 

11-го марта отправил я капитана Буйносова для снятия в разных местах на карту Крымского полуострова во внутренной ситуации. Но как для его нужен был проводник, то писал к господину Веселицкому,чтоб он от хана испросил способного к тому человека.
12 -го марта получил рапорт флота от капитана 1-го ранга Сухотина, что он отего высокопревосходительства господина вицеадмирала и кавалера Сенявина получил повеление, дабы вооружить фрегат и четыре корабля в Таганрог. И по окончании перемирия следовать ему для крейсерства в Черное море. А как он до получения еще сего повеления о приуготовлении на первой случай четырех кораблей имел старание, в чем хотя продолжающимися стужами крепкими, северными ветрами и за многими недостатками предуспеть не мог. Но ныне продолжает неусыпное старание, дабы оныя, хотя не все вдруг, к выпуску в море приуготовить. Касательно ж до вооружения фрегата, то как со оного за мелкостию керчинской бухты не токмо артиллерия с ея снарядами, но и баласт из оного выгружен на берег, отведя его способом мелких судов на довольную глубину, пока оной повелит по надлежащему вооружить и нагрузить. А два бомбардирския корабля для постановления в проливе при узком проходе по возможности исправлены и, по прочищении в проливе льда, на стражу поставлены быть имеют. Как же скоро приуготовит назначенное число кораблей, то нимало не мешкав со оными отправиться в Черное море для крейсерства на определенную дистанцию.
На сие я ему [Сухотину] послал мое сообщение с таковым изъяснением: "Что принадлежит до занятия узкого в проливе прохода, то оное по тогдашним обстоятельствам находил я очень изрядным. Касательно ж скорейшаго исправления протчих затем кораблей и фрегатов, возобновил мою просьбу, чтоб он, как по долгу к высочайшей службе усердия, так не меньше и для общего добра, усугубил свое старание и как наискорее выступил в море. Поелику хотя его сиятельство граф Петр Александрович и до того времени еще не уведомил меня о разрыве перемирия, но как я от верной руки имел уже известие о угрожающем в Крым сильном десанте, то сие было тем вероятнее, что уже на сих днях между Кефы и Керчи противу Текильской пристани показалось с противной стороны одномачтовое судно, которое, стояв целой день на якоре, потом пустилось опять в море. А при том к Таману в недавнем времени прибыли из Синапа два купеческие одномачтовы ж судна. Все сие означало не иное, что, как только подсылки с письмами для сде-лания переговоров с здешним народом, как удобнее десант произвесть. На каковой случай нужно самое скорейшее, как только можно, в море выступление, ибо сим только способом пресечь можно таковой вредные для нас подсылки и соглашении."
15-го числа получил от Веселицкого следующее письмо:
"По почтеннейшим вашего сиятельства двум письмам от 20-го прошедшего и 6-го сего о поставке для вступающих от Днепра наших войск дров за прежде установленную цену, а в летнее время некоторого малого -496- оных количества, и чтоб приказано было от его светлости хана и приставам при тех командирах находящихся по выходе войск в лагерь, остаться при них же и по требованиям оных доставлять надобное число дров безостановочно представлено от меня его светлости с сильным настоянием в том повелении. Но сегодня получил в ответ чрез нарочного, присланного от него чиновника, что его светлость, будучи ныне в полном собрании всех здешних, а також приезжих из разных мест старшин, хотя и сыскивали способ к удовольствованию сей надобности, как в рассуждении заключенного трактата, так и потому, что означенныя войски ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА единственно находятся здесь для предохранения Крымского полуострова от неприятельских покушений. Но к досаде своей они видят за скуд-ностию дров и по бедности обывателей, оных в команды поставлять невозможность. А как де прошлого году войски наши довольствовались дровами, приискивая сами собою, то бы и ныне по тому ж поступлено было, без разорения, однако, обывателей, в чем они и теперь по содержимой в наших войсках строгой дисциплине, полагаются. Между тем старание от них приложено будет сколько возможность допустить поставкою дровами и кизяку допомогать, соглашаясь и на безотлучную приставов своих в лагерях при наших командах бытность".
Того ж числа получил от него же другое письмо следующего содержания: "Благосклоннейшие вашего сиятельства четыре письма с приложениями от 11-го, 12-го и 13-го чисел сего имел я честь получить. И по первому, о придании к господину капитану Буйносову одного проводника на случай приказанного ему снятия в разных здешних местах на карту Крымского полуострова внутренной ситуации, предоставлено от меня его светлости хану. Который и обещал проводником снабдить, при котором присланные 200 ал-тмышликов361 в уплату зделанную мною Темир-аге".
1-го марта донес я главнокомандующему о всех таковых моих распоряжениях.
21-го прибыл к хану в Ахтмечете и по обыкновенной обсылке 22-го имел у хана аудиенцию. На которой между протчим он неотступно настоял о дозволении судам, коих уже против разных пристаней пятеро появилось, к берегу пристать для выгрузки людям с их имуществом в рассуждении том, что все они суть крымския татара, кои от страха войны в Анадолию удалились. На сие я ответствовал, что как перемирными пунктами постановлено судам с противной стороны к берегам здешним, а нашим к противным приставать отюдь не дозволять. Разве только когда таковыя будут купеческие и то для исправления повреждения. В коем случае и вспоможение подавать. То сходно ли с перемирным положением и должностию моею на то поступить, когда мне стража всего полуострова вверена? И когда они в самолутшую погоду и по прошествии уже срока к крымскому берегу пристают? Я сие все отдавал на рассуждение хану. Однако во уважение настояния его обещал приказать дозволить каждому судну пристать к той пристани, против коей оно заякорилось, для -497- высажения людей и выгрузки имущества и товаров. С таким при том подтверждением, что когда после обыкновенного осмотра все люди здоровыми найдутся, то они отпущены будут к своим жилищам. А суда для лутшаго сбережения от сильных ветров сплавлены будут в балаклавную гавань, где от турков беспечны быть могут. Если же каперы362 на свой страх свои суда оставить похотят в тех местах, где пристали, то обезопасте оные: весь такелаж363 и рули взять под военную стражу. На что хан и согласился.
23-го получил от Евдокима Алексеевича Щербинина, ехавшего тогда в Санкт-Петербург, из Пахры письмо следующего содержания.
"Здесь я прилагаю для сведения только вашего копию с письма Алексея Михайловича Обрезкова мною полученного. Из коего усмотрите состояние конгресных того время дел, приобщая тут же копию из артикула 11-го о вольности татарской, отнесенного татарским послом на доношение султану, какову имеет уже и Петр Петрович Веселицкий для обвещания в тамошнем месте с пристойностию, как он за благо рассудит. Не скройте, любезный друг, что между тем у вас делается. И показался ли от хана лутчей вид его поступок, естьли бы сей артикул ему известен? Тож и Абду-вели-паша, не имел ли случай с вами видеться и как вы его нашли к пользе наших дел?"
Копия с письма Обрезкова была в сих словах:
"Читая приложенныя при всепочтеннейшем вашего превосходительства сообщения и помня все прежде от вашего превосходительства мне доставляемое, тако ж и из полученных на сих днях от его сиятельства князя Прозоровского к его сиятельству господину генерал-фельтмаршалу графу Петру Александровичу репорт, осязательно понимаю не только продолжительную татарскую колебленность к нашей стороне недоброходство, но и во всем явное неистовство и вероломство. Почему я с мнением вашего превосходительства согласен, чтоб видеть дела тамошние приведенныя в должной порядок неминуемо нужно министириальное руководство подкрепить оружием доколе можно и без дальняго замедления. Потому, что, видя такое тамошних народов поведение, да и зная же коли то у Порте лежит на сердце привлечение оных народов в прежнюю свою зависимость, недолжно, чтоб первыя по застарелой их к порте преданности по единоверию и врожденной их к нам ненависти не способствовали видам Порты поколику в возможности их будет, а другия чтоб не употребила в своей стороны и всех сих хитростей к достижению своего предмета.
Настоящий крымской хан по недоразумению ли его или по крайнему своему набоженству конечно в сих неустройствах главною причиною почитаем быть может. Посол турецкой во многих случаях давал мне вразумевать о целой его к порте преданности. Да и о сентиментах брата его, Калги-султана, за всем учиненным ему великим приласканием до случая судить неможно, только наипаче, что я из всех его с вашим превосходительством разговоров по малй мере не вижу такого, которое бы его преданность к нашей стороне доказать могло. -498-
Я, видя такое тамошних народов колебание и желая некоторое пособие сделать, просил его сиятельство командующего армиею господина генерал-фельдмаршала о сообщении господину резиденту Веселицкому 11-го артикула, касающегося до татарской вольности и независимости, сообщенного турецкому послу 8-го минувшего генваря, здесь в переводе следующего, дабы он, господин Веселицкий, усмотря нужду, мог его в своем месте, как наилутче признает, сведомым сделать. Его сиятельство граф Петр Александрович сие уже и зделать изволил. И ваше превосходительство от помянутого господина Веселицкого уведомлены будете какое там действие произведет".
Артикул же был таков.
"Все татарские народы крымския, буджацкия, кубанския, едисанцы, джамбуйлуки364 и едичкулы от обеих высочайших империй признаются вольными и совершенно независимыми от всякой посторонней власти, но пребывающими под самодержавною валастию собственного их хана, избранного и возведенного, которой да управляет ими под ревнивым их законам и обычаям, не отдавая отчету никакой посторонней державе: и для того ни российской двор, ни оттоманская империя не должны и не могут вмешиваться или вступаться, как в избрание и возведение помянутого хана, так и в домашния политические и гражданские и внутренние их дела под каким бы предтекстом то ни было, ни директно365, ни индиректно ниже возмущать тишину, их порядок, которой они сами для вящей их выгоды и спокойствия между собою восстановить заблагорассудили, но признавать и почитать оную татарскую нацию в политическом и гражданском их состоянии по примеру других держав под собственным правлением своим состоящим и ни от кого, кроме единого бога не зависящих, исключая, когда по смерти нынешнего хана или когда татарския народы с общаго согласия захотят его свергнуть и вместо его избрать и возвесть другого хана, равномерно чингизханского поколения, ибо никакое другое, кроме его, сим достоинством пользоваться не может. По выборе и возведении нового хана как все татарское общество, так и новоизбранный и возведенный хан имеют о сем вступлении посменно обвестить ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ВСЕРОССИЙСКОЙ, яко соседственной приятельнице и вечной в настоящей их вольности и независимости ручательнице. А его султанову величеству, яко служитель двух священных мест понтифу366 мусульманов ИМПЕРАТОРУ и главе всех князей оттоманской фамилии. По сем обвещении помянутыя два славныя монархии без отлагательства и без прещения или без малейшего затруднения да удостоят новоизбранного и возведенного хана императорскими своими поздравительными грамотами, как то употребляется в подобных обстоятельствах со всеми вольными и независящими державами. Но как татарская нация исповедует за#он магометанской, которого заповеди будто гласят, что два начальника не могут быть вместе, не истребя один другого, то РОССИЙСКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОР соглашается, чтоб татары в священной особе его султанова величества, яко калифа367, начальника всех князей мусульманских -499- и двух священных мест защитника, признавали вышнюю духовную власть. А блистательная Порта признает помянутый двор вечным ручателем настоящей татар вольности и независимости. Российской же двор вследствии помянутой духовной власти в силу заповедей магометанского закона его султанскому величеству приписываемой не противится тому, чтоб татары по пятницам и праздничным дням молили бога о священной его особе, яко главе всех мусульманских князей, калифе, двух священных мест защитнике. А как правосудие основано на заповедях магометанского закона, то РОССИЙСКОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ двор равномерно ж нимало не сопротивляется требованию природных татарских судей от кадилескера368 блистательной Порты, законное мураселе369 которой бы даваны были всегда безотлагательно, без малейшего затруднения и без всякого платежа. Сверх же сего татара ничем иным не обязаны кроме: 1-е, пристойных от стороны хана и всего татарского общества обеим империям обвещения о выборе и возведении хана; 2-е, признании РОССИЙСКОГО ИМПЕРАТОРСКОГО двора вечным настоящей их вольности и независимости ручателем; 3-е, вышней духовной власти его султанского величества, яко калифа, начальника всех князей мусульманских и двух священных мест защитника; 4-е, молении по пятницам и праздничным дням за священную его особу, яко за начальника всех князей мусульманских, калифа, двух священных мест защитника и 5-е, чтоб национальные судьи требовали законное мураселе от оттоманских законодателей. Исключая же все оное, должны они остаться вольными и независимыми. А обе империи наиточнейше и торжественно обещаются не оскорблять их и не беспокоить в их владениях ни директно, ни индиректно, каким-то образом ни было, ни же терпеть, а еще менее позволять, чтоб кто-нибудь от оных зависящей нарушил или возмутил их спокойствие .
При сем присовокуплена была от Обрезкова записка следующего содержания:
"Успех всемилостивейше мне вверенной негоциации и поныне еще неизвестен. Десять артикулов между нами в порядок приведены, подписаны и разменены, а об остальных доставлен турецкому послу 4-го сего той ульти-мат, который им, послом, принят на доношение. На что ответа ожидается в течение сего месяца. И тогда решено будет возобновление войны или же заключение мира. А в одном и другом случае не примину ваше превосходительство чрез нарочного уведомить. Но по сей недоведомости, милостивый государь мой, необходимо нужно, чтоб в Крыму и на Кубани принималися такия меры и осторожности, чтобы не подвергнуться потерям всего толики-ми трудами приобретенного .
24-го марта получил от генерал-майора и кавалера Якобия рапорт. По таковому ж от стоящего при Судаке с егарской командою майора Деева370, что сего месяцы 19-го в дистанции ево прибыло с противной стороны одно большое судно. А 20-го числа такое ж другое с малыми лодками и остановились: 1-е против деревни Ускют, а другое между его, майора, и ялтинским -500- постам и промежду деревень Ускюта и Алушты, расстоянием от берега верстах в трех. И для оных в Ускюте близ мечети зажжен огонь, и видно, что сделано было вместо маяка. Из которых 1-е стало приставать к пристани, но когда увидели маяк, то остановились на якорь. А после того появилось и третье судно, которое чуть видно было в море против Урзуфа. И уповательно с 20-го на 21-е в ночи в то ж место прибудет. Почему посланным от него, господина Якобия, к майору Дееву чрез нарочного ордером велено сколько возможно стараться те суда к берегу не допущать, обращая отряженные команды во все те места, где б только они пристать или на малых лодках высадку на берег сделать намерены были. А естьли возможно будет, то и зарестовать, уведомляя об вышеписанных судах и об открытии еще других флота господина капитана Сухотина. Я представил ему сколь нужно, чтоб наша флотилия крейсеровала, ибо естьли хотя малая часть оной в море находилась, то бы они не посмели так близко к берегам приближаться. Ныне же, видя открытое для себя море, делают они продерзость, которой я сам воспрепятствовать не могу, поелику вся возможность моя состоит в том, чтоб не допустить их на берег. Но они, не приближаясь ко оному, останавливаются в такой дистанции, что не подвержены уже пушечным нашим выстрелам. Сверх того и стрелять на них неможно, ибо здешнее правительство называет такия суда и прибывших на них своими обывателями, ушедшими во время нашего сюда в Крым прибытия. Хотя же бы оный были и турецкия, то и к таковым приступить без рассмотрения недолжно в рассуждении том, что хотя термин перемирию и кончен, но о действительном разрыве известия нет. А при начале вторичного перемирия от его сиятельства графа Петра Александровича повеление было не делать никаких поисков. По исполнении оного вследствии чего нельзя приступить к отражению от берега с пушками одного или двух судов, когда с их стороны каких-либо неприятельских покушениев не видно. Сие тем яснее, что и ныне от его сиятельства не другое что повеливается, как только быть в осторожности и защищать себя, то есть быть в оборонительном состоянии. Напротив того, когда б от флотилии здешней находились корабли на крейсерстве, то б каждое судно останавливать можно было, рассмотрев, какое оно и естьли турецкое, то б можно было назад возвратить по положению перемирных пунктов, так что здешнее правление, не знав о таковом возвращении, и в претензии б входить не могло. Естьли б же подлинно здешния поселяне прибыли, то бы отослать оных прямо к которому — либо пехотному посту. Сим изъяснением отдавая на его рассуждение колико только нужно о содействии его в теперешнем случае, просил о скорейшем выпуске кораблей, представляя, что естьли дожидать он будет из Таганрога провизии, не выступая без того в море, то может быть(оная замедлится. Между тем от невыступления его последует иногда довольно неприятных следствий в рассуждении важности здешняго порта. Почему и просил хотя б с нужным продовольствием на теперешний первой случай выпустить по меньшой мере два корабля, которыя б -501- совершенно могли пресечь столь великия вольности от приходящих судов. Естьли ж и тех двух кораблей не может выпустить, то по крайней мере хотя два военных бота отправить к горам, то есть к стороне Ялты и Балаклавы, которыя потому ж сколько ни есть могли воспретить близко приставать судам с противного берегу, или по меньшой мере сведать татарския ль они или турецкия.
27-го марта получил от главнокомандующаго ордер от 22-го по поводу полученного им от его сиятельства графа Петра Александровича от 13-го сего месяца сообщения, что мирная негоциация до последних дней перемирия была в таком положении, что хотя были претительности от стороны порты не истребляли однако ж всей надежды к успеху. Таперь жа на против того, что чрез крайнее упорство порты и несоглашение никаким образом на предложенные с нашей стороны артикулы. И сей второй конгресс прерывается толь же бесплодно, как и первой, Фокшанской. А потому послы оба решились к отъезду, каждой в свою сторону, не удерживая более военных действий между армиями. И уже действительно турецкой собрался выехать из Букарешта 11-го сего месяца. По сим последованиям, отдалившим заключение мира уже начнутся от армии его сиятельства операции военные против неприятеля турка.
Посему я ко всем частным командирам предложил, чтоб оный во время неприятельских на здешние берега покушений отражали их, не допущая по всей силе и возможности и стараясь всякое таковое покушение привесть в тщательность.
28- го марта послал повеление генерал-майору Вассерману, что щитая его уже прибывшим с двумя пехотными полками к Никитину перевозу, предписую ему, чтоб он переправился на здешнюю сторону Днепра, дабы будучи в таком положении скорея вступить мог в Крым на подкрепление.
Того же числа получил от господина Веселицкого письмо, что вчерашний день был у него Мустафа и именем своего принципала371 сказывал, что слух до него дошел, якобы с Ак-мечети в балаклавскую сторону лежащего из Сербелата видны были суда, плывущие к Очакову.И что хотя сообщены ему три письма, присланные от Араслан-гирея султана372 к хану чрез тамошнего жителя Салиджан агу, но он думает, что чрез него и словесныя известия принесены относительно турецкого десанта.
В сем же письме сообщал он копию с отправленной от него к высочайшему двору от сего 27-го реляции, которой здесь на тот конец прилагается копия, что в оной описаны некоторые до моей части касающиеся обстоятельства.
"Вследствии всеподданнейшей моей от 9-го сего реляции имею щастие вашему императорскому ВЕЛИЧЕСТВУ раболепно донести, что по поводу созыва всех старейшин я все удобовозможные меры и способы употреблял обрести верного и надежного человека, которой бы по чину своему имел вход и заседание в диване для доставления мне о происходимом в полном собрании подлинного известия. Но между приятелями другого способнейшего -502- не признал, как давняго моего знакомца едикульской орды Маман-мурзу373. Коего Угобея подарками склонил к моему предмету. Но между тем же 11-го числа сего приходил от Калги-султана переводчик Мустафа-ага с объявлением, яко Калга-султан по повелению его светлости хана в рассуждении с российскою империею вечной дружбы и ощущая монаршия вашего ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА милости и благодеянии,при наступающем ныне способном к мореплаванию времени, меня уведомлением предваряет для предостережения командующего войсками господина генерал-майора и кавалера князя Прозоровского не взирать на просьбу и неотступное домогательство здешних знаменитых правительства чинов, ибо некоторыя из них намерены просить дозволения отправить одно или два купеческия судна на противной берег за съестными припасами, в коих крайняя скудность и которая де они всегда из Анадолии и Царяграда получали, но в том им отказать. Наипаче того, что они получением такого дозволения получили бы и свободные руки к переписке с Портою, в чем они и так уже подозрение на себя навели. А когда крайняя нужда в съестных припасах будет, тогда де его светлость для посылки судна на противной берег дозволения у вышепо-мянутого генерала чрез меня истребует с таким при том наисильнейшим уверением, что все на отпускаемом судне люди должны быть надежные слуги ханские, за верность коих его светлость хан и Калга-султан ручаться готовы. А потому никто из оных не осмелится ко взятию от кого-либо какого письма. Я, поблагодаря за сию приятельскую откровенность, обещал командующего войсками генерала о том предуведомить.
Вышепомянутой мой приятель объявил мне, что по съезде всех созванных чинов 13-го было первое заседание в диване. Где в полном собрании читаны были грамоты ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, преподанные Калга-султаном. А после оных, ретификация заключенной, трактат и 11-й артикул, представленной турецкому на конгрессе послу относительно Крымской области. По прочтении коих секретарем Мустафа-эфен-дием Калга-султан начал свою речь. Без сумнения де все присудственные чины из содержания грамот и ратификаций приметить и понять могли, какое ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО по своему человеколюбию попечение иметь изволите о совершенном благоденствии всего татарского. Они, помятуя какими прошениями и клятвенными обещаниями о ненарушимом соблюдении постановлений под Кафою с предводителем второй армии князем Долгоруковым и на 14 пунктах основанной вечной дружбы его склонили взять толь тяжесное для пользы отечества на себя бремя и отправиться к РОССИЙСКОМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ДВОРУ. Он, поверя клятвенному их обещанию, согласился предпринять такой дальней, совсем неизвестной, а потому весьма опасной путь и жертвовать жизнию для благополучия отечества. Но вместо воображенной себе опасности встречен он везде с дружескою приветливостью и беспечнее был в России, чем в отечестве. Он себе за щастие поставляет, что имел удобной случай видеть великолепие российского -503- двора и ВЕЛИЧЕСТВО РОССИЙСКОЙ ИМПЕРАТРИЦЫ. А при том сведать о пространстве империи, о военной-морской и сухопутной силе оной. Какое же ему из высочайшей милости российской ИМПЕРАТРИЦЫ содержание было? Он умалчивая о том ссылается на свидетельство сочленов их в его свите бывших, но в самом удовольствительном и спокойном его пребывании. Когда уже объявлено было ему к отпуску в отечество готовиться, с крайним удивлением и прискорбием слышать принужден был, что они учиненную пред богом по их закону клятву неведомо каким подстреканием наруша, ополчаться стали против своих приятелей и благодетелей с преданием на жертву неоцененного залога царской крови и благородных общества своего членов, в свите его бывших, с подтверждением отечества конечному истреблению. Но умеренность и кротость командующих российскими войсками генералов отвратили сей грозной удар, дав время возмутителям к раскаянию, что заключенным трактатом вечной дружбы и союза поправлено и бывшее забвению предано. Все вышеизображенное предает он рассуждению присудственных чинов и требует их мнения, желают ли они на древнем славных их предков основании быть вольными и ^независимыми под покровительством великой империи, какова РОССИЙСКАЯ, которая всегда в состоянии защищать татарскую область от всяких неприятельских набегов и покушений порты, рабство предпочесть совершенной вольности. Естьли между ими есть развратные думы побуждающие их на двоякое положение, вперив им мысли держаться более порты, а наружным только видом льстить России, ибо по здравому рассуждению видится, что неотменно таковым возмутителям между ими быть должно, то он увещевает все собрание объявить оных для исключения из общества толь вредных членов, яко нарушителей общаго покоя. А ежели их скрывать будут, он уверяет их, что в Крыму не останется, потому что достоинству и чести его несходно между такими злодеями находиться, да и вере противно. Общество на сие чрез Неидшах-бея ему ответствовало, что Калга-султану довольно ведомо, коим образом крымские старейшины, духовенство и все чиновники с общаго согласия брата его, Салим-гирея султана ханом его Калгою, а двоюродного брата их Багадыр-султана в нурадины374 удостоили, возвели и утвердили. Так естьли он чувствует их благосклонность к себе, они, яко произшедшего от царской породы, его принудить не могут остаться между ими, а отдают оное на его волю, ибо на место его многие из султанов сыщутся. Калга-султан тронут будучи сим ответом, с горячестию отозвался: ни он, ни братья его им за то ни малейше не обязаны, ибо они принуждены были для избавления себя и всех им принадлежащих от неминуемого истребления поступить на их избрание. За подтверждение же их в том достоинстве они должны благодарить великодушную РОССИЙСКУЮ ИМПЕРАТРИЦУ. А сие выговоря, встал и из дивана вышел. По выходе его тот же Неид-шах бей, Абдувели-паша, Мехмет-гирей и муфтии375 спросили хана Нурадин-султана, чего они разумеют из слов Калга-султана и какого мнения? Нурадин отозвался, что как он ими -504- избран и подтвержден, то и твердо намерен между ими пребыть и все, что судьбою крымской области определено, худое или доброе, терпеливо с ними снести готов. Его светлость хан то же самое подтвердил. За какое намерение все общество возблагодаря, возжелали им долголетнего здравия и всякого по их обычаю временно благополучия. А при том просили хана в посредство вступиться для примирения Калга-султана. Его светлость обещал оное на себя взять. Чем первое заседание и кончилось.
Того ж числа ввечеру Олухани прислать изволила ко мне переводчицу, жидовку, с подтверждением вышеписанного в кратких словах уверяя меня при том наисильнейшим образом, что не только все, что она по нынешнему собранию сведать возмогла б, но и естьли какое письмо получено или нароч-ной от противной стороны прибудет, о всем том, как скоро проникнет, тот час меня уведомит, хотя бы оное и в самую полночь случилось. А для лутчаго меня в том уверения пред переводчицею, взявши алкоран, оной поцеловала, обещав с клятвою самым делом доказать свою искренность и преданность к ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ.
14-го пред полуднем в 9-м часу прислан был от визиря Багатырь-аги чиновник, с обыкновенным комплиментом и для уведомления по чистосердой его ко мне дружбе и уважению, особо о происшедшем в первом заседании полного собрания между Калга-султаном и пресудственными чинами неудовольствийй, как де скоро прочтены полученные с Калга-султаном грамоты, поданная мною ратификация на заключенный трактат и 11-й артикул, представленной с нашей стороны турецкому на конгрессе послу относительно крымской области. Все присудственные чины были весьма довольны и благодарили бога, что получена ратификация вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, утверждающая постановленную между российскою империей) и вольною татарскою областию дружбу и союз на вечные времена. А при том и отозвались, что теперь они с нашей стороны беспечны и никакого уже сумнения не имеют паче потому, что ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО и на то с своей высочайшей стороны великодушно снизойти изволили в пользу их, дозволяя по пятничным дням в мечетях молиться о султане турецком, яко защитителе махометанского закона и поставлять судей по благоизобретению цареградского кадилескера. На что де Калга султан сказать изволил, что сие дозволение им весьма противно и обидно, ибо как они могут называться вольными и независимыми, когда вместо моления за хана возглашать станут султан Мустафу376, и когда судьи зависимы будут постановлением от цариградского кадилескера. Не значит ли такое учреждение самого настоящего подчинения. Присовокупив к тому, что он по долгой бытности в Санкт-Петербурге имел щастие неоднократно слышать са-мосекретнейшее намерение вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА относительно татарской области. По которому, рассуждая о состоянии и положении их областей, яко сын отечества, находит оную в сравнение толь величайших и сильных империй, какова российская и турецкая, власно, как -505- бы лодку на море между каменистыми горами штормом то к одной, то к другой бросаемую до совершенного разбития. А потому он, предвидя от одной или к другой империи неминуемое сокрушение всей татарской области, отнюдь не намерен оставаться в Крыму между ими, но хочет прибегнуть к надежнейшему пристанищу, оставляя их в своих собственных заблуждениях. Ибо естьли бы остался посреди их, должен был бы за истребление толь многих тысяч неповинных душ пред богом ответ дать. Они его спрашивали, какое может быть то секретное намерение вашего ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, клонящееся на их истребление, когда они многими высочайшими грамотами, а напоследи и ратификациею обнадежены и уверены о ненарушимом сохранении вечной дружбы и союза и какой он ответ дать может пред богом за истребление неповинных душ, когда оные ему не вверены, да и обязался ли он за них порукою? Они имеют государя в особе брата его, которого повелениям повиноваться должны, а двум государям в одной области быть не следует. И потому елико до отъезда его принадлежит, они его остаться принудить не могут, но отдают оное на его произволение. Калга-султан, раздражась сим ответом, вышел из дивана с повторением, что поедет и не останется. Все сие произшествие сообщает он мне из единственно дружеской доверенности для приуготовления меня на ответ. Ибо по сей материи с позволения его светлости хана прислана быть имеет ко мне от всего собрания депутация. А между тем по искренной дружбе наведывается у меня, не сведом ли я в каком тайном вашего ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА с ними намерении, да и какое я заключение делаю об отъезде Калга-султана из Крыма. А он думает, если намерен к нагайцам Серас-кер-султаном, ошибается, ибо без особливого ханского повеления ими в том достоинстве принят не будет. Естьли же к черкесам, то, как сей народ к татарской области доныне не присоединился, может с той стороны немалое смятение и беспокойство причинить. А за всем тем, не думает ли он тогда и в Царьград, потому что, яко воспитанной Крым-гирей ханом от Порты определена ему пенсия, которую он за три года не получал.Я, поблагодаря за дружескую его ко мне откровенность и испрося неотменно продолжения оной, поручил поверенному донести, что я ни о каком высочайшем вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА тайном против татарской области намерении не ведом, да и оное отнюдь быть не может в рассуждении врожденного вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА человеколюбия, милосердия и правосудных сентиментов, коими весь свет во удивление приведен и коих действительные опыты они сами над собою без сумнения чувствуют. Следовательно расспространение моего о том объяснения было б излишно и некстати паче потому, что содержание ратификации, которую я имел честь 1-го числа сего месяца его светлости хану преподать служит им неопровергаемым доказательством и сильнейшим уверением о истинном и твердейшем намерении вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ко всей татарской области. А причину, побуждающую Калга-султана к отъезду из Крыма я понять не -506- могу, но воображаю себе, что он чем-нибудь, яко благоразумной султан, от общества их огорчен или неприметных иногда между препочтенных старейшин каких-либо кривотолков противу учрежденной пособием вашего ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА вольной и независимой крымской татарской области. Однако я не сумневаюсь, что сия загадка со временем разрешится, ибо нет тайности, которая бы долго ли или кратко явною не учинилась. А Калга-султан может быть и не уедет. С чем посланной от меня и возвратился.
По полудни в 3-м часу присланы ко мне от его светлости хана Ахтад-жи бей и из ширинов Мурат-мурза, кои по обыкновенным комплиментам о вышеизображенном Калга-султана неудовольствии сообщив, объявили мне, что его светлость поручил им по особливой ко мне в руссуждении вечной дружбы, союза с Российской империею доверенности о вышеизображенном Калга-султана неудовольствии сообщить с таким присовокуплением, что его светлость весьма тронут его об отъезде отзывом и огорчением его против всего собрания. Однако он, яко старший брат и господарь стараться будет его с правительства чинами и с собою помирить и меня о том в свое время уведомить. Я, возблагодаря его светлость за его ко мне доверенность, рекомендовал им при засвидетельствовании моего почтения донести, что я в рассуждении теснейшего между ими союза крови, хотя совершенно и уверен, что Калга-султан не без справедливой причины побужден открыться о своем отъезде, однако уповаю, что его светлость, яко государь попечительной о благоденствии вверенной ему области, удобные средства употребить изволит к разобранию причиненного неудовольствия по самой богоугодной справедливости, убеждая одних к признанию своей вины по должному к начальству почтению и к исправлению впредь своих развратных поступков, а другого неумеренностию против себя. Паче потому, что в обществе смертных нет драгоценнейшего сокровища мира и тишины, ибо оными доставляется совершенное блаженство народа. С чем посланные от меня и возвратились.
Того ж дня по полудни в 9-м часу присланы были ко мне с стороны его светлости хана и всего собрания чинов из ширинов — Мехмет-гирей мурза и Темир-шах мурза из Хаты Халты377, Хадыр бей, Темир-ага, Казамат-ага. После обыкновенных приветствий Мехмет-гирей обратясь к своим товарищам сказал им, чтоб они прилежно внимали его речи. И естьли приметят против порученного им в чем-либо его какую ошибку, то б они старались ее поправить. С тоей оговоркой начал свою речь: "Его светлость хан их государь и все управительстве крымской области соучастные чины и старейшины по повелению собравшихся в рассуждении утвержденной между российскою империею и крымскою татарскою вольною и независимою областью вечной дружбы и союза, не хотели меня, яко акредитованного от ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА при его светлости хане резидующим министром безызвестно оставить о произшедшем в первом вольного собрания заседании между ими и Калга-султаном несогласии по поводу некоторых калга-султановых отзывов. Дабы, сведав подлинное содержание оных, -507- в состоянии были о причиненном им тем сумнении вашему ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейше донести. Тут он и предприял повторять все везирское выше сего выраженное сообщение до подчерченной строки. А при всяком периоде остановясь, спрашивал сотоварищей, то ли он говорит, что приказано, присовокупляя, что я себе вообразить могу сколько таковые неожиданные от Калги-султана отзывы его светлость хана тронули и в какое сумнение и размышление все присутственные чины приведены, опасаясь, чтоб отъезд отсюда Калга-султана не нанес крымской области какого нещастия. Чего ради все собрание его светлость хана наприлежнейшее просили с одной стороны благоразумные свои увещании, яко старший брат, а с другой яко государь власть свою употребить на склонение Калга-султана остаться в Крыму, равномерно и на примерение его с правительства чинами для отвращения тех злых следствий, кои от сего несогласия родиться могут. Его светлость, нисходя на прошение их, обещал того же вечера, Калга-султана к себе приглася, о том, яко с родным наедине собеседовать братом, а на другой день о успехе или неудаче меня известить не приминуть. Но естьли паче чаяния не удасться Калга-султана примирить, то в таком случае намерено все собрание и моего приятельского потребовать совета о полезных по тому мерах предварительно меня просить в одном и другом случае внушениям злонравных и коварных людей, стремящихся о причинении своими хитрыми замыслами между приятелями остуды, то ж нескладным площадным разглашениям, яко происходящим от буйства невежливой подлости, отнюдь не верить. Ибо де не безызвестно, что между множеством людства не все одних мыслей, но есть добрые и злые. А совершенно полагался бы на уверении и сообщении его светлости хана, яко крымской вольной области господаря и правительства чинов, как истинных и чистосердечных российской империи приятелей, кои единодушно стараются о ненарушимом соблюдении утвержденной с Россиею вечной дружбы, в несомненном уповании, что и с нашей стороны взаимное подтверждению трактата исполнение сохранено будет. К чему и следующее прибавил, что хотя де в трактате и не внесено, но видится, что откровенная дружба неотменно того требует, чтоб обоих сторон беглецам, какого б они звания ни были, отнюдь пристанища давано не было. А потому они и надеятся, что естьли бы иногда кому-либо из знаменитых чинов мурз или агов или ж из простых татар для избежания заслуженного развратными своими поступками наказания удалось прибегнуть к российскому, в Крыму находящемуся войску или пробраться в Российскую империю, то таковые злодеи отнюдь приниманы не будут, но вместо просимого покровительства под присмотром ко мне присыланы и с роспискою им отданы быть имеют. Что самым делом и с их стороны наиприлежнейше сохранять обязуются. Чем помянутый говорун речь свою и заключил. Я приняв сие именем его светлости и правительства чинов мне учиненной приятельское откровение с признательнейшею благодарностию поручил депутатам донести, что отзывы такой благоразумной особы, каков Калга-султан, которой -508- для благоденствия своего отечества не взирая на дальность расстояния и встретиться могущие в пути беспокойствия, охотно согласился предпринять труд и отправиться к высочайшему ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА двору, не могут быть без справедливой к тому причины. А потому сию задачу оставляю я на их решение, которая без сумнения со временем и разрешится. Но между тем, не входя во внутренние их дела, без лицемерства, яко искреннейший и чистосердый приятель признаться должен, что такое несогласие меня в крайнее приводит удивление. Ибо, зная с какою нетерпеливостью и жадностию его светлость хан и все правительства чины ожидали прибытия Калга-султана,отзываясь многократно, что до тех пор дух их не успокоится, пока его самолично не увидят, чего и господа депутаты сами часто мне подтверждали, теперь вдруг противное тому от всех слышать принужден, да и в такое время, когда по прочтении в полном собрании всевысачайший заключенной трактат ратификации, в которой ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА к учрежденной пособием победоносного вашего оружия вольной и независимой крымской татарской области истинное намерение толь ясно изображено и когда все собрание призналось, что теперь уже все их сумнение исчезло, кои они некоторым образом по их непривычке к нам имели. Однако, оставляя сие на их рассуждение, твердо надеюсь, что благоразумие его светлости хана и признательное повиновение правительства чинов сопоспешествовать могущее настоящему благоденствию всей области, достаточными будут побуждениями к примирению Калга-султана, яко ревнительного попечителя о блаженстве своего отечества. Елико же до последняго, относительно беглецов их, мне внушения, то я оное, не будучи в состоянии собою решить, приемлю на всеподданнейшее доношение, паче потому, что я имею справедливейшие причины им нарекать, яко не взирая на многократные мои словестные и письменные представлении о беглецах наших с показанием не только мест, в коих находятся, но и содержателей оных имена, даже и доныне никакого с дружбою сходного с их стороны исполнения не видел. Умалчивая о том, что после трактата и подданные ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, в полону у них еще находящиеся, о коих равномерно письменные представления и словестные домогательства от меня чинимы были, до сих пор мне не выданы. С сим ответом депутаты от меня возвратились.
На другой день поутру присланы были ко мне тот же Мегмет-гирей мурза и Ахтатжи бей для объявления ханским и правительства чинов мнением, что Калга-султан, убежден будучи братними увещаниями согласился остаться в Крыму с таким к общему всех удовольствию отзывом, что он брата своего в рассуждении первородства и должной к нему любви не хочет оскорбить отъеедом, а во уважение ханской его власти признает себя его слугою и повиноваться должен его повелениям. Все собрание обрадовано было сим известием и с дозволения ханского их ко мне по обещанию послало, поруча сказать, что как уже полученною ратификациею вашего ИМПЕРАТОРСКОГО -509- ВЕЛИЧЕСТВА вечная дружба и союз с Российскою империею и вольною татарскою областию наисильнейше утверждены, то и желают все правительства чины: 1-е, чтоб все те обиды и произведенные с обеих сторон по оным жалобы после заключения и размены в Карасу прошлого года вечной дружбы и союза трактата отданы были вечному забвению. Кроме двух, а именно, удовольствия запорожца за ограбление под Карасу с их стороны деньгами, а с нашей — татарина, у коего 23 лошади пропали. Которые жалобы только и щитать и по оным обиженных удовлетворять, а виновных по законам наказывать. 2-е, как со вступления армии вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА в здешний полуостров подан был случай пленным грузинам и волахам к уходу отсюда. А по учрежденной дружбе подданные вашего ВЕЛИЧЕСТВА сколько сыскать могли в разные времена отдаваемы были, то ныне они остались почти без работников и для того просят, чтоб отныне впредь наистрожайше подтверждено было во всем войске, ежели бы где из грузин или волохов кто прибегнуть мог, таковых отнюдь не принимать, но отсылать от себя назад. 3-е, сколько еще пленных подданных ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА найдится могло б у татар всевозможное старание употреблено будет на сыскание и возвращение оных. 4-е, с их стороны посланы будто во все 24 здешние судейства нарочные чиновники с строжайшим повелением, чтоб чрез бирючей378 везде обнародовать, дабы никто из татар под смертною казнию не отважился отнюдь на малейшие обиды никому из воинских людей или других российских здесь торгующих подданных причинять, но обходиться дружно и благоприятно взаимно, чему надеются, что от командующего войсками вашего ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА генерала равномерное учинено будет подтверждение.
Я им на сие ответствовал, что по первому пункту я должен советовать с командующим войсками генералом в рассуждении том, что при заключении трактата в Карасу постановлено все прежнее неустройство забвению предать. И по размене трактата обиженой стороне надлежащее делать удовлетворение с достойным винных наказанием. Однако того с их стороны не соблюдено. А по второму, содержание трактата ненарушимо у нас наблюдается и все грузины купно с волохами, то есть из сих последние, кои не российские подданные, им назад отдаются, чему они и сами свидетели. Насупротив же того по третьему, настоящие российские подданные татарами скрываемы бывают под разными вымыслами. По 4-му обнародование и исполнение оного ожидается с их стороны, а с нашей оное неоднократно зде-лано и всегда подтверждается.
16-го Олухани чрез переводчицу уведомила меня, что Калга-султан с ханом помирился, обещав ему, яко старшему брату и государю области повиноваться. Но она предвидит, что сей их мир маловременен и притворной, ибо его светлость хан власть свою совсем отдал в руки старейшин, чего Калга терпеть не может и за крайнее оскорбление постовляет. А потому и заключает, -510- что Калга-султан недолго здесь пробудет, и что муфтий Ахмет эфенди по повелению ханскому с согласия правительства чинов сана лишен с таким при том запрещением, чтобы ему из дому не выходить и отнюдь ни с кем сообщения не иметь. А настоящей вины его свержения проникнуть не могла. Одни говорят, что он противен заключенному в Карасу трактату, по которой причине он тогда еще, не обождав окончательного положения, признав оное махометанской вере противным, в Бахчисарай возвратился. А другие угадывают, якобы падение его потому воспоследовало, что он Калга-султану предан и весьма языком дерзок.
18-го поутру сведал я от своих лазутчиков, что два судна с противного к здешнему прибыли берегу и против Ялты на якоре стали. А ввечеру его светлость хан чрез своего Билджи-Баши о том же меня уведомил с прошением, чтоб я стоящему в Ялте с командою майору отписал дозволить судам пристать и людям выгрузиться на берег со всем имуществом, которое от большей части состоит в нужных съестных припасах и других товаров, с коих его светлости пошлина принадлежит, ибо суда здешние, татарские, а люди здешние же обыватели, кои от страха войны в Анадолию ретировались. Я присланному ответствовал, что охотно б исполнил желание его светлости, но как оное зависит от решения командующего войсками ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА генерала, которой дня чрез два прибудет для свидания и поздравления его с приездом Калга-султана, то не изволит ли сие отложить до свидания с ним. На что и согласились
19-го поутру Олухани меня уведомила, что из прибывших на судах людей один ночью был у хана в присудствии визиря и секретаря Муставы-эфендия распрашиван обо всем, яко пришедший из Царя града. Которой без сумнения и письмо имел, о чем она разведать постарается. А сие заподлинно знает, что тому чиновнику наистрожайше запрещено отнюдь никому о своей посылке не открываться. Но ежели бы и когда по какому-либо случаю попался в руки командиров ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА войск, то хотя бы и смерть свою предвидел, отнюдь ни о чем не признавался.
21-го прибыл командующий войсками господин генерал-майор и кавалер князь Прозоровской и по обыкновенной обсылке на другой день имел аудиенцию у его светлости хана. На которой между прочим его светлость неотступно настоял о дозволении судам, коих уже против разных пристаней пятеро проявилось, к берегу пристать и выгрузиться людям с их имуществом в рассуждении том, что все оные суть здешние татара, кои от страха войны в Анадолию ретировались*.
Того ж дня под вечер прислан ко мне Балджи-баша с объявлением, что желает его светлость со мною видиться завтре поранее до отъезда командующего войсками господина генерал-майора и кавалера Прозоровского.


* Такой же ответ от князя Прозоровского воспоследовал, то и означено сего журнала под 21-м числом.


-511-

 

Вследствии чего я в 9-м часу пред полуднем имел аудиенцию, на которой после обыкновенных приветствий его светлость всех своих людей из комнаты выслал, приказал, чтоб никто в близости не находилсяи меня уговорил то ж самое сделать, чтоб кроме его, визиря и меня никто не остался, ибо наша беседа быть имеет самотаиннейшая. Почему я и переводчика выслал. Его светлость начал свою речь: мне без сумнения все то памятно, что чрез депу-таиию сообщено о всем в полном собрании происшествии по прочтении грамот ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, чрез Калга-султана полученных, поданных мною ретификаций на заключенной дружбы и союза трактат, то ж 11-го артикула, представленного на конгрессе турецкому послу относительно Крыма. Я ответствовал весьма памятно. А визирь присовокупил, что они надеятся, яко о том ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ во всем пространстве от меня всеподданнейше донесено будет, дабы ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО всевысочайше усмотреть могли с каким удовольствием и благодарностию о всех крымской вольной и независимой области правительства чинов и старейшин ВЕЛИКОДУШНЫЕ ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА о благоденствии всего татарского общества обещании и обнадеживании приняты. И что они на сем • основании вечную дружбу и союз с своей стороны ненарушимо сохранят и распространят крайнее свое попечение употреблять не приминут. Его светлость хан, перебив его речь, сказал: "Слава богу! Они теперь совершенно уверены о восстановлении вольности и независимости крымской татарской области на древнем основании". И что он, как законноизбранный над оною государь должен пещись о спокойстве и благоденствии подвластных ему народов с согласия и благоизобретения всех правительства чинов, которые по введенному и уже в закон вмененному обыкновению властны его с ханства свергнуть естьли в нем приметят какую с их канонами поступ, поколебать могущую положение их области. А другого из царской породы на его место возвести, как о сем и в заключенном трактате довольно объяснено. Вследствии чего он мне, яко окредитованному от ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА при сей его области резиденту советует доходящим до меня от ненавистников их благоденствия слухам площадным разглашениям отнюдь не верить, яко таким плевелам, коими дружба в расстройку приведена быть может, а совершенно полагаться на одни только дружеские сообщения и уверении его и правительства чинов, ибо какую пользу приобрести может РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ от того, когда она во всей крымской области иметь будет одного, двух или хотя до пяти приятелей, естьли все протчие правительства сочлены с теми не согласны. Не лутче ли и полезнее ль держаться всех членов, кои всею областию правят. Я принял бы сие его откровение, кое он мне, яко независимой и вольной татарской области государь в присудствии своего визиря и знамени того правительства члена по доверенности к нему мне делает в зрелое уважение и всеподданнейшее донес бы о том ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ при содержании -512- с моей стороны всего в непроницаемой тайности. А между тем по его ко мне особливой дружбе предостерегает меня, ибо де он заподлинно сведал.что я многих имею неприятелей, завидующих возложенной на меня высочайшей доверенности и стараются о моем падении. А потому бы я размерял свои доношении для собственного своего сохранения, не веря внушениям тех беспокойных духов, кои стремятся его и все правительство оклеветать для возбуждения ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на гнев для того, что все оное отнесется на мои с ними поступки. Я, возблаго-даря с наичувствительнейшею признательстию за все мне в дружеской доверенности учиненные откровении, принял оные на ВСЕПОДДАННЕЙШЕЕ доношение. А елико до престережения меня, то я, яко достигший в службе степени старости довольно искусился и заподлинно знаю, что в светском общении никто без неприятелей быть не может, однако и о том совершенно уверен, что соблюдающий должность своего звания с пристойным рачением всегда не только монаршего заслуживает благоволения, но и общей от всех похвалы, а неверной, как раб, так и сын отечества приемлет достойное наказание по турецкой пословице "Делающий обрящет". По чем его светлость хан изволит присовокупить, что во вчерашнем собеседовании командующий войсками князь Прозоровский отзывался якобы, до него дошло, что два мурзака в противной стороны на судне к Таману приплыли. А оттуда на том же судне может быть к здешнему берегу пристали, о коих он по-видимому сумневается. Но когда у нас вечная дружба утверждена, то можно ли в чем сумнение иметь. Не безызвестно, что крымского общества многие мурзы и султаны на противной стороне. Из коих, услыша о спокойствии и тишине своего отечества может быть некоторые и пожелают сюда возвратиться. Так неужели они своим прибытием опасность наведут? Пускай бы, например, с здешними обывателями от 10 до 20 или хотя до тридцати судов прибыло к здешнему берегу, за коих все правительство поручиться готово, так могут ли оные наносить сумнение по опасности, ибо как он, так и все правительства чины за настоящих турков, кои бы могли между здешними обывателями иногда находиться, никогда не вступаются, а оставляют таковых на волю командиров военных. Я ответствовал, что хотя о том его светлость с командующим войсками генералом князем Прозоровским переговоря, во угодность и постановление сделано, однако я по долгому моему обращению изведав татарского народа нравы и склонности, сколько в рассуждении дружбы, столько же и в сходстве внушении его светлости открываюсь, справедливую иметь причину сумневаться, что между приезжими с противной стороны мурзами или султанами могут иногда найтиться и такие духи, кои стараться станут противные делать внушении для отвращения всего общества от пути истинного благоденствия. Но при том и удостоверен, что его светлость и правительства чины по клятвенному своему обещанию их внушениям не поверят и о получаемых с ними известиях в дружеской откровенности меня уведомят для сообщения командующему здесь войсками в -513- предосторожность ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ донесения, яко действительной с их стороны опыт непоколебимого сохранения вечной дружбы и союза, в чем меня как хан, так и визирь уверяли. А последний прибавил, что в том самом и дружба заключается, чтоб о всех развра-тах, не веря оным, извещать друг-друга. А при том меня спросил, нет ли какого из первой армии известия о мире. Я отвечал.что с часу на час ожи-даюи получа сообщить не укосню. Чем наш разговор и кончился.
В вечеру меня Олухани уведомила, что она заподлинно сведала, яко бывший у хана в присудствии визиря и секретаря Мустафы эфендия человек не шкипер, но возвратившийся с ответом от Порты карасувской житель Хотбит эфендий, которой и письмо тогда ж его светлости вручил, но от Порты ли, али от Бахты-гирея она проникнуть не могла. Только уверяет мене, что на другой день по принятии письма поздно ввечеру призваны были к его светлости хану визирь, Казаскер, секретарь Мустафа эфендий и приезжий Хотбит эфендий, кои наедине полученное письмо вновь читали. И, выслушав словесное объявление приезжего, долго совещались, обще согласясь то письмо сжечь для сохранения от других содержание оного в непроницательной тайности. А помянутой Хотбит эфендий на четвертой день после приезда неизвестно куда девался.
Вчерашнего числа возведен муфтием прежний Яхия-эфендий. Я не при-минул его чрез переводчика поздравить, возжелав ему в том знаменитом достоинстве самоизбираемого благоденствия и при совершенном здоровье довольной крепости сил на исправление многотрудных и важных от его мудрого решения зависящих дел в сходство угодного богу правосудия. Он принял мое поздравление с особливым удовольствием и благодарностию. Поручил переводчику сказать, что он весьма доволен моим приветствием и стараться не приминет при случаях действительными опытами дцужбу свою доказать.
Между тем позвольте, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ, с глубочайшим к МОНАРШИМ стопам повержением милосердного себе испросить отпущения, что я дерзаю ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО толь пространным описанием утрудить. Я признал оное всеподданнейшей моей должности необходимым, как по случаю возврата Калга-султана, так и поданным мною высочайшей ратификации ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА и помянутого 11-го артикула ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА из всего того всемилостивейше усмотреть изволите твердую преданность Калга-султана к высочайшим ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА интересам лукавство, пронырливость хитрую и весьма тонкую уловку правительства чинов и преданного им хана в обещаниях до ненарушимого соблюдения вечной дружбы с их стороны, относимых по привязанности их к Порте, от которой неотменно скорого уповают сикурса. О чем подноситель сего бывший при Калга султане приставом пример-майор князь Путятин, естьлиВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ угодно будет удостоить его повелением в состоянии -514- найдется словестно о всем пространстве изъяснительное учинить всеподданнейшее доношение. А я по рабской моей ревности и усердию к службе ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, основываясь на прежнее мое слабейшее мнение, что естьли перемирие бесплодно решиться, то здешний корпус войск и флотилия в будущем месяце непременно озабочены будут. О чем от меня и повелевающему первою армиею господину генерал-фельдмаршалу и кавалеру графу Петру Александровичу Румянцеву, равно как и предводителю второй армии господину генерал-аншефу и кавалеру князю Долгорукову сообщено. Я по сему известию предложил генерал-майору и кавалеру Якобию, чтоб он в рассуждении разрыву перемирия усугубил попечительное бдение о таковых шатающихся судах, особливо, не имеют ли иногда оные намерения в горах вогнездитца. Так на таковой случай, естьли б вздумалось им сие сделать весьма будет надобно занять ту дорогу, которая идет из Карась-базара чрез горы, не захватывая Старого Крыма и Судака, на деревни".
2- го апреля выступили из Козлова гусарской эскадрон в лагерь при реке Чепраке, а капитан Кроман с егарскою командою и четырьмя орудиями к реке Салгиру. Которому я приказал позицию взять близ ахт-мечети и из казаков Кутейникова полку сделать со мною коммуникацию. А сверх того приказал ему майора Синельникова в самой крайности подкреплять, естьли он тогда не будет иметь нужды иттить в горы.
Я того ж числа в лагерь при реке Чекраке выехал.
3- го получил от Калги-султана письмо, что он от людей своих слышал, будто неприятельские суда идут в Очаков. Однако ж под секретом он меня уведомил, что оне идут в Крым и что его люди видели с горы, Гиок Агач называемой, турецкой флот в Очаков из Анадолии плывущий. А при том просил он меня о пощажении обываетелейй здешних, яко невинных людей и обратить сие мщение на развратных духов, отвлекших их от истинного пути. А сверх того уведомлял он меня, что нагайцы призывали его на Кубань.
Я к Калге султану послал письмо, изъясняя, что касательно десанту я везде войски учредил к отпору. И что ни я, ни войско, вверенное мне, отсюда иначе не выйдет, как победителями или мы все будем побиты, но что десант важен быть не может потому что турецкой флот при Чесме весь сожжен379, хотя же Порта, сколько время и возможность ей позволила, построила вновь несколько военных судов, но и те озабочены теперь нашим большим флотом, находящимся в Белом море, откуда оне отлучиться не могут, зберегая, чтоб наш большой флот не вошел в Арданелы380. Следственно другие суда не могут для десанта употреблены быть, как мелкия, которых хотя б было сто, то войска великого количества привести не могут. А при том же между перемирием дулцыниотцкой флот381 под командою скутарского382 паши, состоящий в 24 фрегатах в феврале месяце нашими двумя военными кораблями, несколькими фрегатами и пинками разбиты и только от неприятеля спаслось семь фрегатов, а протчие все потоплены и сожжены. А при том писал к нему, что я очень буду о здешних жителях жалеть, естьли оне -515- что против нас предпримут. И по дружбе к нему я умолчать не мог о данных мне повелениях, которыя состоят в том, чтоб здешних обывателей в их вероломстве предупреждать делаемыми от командиров объявлениями, дабы б оне имели время сделать о их состоянии размышление. Если ж ничто не поможет и явно они, не удержа постановленного трактата, против войск наших окажут вероломство, то поступать с ними, как с неприятелями, но в число сие его сиятельство не включается и осталось сколько можно ему старатца от всего всеобщего для них зла удержать или они подлинно достойны будут наказания. Заключил же ему тем, что до начатия прямого поднятия против нас оружия здешней земли обыватели сохранены и спокойны будут.
От господина Веселицкого, что один из его приятелей объявил ему, что в полученном сими днями ханом письме из Царя града якобы ему знать дано: первое, что на сих днях имеет отправлен быть в Таман возведенный турецким султаном в ханы некий Селим гирей салтан с тем именно повелением, что он всем на кубанской стороне черкесским, абазинским383 и нагайским племенам султанское, в следующем состоящее повеление объявил, что его величество хан их, яко верных подданных и истинных мусульманов увещевает пристать к нему, хану, и под предводительством ево совокупными силами стремиться на поражение наших с кубанской стороны войск. А естьли бы иногда нагайцы не хотели добровольно к помянутому хану пристать, то б все способы и силы с черкесами и абазинцами употребить на присоединение их к себе. Второе, что при Царе граде в готовностях находятся флот, составленный из всяких мелких и великих, всего четырех сот судов, кои также на сих днях имеют оттуда с войском отплыть для учинения на здешний полуостров нападения.
По всем сим известиям всем войскам, идущим сюда, предложил, чтоб оне поспешали прибыть скорея с Сент-Маковскому ретранжаменту. А генерал-майору Якобию и полковнику Кохиусу приказал, естьли кто из татар поднимет против нас оружие, с теми б оне как с неприятелями поступали.
По малости ж войска в моем лагере приказал я полковнику Рудену с обеими батальонами ко мне приближиться, верст за 20 или за тридцать, чтоб он по надобности в один марш со мною соединиться мог.
Того ж числа получил от господина генерал-майора Якобия рапорт, что прошедшего месяца 29-го числа с противной стороны из местечка Уни небольшое судно показалось, а 30-го остановилось в горах, от Судака верстах в 10. Почему от майора Деева посланы были татара с толмачем сказать им, чтоб они выгрузились на берег или б в Кефу отправились. Они тотчас на первое согласились и как стали выгружаться, так первое судно заарестовано и приведено в Судак. Бывших людей на оном, здешних жителей, 11 человек он приказал подлекарю своему осмотреть. И нашел, что реиз384 оного имел недавно корбункул, а мулла очень болен. Почему он, избегая опасности, посадил их особливо на берег. Товары на сем судне: пшено, табак, холст и сему подобныя. А отобранные у них письма ко мне присланы, но важного в них ничего не найдено. -516-
О сем приставшем судне я дал знать господину капитану Сухотину с тем, чтоб крейсирующим кораблям приказал, чтоб они никаких судов нигде приставать не допускали без остановления и осмотру.
4-го получил от господина Веселицкого письмо, что его светлость хан просит со взятого нашим ботом судна людей отпустить, как оне все здешние жители. О чем и от его светлости получил письмо. Почему я и приказал господину генерал-майору Якобию оных людей отпустить, а судно арестованное оставить у себя.
От Калги-султана чрез господина Веселицкого получил я письмо, что он уведомился будто бы три турецкия флота соурожены: один к Очакову, другой к Таману, а третий в Крым, только неизвестно где они пристанут.
Другое письмо от господина Веселицкого было о полученных известиях от Баки эфендия, что слух носится, будто прибудут к Крыму три паши с войском с таким намерением, чтоб между Кимбурном и Перекопом, где лежит один остров, зовомой Мады-адасы, одна сторона оного весьма болотиста и ка-мышевата. Из коего места намерены войска некоторую часть высадить*.
К господину полковнику Кохиусу послал повеление, когда зделается в горах десант, то есть на майора Юрвицкого и естьли оного удержать никак будет неможно, а сам он не будет десантом озабочен, то б тотчас одной гра-нодерской ротой с пушками занял бы дорогу, идущую в Бахчисарай в ущелине, чтоб тем их остановить и не пустить далее.
Сего ж числа господин Веселицкой при письме своем доставил мне поданное к нему и от него переведенное от хана письмо следующаго содержания:
"Над находящимися российско императорскими в Крыму войсками главнокомандующий господин генерал сиятельный, превосходительный и любезнейший князь Прозоровский, наш приятель. Дружеское наше письмо к вашему сиятельству в том состоит, что из крымских обывателей и купцов некоторые по купеческому промыслу имеют нужду как в Таман, так и обратно ездить, как то таким и дозволяется с моими ярлыками и его высокородия господина резидента, нашего приятеля, билетами с тем, что ежели оные купцы могут о себе крепкие поруки дать, а инаково отнюдь ни ярлыков, ни билетов не давать. Почему они таким образом непристанно ездят. В недавное время некоторые из татар, с отцами своими поссорясь, а иные учиня какое-либо злодейство, безызвестно скрываются. Иногда оных по нашему повелению ищут, то в Крыму сыскать никоим образом неможно, чему мы нимало удивлялись, не зная причины. Но возвращающиеся из Таману купцы объявили, что они такиих злодеев там видели. И когда спрашивали каким образом


* Сии известии совсем с военным ремеслом несходны, чтоб оне сделали десант на остров, которой близ Кимбурна и действительно болотистой. А при том в Кимбурне и в Очакове волов и лошадей нет, то им по пещаной дороге от Кимбурна до Перекопа провианта везти не на чем. А может быть оне десант сделают близ Перекопа, то есть меж Окаги и Козлова, то в сих местах у меня войско к отпору учреждено.


-517-

 

на ту сторону перешли, то они объявили в ответ, что они, дав у перевоза караульным российским своих лошадей и денег, тайным образом перевезены. Хотя мы не утверждаем, чтоб такие поступки караульные оказывали. Но однако ж за возможное почитаем. А как я без моего письменного виду никоим образом на ту сторону проезжать дозволению не даю, и на то не согласуюсь, то все конечно и ваше сиятельство на то согласитесь, ибо чрез подобныя поступки может притчина последовать к возмущению здешней области, что и ваше сиятельство можете рассудить того для в силу пребывающей между обеими сторонами союзной дружбы. Для пресечения таким людям на ту сторону пропуска требуется, дабы ваше сиятельство у переправ, где караулы стоят, караульных людей к тем еще приумножить соблаговолили, чтоб оные караульные люди без билета почтеннаго вашего приятеля, здешнего резидента и моего письменного виду отнюдь на ту сторону никого не пропущали. О чем и Еникольскому господину генералу наикрепчайше подтвердить изволите. А сверх того в Керчи и Ениколе находящиеся рыболовные лодки, зовомые кармак, все от рыболовов отобрав под караул отдать, дабы оные под претекстом ловления рыбы в такое время не разъезжали. О чем и вашему сиятельству небезызвестно, что оным не надлежит в нынешнее время плавать и содержали бы те лодки под караулом, пока я с вашим сиятельством о том разговоров не буду иметь, по коим оныя лодки можно хозяевам по-прежнему будет возвратить. Тако уповательно, что и с таманской стороны рыболовныя лодки могут приплыть, то и те бы, удержав, не отпуская обратно, дать нам известие. И мы, об оных справку учиня, и ежели надобно будет оныя отпустить, то мы таким письменной свой вид призидующий385 здесь министр от себя билет для свободного пропуску даст. И дабы ваше сиятельство старание свое соблаговолили употребить в повелении наикрепчайше у переправ смотрение иметь, письменной приказ свой в Ениколе написав, немедленно послали сие дружеское мое письмо к вашему сиятельству написав чрез вышепомянутого резидента к вам послали. По получении коего вышеозначенному без моего письменного виду и билета вышепоказанного резидента на ту сторону ни одного человека отнюдь не пропускать наикрепчайше подтвердите. А тех, которые на ту сторону с письмом моим будут следовать, без задержания пропущать. Ибо ежели из крымских жителей таких людей, которые не имея никакого товару или какой-либо злодей каким-нибудь образом на ту сторону без письменного виду переправится может, то без сумнения не инаково, как чрез вспоможение караульных, ибо одни только люди могут сюда приезжать, кои здешней области никакого вреда не причиняют и пребывающие между обеими сторонами, союзной дружбе никакого подозрения не подают. А будут иметь письменной вид, то таким дозволение дано быть имеет. Напротив того тем, которые наималейший вред здешним обывателям причинить могут письменного нашего виду не дается. Тех же, кои иметь будут письменной вид для проезду на ту сторону, соблаговолите письменным повелением подтвердить пропускать. В чем и благонадежным остаюсь". -518-
5-го от господина Веселицкого получил письмо, что один из его приятелей объявил ему следующее: будучи он у Нурадин-султана слышал.что ему заподлинно доносили, будто Мегмет-гирей султан от Тамана морем в Царь град отправился, взяв с собою от черкесов, абазинцов, едикульцов и других нагайских племен по нескольку человек депутатов, а от здешних крымцов — знаменитых мурз ширинских человек до 17, между коими главной из ширинов Неидшах, беева нынешнего ширинского Калги сын Ахметшах, из мангутов386 Села бей. Но Нурадин, выслушав объявителя, сказал, что оне разумно сделали, как от нынешнего хана никакой милости и награждения уповать не могут, потому что он и сам будет. В рассуждении себя присовокупил, что он с нуждою себя и принадлежащих ему пропитать может. И что естьли скоро их обстоятельства не поправятся, то он принужден найдетца просить позволения ему на одном судне с фамилиею отсюдова выехать в Румелию, где его отцовское поместье. И что по сим обстоятельствам господин Веселицкий вознамерился хану секретно внушить о ушедших в противную сторону к Мегмет-гирей султану мурзах уповательно под чужим именем, взяв у его светлости ярлыки, а от него, Веселицкого, билеты, то не рассудит ли для пресечения таким злодеям канала к уходу, до времени совсем отказаться от дачи ярлыков для переправы на Таман.
А при том и я рассудил, сходно с его внушением, письмо к хану послать. Получил еще от господина Веселицкого письмо, что посыланной от его к хану, возвратясь, объявил и его светлость за дружеское внушение благодарил, отзываясь якобы те мурзы еще прошлого года ушли, и что он согласен не давать ярлыков. Но естьли случится по какой важности кого-либо на Кубань отправить, то просит, чтоб тем по ярлыкам билеты давались, за которых он сам ручается. Я сходно с тем послал к его светлости письмо, что как по заключенной дружбе благоденствие и блаженство крымской области зависит от общаго ея и нераздельного с нами содействия, то и необходимым признаю я для толь теснейшей связи, обращающия между нами вечной дружбы, прекратить совсем канал коммуникации чрез Яниколь с Таманом до некоторого времени, дабы посылкою людей на ту сторону по нынешним с турками обстоятельствам, не подать нам по прошлогоднему примеру повода к сумнению о каких-либо недоброжелательствах.
От господина генерал-майора Якобия получил рапорт, что он по повелению моему с арестованного судна призвал к себе в лагерь двух армян и одного грека, £ которыми, обошедшись ласково, распрашивал их еще. Оне сверх прижняго их объявления сказали, что об Али-бее387 слышали заподлинно, по недельному расстоянию от Шама мусюра и протчих завоеванных Алибе-ем городов, что он завоевал Яфу, Ерусалим, Алеп и Антиохию и протчия в тех местах города. И что он время от времени становится сильнея, присовокуплением его войска из братии, также великими побегами турецких воинов, которые для хорошего содержания все к нему обращаются в службу. Войски же те, которые по повелению султана велено набрать в Анадолии на подкрепление -519- очаковского гарнизона, делают великие возмущения и некоторыя из них с женами и детьми уезжают искать спасения в Персии. А те войски, которые были прошлого года отправлены в Грузию, претерпев голод и будучи уменьшены разбегом и смертию своих товарищей, возвратились в свои домы. Почему Ираклий388, царь грузинский, усилившись, прошедшей осенью разгромил все прилежащие к Грузии анадольские селения, так что вся Анадолия по причине внутренних всегда возмущений, усилившегося Алибея и царя Ираклия, в таком страхе находятся, что и султанских фирманов о наборе войска не слушают. Итак по великому усильству может быть для подкрепления очаковского гарнизона тысяч до пяти отправляют, а на завоевание Крыма сильного войска конечно послать не могут. При том же слышали они, что назад тому 6 месяцев отправились отсюдова на одном судне три мурзы от хана в Царь град к султану с письмами, которыми просют, чтобы прислано было турецкое войско ко овладению Крымом, по прежнему обнадеживая, что татара всегда к тому стоят готовыми. Сии три человека чрез девять дней по отправлении их от султана, прибыли в город Бафру,состоящий в Анадолии, с данными от султана к хану письмами неизвестного содержания.
Осенью ж отправлены из Тамана от нагайского наместника в Царь град два мурзы с письмами ж самого того содержания, что и от хана. Сии армяна сказывали при том, что Гаджи Алибей с войском в Очаков не пойдет. И слышно же, что назначены двое: первой — племянник Гаджи-Алибеев, а другой Абдрагам. И хотя сыщутся в Анадолии для перевозу войска суда, только оных весьма мало, да и то не военные, а купеческие небольшаго роду.
Того ж 6-го числа апреля получил от полковника Кохиуса по таковому ж дошедшему к нему от майора Юровицкого о взятых четырех матрозах татар из судна, остановившегося на якоре противу Ламбата от берега верстах в четырех. Из коих два, присланные к нему, Кохиусу, объявили, что они за 20 до того дней отплыли из Синапа и в проезд их никаких турецких военных кораблей и купеческих судов не видали. Также уверяли, будто бы у них на судне никаких военных припасов нет, кроме некоторых ружей, которых очень мало имели бывшие на судне купцы.
Но как оной полковник приметил, что один из сих матрозов называл себя балаклавским жителем, а другой, пришедший на берег крымской татарин выдавал себя за его брата, то он с намерением дозволил им вступить между собою в разговор, а для примечания оных поставил скрытно между караульными явившегося из бегов гранодера, хорошо по татарски разумеющего, то между протчими партикулярными речами сказывал матроз, якобы все сии шатающиеся купеческие суда не только прежде, но и в то время получали от хана повеление о возврате на прежния жилища с тем умыслом, что когда побольше их под видом купечества в Крым пристанет, тогда уже и турецкой флот, крейсирующий в море, мог приближиться к здешним берегам и, соединясь с ними, обще сделать десант. Сверх же того оной матроз проговорился одному офицерскому мальчику, бывшему из военнопленных -520- турков, что якобы знает он увезенного в прошлом году отсюда на противной берег ундер-офицера и видел его в Синапе. Когда же к сему содержащемуся под караулом матрозу прислан был от находящегося при нем, полковнике Кохиусе, за депутата мурзы татарин с хлебом, то он ему между разговорами, по объявлению того же гранодера, сказывал, якобы находящиеся на судне у Ламбата знатной какой-то Аджели паша весьма спужался, когда они в Ламбате были захвачены и потому и прислал к нам нарочного с предувеща-нием, чтобы они отнюдь ни под каким страхом не признавали сущей правды и не объявляли бы ни о числе на том судне людей, ни об оном паше. А сказались бы только единственно купцами, а о протчем во всем утаивали, уверяя, что теперь уже всемерные старания освобождении их приложены будут. С чем якобы и нарочный в Бахчисарай послан.
Я того ж числа флота капитану Сухотину послал сообщение, чтоб он скорея вышел в море и возвысился б против Балаклавы для очищения моря. Естьли ж против чаяния зачем-либо он промешкает, то хотя б приказал вышедшим уже трем кораблям до Ялты крейсировать, где всегда с противной стороны намереваются приставать.
Того ж числа отправил ордер к капитану Кроману, чтоб он к деревне Енисаля послал в горы несколько казаков и превосходно стрелять умеющих егерей с исправным ундер-офицером, которыя б, с дозволения тамошних мурз, стреляли кабанов, возвращаясь на ночлег в ту деревню Енисала, где они безопасно у греков или, по теплому уже времени, у деревни в пустых сараях ночевать могут. Причем можно им иметь часового, но только без ружья, чтоб сие неприметно было. И таким образом оне, стреляя, могут в сей окружности переменять места, разславляя везде при том, что оне только для охоты там находятся. В доказательство ж того, естьли действительно заст-релют кабанов, то должны будут, наняв подводу, их перевезти. Ундер-офицеру приказал бы очень прилежно примечать все тамошние места и леса, дабы чрез такое познание мест положения, мог он служить хорошим проводником на случай, когда он, капитан Кроман, будет иметь нужду итти в горы. И как сей способ был самой превосходной для узнания всего, что в горах происходит, то после он несколько человек еще к той команде под видом охоты прибавить может.
7-го получил с нарочным от графа Петра Александровича письмо, коим уведомлял, что войски по Дунаю стоящие производят на супротивном берегу над неприятелем и над плывущими по реке судами разные поиски. И будто бы верховной визирь намерен перенести свою квартиру из Шумли в Пле-вен, которое место еще далее на правом фланге лежит и обеспечивается закрытием крымских городов: Рущука, Никополя, Видина. И, что еще нигде не видно весьма многочисленных собраний войск неприятельских, в разных местах расположенных. Но по объявлению вышедшего из плену егаря, бывшего в услугах при Абды-паше в Базарчуке полагается до десяти, а в Варне, с недавно прибывшими, до тридцати тысячь. -521-

Того ж числа я получил от полковника барона Дельвиха уведомление одного его конфидента, прибывшего с таманской стороны, следующего содержания: "Прошедшего марта 29-го числа поехал крым-хана сын в Царь-град на одном купеческом судне, которое для того при пристане Казылота-щеной находилось, и с ним поехали из нагайских мурз едичкульской орды один по имени Исмаил, едисанской, называемый Муза, а имени третьего мурзы, который был из зарисманских татар, он проведать не мог. Они имели с собой более 30 печатей от протчих нагайских мурз для представления великому султану в знак их повиновения его повелениям. И при нем еще таманской Бек-мурза и абазинской старшина Бей-сан Былумемед герей, да еще четыре крымские мурзы, в числе коих был и сын жеринской Шла[м] мурза с разными письмами от здешнего правительства к великому султану. Которые по билетам от нашего министра под чужими именами других в тех билетах прописанных татар, яко торгующие, чрез Яникольский пролив и переправились".
По поводу слышанных им в Тамане разговоров о нагайцах и некрасов-цах объявил он, что нагайцы сговорились, при первом турецких военных судов в Черном море близ Крымских берегов появлении или слухе об оных, сделать на донской казачий город Черкасск и на другая тамошние места нападение и стараться оными завладеть. А некрасовцы, таманцы и абазинцы положили: во время приближения тех кораблей, на имеющихся у них в довольном числе малых суднах зделать на крымской полуостров вылазку при пристани Таклы, между Кефой и Керчью, от Яниколя расстоянием в 40 верстах находящуюся и, выйдя на берег, с крымцами соединиться, которые, как они уверены, будут тогда собраны, дабы тем вспомогать вылазку как при Такле высажающихся, так ожидаемым на турецких судах из Анатолии туркам, которые положили, пристав у Ахт-мечети и соединясь с крымцами, завладеть теми местами, кои ближе сего города российскими войсками были заняты. Абазинцы же и некрасовцы хотят сделать в то же время нападение на здешние места и оными завладеть. И что прибыло к пристани Казылташ из Царьграда судно с порохом, свинцом и другими припасами и снарядами, которые там выгрузят и сухим путем в город Ачуев, на берегу Азовского моря лежащий, отвести хотят, где несколько янычар для караула находится. На том же судне прибыл из Синапа армянин в Таман, которой объявил, что Аджи-али бей, трапезовской паша, собирает в Анадолии многое войско, с коим он намерен вскорости в Очаков на судах отправить.
Я того ж числа послал к генерал-майору Якобию сообщение о прибывшем судне с порохом, опасаясь, дабы иногда оное не вздумало пройтить к горам на мельких судах и для крымской перевозки оных, приказал ему примечание делать не пристанет ли оно где к берегу, дабы в таком случае тотчас оное заарестовать и все припасы к себе взять.
Того ж 7-го числа получил от господина генерал-майора Якобия рапорт по таковому ж к нему от секунд-майора Деева, что 2-го сего месяца -522- прибыло с противного берегу к деревне Усиют одно большое судно, которое, остановясь против самой той деревни, было заарестовано с бывшими на нем 76 человеками. Из коих первейшие 4 человека от него, Деева, к нему, генерал-майору, присланы.
Из оных 1 кефинской житель Сеид-Ибрагим объявил, что 29 дней в Константинополе умножился великой недостаток в хлебе и в других съестных припасах. По которым обстоятельствам, как янычары, так и татары принуждены делать великие побега сюда же или в Таман. Не только великого, но и малого десанта они сделать не могут по причине, что Али-бей так усилился, что становится порте не меньше страшен российских войск, против которого сколько не стараются нарочно определенные четыре паши собирать войска с отдаленных берегов в Анадолии, только столь сильное народное против султана непослушание, что добровольно никто итти в службу не желает, а сильно записаные бегут без остатку.
2-й татарин, таманской житель, Реиз объявил то же самое. А к тому еще прибавил, что те корабли, которые прибыли зимовать из Очакова в Константинополь, еще к Очакову не отправились, будучи весьма в худом и безнадежном состоянии по причине, что бывшие на них матрозы от неполучения провианта все разбежались и что за оными никакого смотрения не было, почему они и пришли в великую худобу. Так же войско, которое надлежит отправить в Очаков, комплектовать почти нет способу по обстоятельствам великих беспокойств внутренних. Тот же самой недостаток находится в матрозах для купецких судов большова и малого роду, ибо оных, как в Константинополе, так и по берегам Анадолии не больше 50 или 40 набрать можно. Селим-гирея в Константинополе и Анадолии нет, но подлинно он живет точно в Румелии. О четырех судах, которые были присланы в Синап для перевозки в Константинополь провианта для отвращения великого там недостатка, одно по худобе вовсе в гавани потонуло, а другое починивается и еще не починено.
3-й карасевской житель Гаджи-Ибрагим показал сходно с Сеитом Ибрахимом, прибавя только, что как из города Эрзерума, лежащего внутри Анадолии, так и из ближних оного жительств обыватели, забирая с собой жен и детей, выезжают в Персию, дабы убежать набору в службу, что делают, почитай, и те все, которые были для обороны Крымского полуострова в Крыму, опасаяся, чтоб их опять не употребили на службу.
4-й, Сейм Гафир, казловской житель, показал во всем сходно противу перваго.
8-го апреля против сих полученных вчерашнего числа известий послал рапорт главнокомандующему касательно до нагайских татар, изъясняя, что намереваемое огг них на город Черкасск нападение есть вещь возможная, ибо не будет им в сем предприятии другой трудности, кроме переправы чрез Дон. Но поскольку за выкомандированием из Донскаго войска великого числа казаков к армянам и сему переходу воспрепятствовать им будет некому, -523- то при таковом стремлении тех зверских народов не только донское селение, но и прилежащее ко оному Бахмуцкого гусарского [полка] немало потерпят. А для того я и почел за должность предать сие в рассмотрение главнокомандующего с тем, что не изволит ли на подкрепление туда хотя несколько гусар из поселения бахмуцкого отрядить. А что принадлежит до упомянутого в том же известии вспомоществования здешним жителям от некрасовцев, таманцов и абазинцов между Кефы и Керчи, и что расположение атаки на здешний полуостров есть в разных местах, то хотя в протчем с стороны кубанской важного чего и нельзя ожидать, однако естьли б что и последовало, то лутче на самом берегу их разбить и внутрь земли не впустить, дабы, взирая на то, здешние жители остались в покое. А для того и необходимым почитал введение сюда двух пехотных полков.
Того ж числа прибыли с Днепра на Чекрак гусарския бахмутския три и молдавския ж три роты, а Донецкой пикинерной полк на Салгир пошел.
9- го апреля получил на мой рапорт от главнокомандующего ордер, коим дал знать, что он генерал-майору Вассерману о скорейшем к Перекопу следовании строжайше предложил, так как и гусарским Молдавского и Черна-го полку эскадронам. И повелевает он пехоту и конницу по прибытии ввести в Крымской полуостров, а кавалерия, полки Псковской и Ямбургской под командою генерал-майора Зорича состоящие пехотныя Тамбовской и Елецкой и полевая артиллерия при артиллерии майоре Зембулатове389 втправлены по повелению его к Виливалам, дабы быть туда прежде конца апреля
. месяца. Коих всех, а равно донских и малороссийских казаков поручал в команду мою с тем, что уже самой крайности мог я избрать к себе, не оставляя по ту сторону Перекопа более как единственно для конвою его Жолтый гусарской и Миргородской казачьи полки.
10- го апреля получил рапорт от генерал-майора князя Багратиона, что он с легионными эскадронами, казачей командою и двумя эскадронами Луганского полку находится за семь переходов от Шангирейского ретранжамента.
Я на сие послал к нему сообщение, чтоб он, пришед в Виливалам со всей конницею, в удобном месте расположился и далее б никуда не ходил, а казачью легионную команду отправил бы в Крым для соединения со мной на речку Чекрак.
В то ж время получил и от генерал-майора Вассермана рапорт, что он с пехотными полками, Азовским и Белозерским, к Сечи Запорожской прибыл. А гусарской Желтой и эскадроны Черного и Молдавского переправляться начали чрез реку Днепр.
Я того ж числа послал к нему сообщение, чтоб он, прибыв на Велива-лы, запасся провиантом и оной дорогою или пришедши в Крым перепек, поелику в крымских магазеинах оного не много было, и обеими пехотными полками следовал бы в Крым. А войдя во оный отделил бы от оных четыре гранодерские роты в особливой батальон, снабдя оный от каждого полку полковой пушкой, отправил с надежным штаб-офицером и еще с одним пехотным -524- полком к салгирскому ретранжаменту, где гранодерскому батальону лагерь взять вместе с Донецким пикинерным полком. А полку не останавливаясь идти в лагерь близ Кефы на реку Булзык и состоять в команде у генерал-майора Якобия. А с другим полком прибыть ко мне в лагерь, оставя наперед всех брльных от оных полков на Днепре также когда при оных есть егери, велел отправить с гранодерскими ротами на Салгир.
11-го апреля получил от полковника барона Дельвиха уведомление от находящегося на таманской стороне конфидента, что в казылташской пристани -525- находится три купеческих и одно транспортное судно, на котором привезено сухарей, пороху и свинца для укомплектования в Тюмрюке гарнизону, которой имеет быть набран из разного рода охочих людей. Из коего 5-го числа провиант и порох начали перевозить на сем же транспортном судне. Получено письменное известие от некоторых начальников из Синапа, что назад тому дней 15 как турецкое войско в Очаков переправляться начало. В первых числах мая Аджи-алибей со многим числом войска на судах непременно будет в Крым для вспомоществования крымцам. Таманския ж жители думают, что оные суда прежде должны пристать в Суджуке, и что 4-го числа прибыло одно некрасовское купеческое судно из Царяграда, на коем тоже есть от великого султанского визиря к абазинцам, черкесам, та-манцам и некрасовцам обнадеживание, что в майе верно в Крым войско на судах прибудет. Но чтоб в ожидании того, жители, как крымские, так и все показывали себя склонными к России. А когда узнают о приближении войска к Крыму, то б старались во всех местах по берегу моря припасти волов и лошадей со всем тем, что понадобно будет к поднятию войска и артиллерии турецкой. А сами б прежде отнюдь не трогались, пока не увидят десанту. Сие известие гласило также и то, что Крым-гирей хан с многими крымскими мурзами, между коими был едисанской орды мурза, мурза едикульской орды, мурза ж Султан Мамбет кара чуб[н] мурзы сын и с ними еще трое мурз посланы в Константинополь от своих орд с присягою, что хотят быть турецкому султану подданными, и что в Тамане несколько живет турок под именем купцов, которые все сии известии получают, а потому и от себя дают знать.
Того ж числа получил от господина Веселицкого письмо, которым меня уведомил слышанное им от одного армянина, откупившаго свечной завод, что он слышал от слепого царемонимейстера калгисултанского чиновника Булат-шаха и Ахтатжибеев рассуждение о нынешних обстоятельствах, что турки намерены сделать сильной в Крым десант, якобы на 60 больших судах и двухстах мелких. Да и будто бы на острове Ярлы-Агач, лежащем между Очаковом и Перекопом находится столь великая артиллерия, что под оною 300 пар буйволов употреблено было,когда она с некоторым числом войска с судов выгружена была. Но он, господин Веселицкий, перебив ему ту речь, спросил, воображает ли он себе сколько под такую артиллерию и коликое число буйволов, умалчивая о войске, и запасе одних снарядов и судов надобно? На что он ему ответствовал, что он доносит слышанное. Сей же слепой господину Веселицкому сказывал, что естьли правительство твердо устоит в клятвенном по содержанию трактата обещании, то думает он, что турки не много им бед наделают. А от наших войск они в таком положении обижены не будут. Булат-шах тож сказал не дай боже, чтоб турецкое войско пришло, ибо между двумя военными народами они много претерпеть могут. А последний Ахтаджи бей присовокупил, что он твердо надеется, яко турки не осмелятся десант сделать, но по прошлогоднему их проводить будут. -526-
Господин Веселицкий прислал при том переведенную записку от одного приятеля следующего содержания. Прибывший из Константинополя ближний его родственник Абдих Ахмет по долгой своей бытности в службе в Царьграде, яко достойной и о делах сведующий муж, о тамошних обстоятельствах объявил, что в прошлом году елико касалось до Крымской области, эхо носилось, якобы был назначен в Крым с некоторою частою войска Гаджи-Алибей с разными подарками. Но сие назначение осталось без действа. После наступила осень и он сюда не прибыл. А ныне опять слух есть, якобы то самым делом сбывается, ибо сего году войска и флоты состоят в готовности и некоторые паши к оным войскам определен-ныя в Крым имеют следовать, что между здешним народом везде разглашают, твердя, якобы крымскому правительству, князьям и духовенству о том известно. Но все сии слухи не основательны, ибо все они таким же образом останутся, как и прошлого году, ибо хотя турецкая порта по ея ревности и старанию многия приуготовления делает, войск довольно собрано, пашам вновь чины подтверждены, но все сие делается для первой армии, куда уже и множество казны послано, ибо турецкая армия намерена на левую, то есть на молдавскую сторону Дуная перейти. Я по сим полученным из двух мест известиям представил главнокомандующему мое заключение, что хотя сии известия одни другим и противуречат, поелику иначе им и быть не можно, как они идут из разных мест. Однако, что принадлежит до полученных с стороны томанской, то по меньшой мере оне доставлены от недавно прибывших туда с противной стороны кораблей и тем более вероятности имеют, что ничего к прежним слухам не прибавлено. Из всего сего я выводил такое подозрение, что нет ли нарочно присланных от Порты людей, которыя бы разглашая о неважных ее приуго-товлениях, старались чрез то наши войски усыпить, дабы тем удобнее десант врасплох сделать. Сие тем более казалось мне вероятнее, что с некоторых дней татаре оказывают себя пред прежним благосклоннее. От страху ли они сие делают, будучи по некоторым известиям уверены в ослабевших силах порты отоманской или только согласясь со оною благосклонностию усыпить до времени прибытия сюда десанта. А при том представил, что в рассуждении таковых неизвестностей нужно, дабы войски безостановочно находились в своих движениях и были в таком положении, в каком должно быть во время несомненного ожидания со дня на день сильного с противной стороны нападения.
12 -го апреля капитану Кройману велено командировать роту егарей с порутчиком Цыном в команду капитана Буйносова в горы и там пост занять. А Калге-султану велел сказать, что они идут не для чего другого, а только для того, чтоб узнать прямую дорогу до деревни Алушта. А между тем приказал попросить Мустафу-агу, чтоб он капитану Буйносову, который еще в горах не все на план снял и тогда ехал для окончания планов, дал и проводника. А 20 егерей или более велел оставить в деревне Енисалау. -527-

Того ж числа получил от полковника Кохиуса, что прибывшее и заарестованное при деревне Алуште судно оплошностию порутчика Алалыкина ушло на противную сторону.
Я по сему представил главнокомандующему, чтоб оной порутчик Ала-лыкин написан был за его оплошность в рядовые.
Того ж числа получил от господина Веселицкого письмо, что из здешних чиновников прибегать стали к одной между ими здесь славной ворожейке, еще до взятия Крыма прорекшей им, что Крым нашими войсками овладей будет без дального кровопролития. Они и теперь ее просят, дабы по своему искусству им открыла без боязни, какой успех возымеют турки над нами. Но она, загадав, сказала им, что чрез 6 дней или неделю оне услышат о совершенном окружении и потоплении всей турецкой армии. Чем их крайне оскорбила и в уныние привела. А некоторым из них повод подала с воздыханиями отзываться, что знатно де падение мусульманского престола сближилось.
Я за сие уведомление моим письмом его благодарил и при том заключил, что от сих людей все таковое статься может и иного ожидать нечева.
Того ж 12-го числа получил от генерал-майора Якобия рапорт который уведомляет, что приезжавший к нему Мегмет герей между разговорами сказал, что никакого беспокойства от неприятельской стороны не будет, и что из тех войск, которые находились против первой армии весьма не такое число было отпущено, как в Царьград, так и в Анадолию, сроком, чтоб оным явиться в армии марта 9-го числа. Из которых не только что ни один на срок не явился, но и вовсе иттить не хотят, к чему никакие строгости не помогают. То ж и побеги из визирской армии как чрез зиму продолжались, так и ныне непрестанно бежавшие прибывают великим числом в свои домы, не только рядовые, но и сами их начальники. И будто б султан старается чрез посредство цесарского или французского двора опять договоры трактатов возобновить, а войны никаким образом продолжать не может.
О сих уверениях Мегмет герея о невозможности быть сюда десанту по случаю внутренный Порты ослаблении представил главнокомандующему. При чем присовокупил и то известие, которое я сам получил от другого также знатного по крымской области человека, оной был из поколения Ка-тыхана, получающей равно, как и первой чиновник пенсион, называемой Аб-дувели, которой сверх того был прежде в Крыму двубунчужным пашею. Будучи он тогда у меня меж протчим сказывал, что и он не надеется такого десанта по слабости порты, хотя не подробно. Однако понятно дал чувствовать, что собственным себя сохранением очень озабочена. В протчем уверял меня от всего общества, что оне в последее бывшее к хану собрание присягали в верности к России, будто. И тут же признался мне по дружбе, что оне прошедшей осени писали к Порте о присылке им помощи, приводя в свое оправдание затейно, что они трактат подписали единственно по угрожива-ниям, которой им делал присланной от России полномочной. Но тут же он -528- называл сам сие объявление не истинным, ибо им такого принуждения не примечено. Наконец он уверил, что они уже впредь сего делать не будут.
13 -го получил от господина Веселицкого при письме перевод с записки одного приятеля, коей уведомляет, что турецкая порта опять перемирие сделала. И как уже и хану известно, что турецкое войско в Крым не будет, то он и правительство весьма в великой печали о том находится, и все те, которые ханскую сторону держат, в великую задумчивость будучи погружены, на ухо между собою шепчут сколь тщетным оказались их ожидания. Что ж касается до Мегмет султана, которой в Тамане находится, то как ему, так и находящемуся в Очакове войску нечайно дано от порты повеление с места не трогаться. Против сего господин Веселицкий ко мне в письме мысль свою присовокупил, что он о подлинности сему не ручается, но естьли то правда, что вновь с турецкой стороны о перемирии настояние было и оное возобновлено, то он двоякое воображение имеет: с одной стороны турецкой двор, находя себя слабо сильна к начатию и продолжению войны, взирая как по ведомостям гласится на успехи усилившегося Алибея в Египте, а с другой приемлет во уважение разделение Польши390, которое инако предпринято и в действо произведено быть не могло, как на истиннейшем между тремя толь сильными христианскими державами союзом дружбы. Хотя Франция Порту наисильнейшими уверениями, как думать можно, и поощряет войну продолжать, обещевая способствовать успехам ея свои против цесаря ополчением и возбуждением на нас шведов для разделения и убавления знатной части наших сил против Порты действовать могущих. Однако она, не вверяясь на те обещания за необходимо признала перемирия еще на несколько время продлить. И между тем примечание свое устремить на обороты и поведение Франции и Швеции, употребляя с своей стороны все удобовымыш-ленныя интриги на присоединение кабардинцов и нагайцов с преданными ей черкесами и абазинцами для воспламенения в той стороне войны и отвлечения туда части нашего войска. А как только Франция и Швеция объявят войну и она в своем намерении на кубанской стороне предуспеет, то, получа в свободныя руки, в мутной воде рыбу ловить станет. И он опасается, чтоб от долгого перемирия не вылилось то, что в 39-м году с цесарцами последовало391. А при том объяснил, естьли цесарской и прусской дворы с нашим на неразрывном союзе дружбу основали и интересы свои общим делом признавая единодушным содействованием связали, то при помощи всевышняго все противнця интриги и затем бесплодно разрушиться могут и вместо чаемого большого воспламенения войны желаемой предуспеет мир.
Я на сие моим письмом ответствовал, что я сию его мысль признаю основательною так как не отступаю и от того, что случаем долгого у турков с цесарцами перемирия последовало. А потому и обращаясь к взаимному соответствованию ему сказал в рассуждении сего последнего его размышления, какия б только предвидены были стороны нашей авантажи от заключения сих длинных перемириев, поелику что и прежде бывшия основаны были -529- на одних только ухищрениях и протекло бесплодным для нас временем. В последовании чего, когда и вся мирная негоциация остановилась на известном 11-м артикуле, то я не знаю чем бы только другим решитца мог, кроме как одним соглашением порты на оной артикул, с каковым условием и перемирию мнитца мне быть должно. К тому ж естьли послы преположат меж собой продолжить переписку, то не мешает им и в течении военных операций делать свои соглашении по мирной негоциации. Но что принадлежит до ослабевших сил порты и невозможности ее чрез то войну с нами начать, то сему я как по предыдущим известиям от приплывших с противной стороны, так и по уверениям двух наших приятелей Мегмет гирея и Абувели паши понуждаюсь не только некоторым образом верить, но и за действительное принять. А потому мнитца мне, что и уведомление Мегмет герея о старании Порты возобновить чрез посредство цесарского или французского двора опять договоры трактатов старатца может правильным.
15-го получил от господина Веселицкого письмо, в котором пишет, что приходил к нему Ахтатжибей и сказывал ханским именем, что будто у нас договоренность войскам нашим кроме приморских мест летним временем только в одном или двух местах лагерем стоять, а таперь де, как известно, по всему Крыму они рассеялись так, что близ Ахт-мечети деташамент лагерем стал. От чего обывателям немалое разорение последовать может, ибо все луга и пахотные поля лошадьми и скотом вытравлены будут. Почему требовал, чтоб в рассуждении дружбы приказать войскам только в двух местах лагерем стать и от лагеров по деревням человек по пятидесяти не разъезжать, ибо тем вместо обещанного трактатом спокойства одно только людям делается беспокойство. И что часто с ферманами чиновники в уезды посылаются и при оном человек до 10 более и менее по татарскому обыкновению вооруженных находится, кои наши войски останавливают и запрещают им таким образом ездить, грозя, что по них стрелять будут, что с дружбою несходно. А при том прислал перевод с ханского письма ко мне следующего содержания:
"Вашему сиятельству небезизвестно, что когда между крымскою об-ластию и Российскою империею в бытность его сиятельства князя Василья Михайловича [Долгорукова] о заключении союзной дружбы в то время договор положен, чтоб российским войскам быть только по постам для отправления почт, а протчим в укрепленных местах и то не для другого чего, как от места до места ведомости и письменныя переписи чинить, включая то, чтобы в других местах российским войскам не быть. Что и в бытность его превосходительства господина генерала Щербинина вновь подтверждено и в договорныя пункты внесено, дабы отнюдь российским войскам нигде в других местах не располагаться. А ныне российские войски, не стояв на определенных местах по договору, непрестанно разъезжают от 40 до 50 человек и крымским обывателям вреда и обид чинить не престают. А жители, також и духовенство, которые в деревнях находятся в смятении, приводя -530- даже до того, что на места паханные для осмотрения посеянного хлеба продают сумнение выезжать. О чем в силу заключения дружбы войскам учинить повеление, дабы оныя без дела с места в другое не переезжали. И подтвердить для успокоения и тишины крымских обывателей".
Я на сие его светлости хану моим письмом ответствовал следующее: "Почтенное письмо вашей светлости я получил исправно. И что упоминать изволите о положенных пунктах с его сиятельством князь Васильем Михайловичем, то оныя пункты довольно мне известны, в которых его сиятельство на тогдашнею только зиму учреждение свое делал. А в протчем молвлено в тех же пунктах, что касается до пребывающих войск в Крыму, то представлено на ВЫСОЧАЙШЕЕ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА решение. А, наконец, когда возможность прошлым летом уполномоченный от ВЫСОЧАЙШЕГО ДВОРА его превосходительством Евдокимом Алексеевичем Щербининым все таковое к решению приведено и заключено, то в тех пунктах ничего уже не упоминается. А особливым письмом упомянул он к вашей светлости на одну только прошедшую зиму о войсках, что они в тех местах будут находиться, но и то касалось до квартирования, а не до постоев. Да как ваша светлость есть государь, то непременно всякия обстоятельствы должны подвержены быть вашему сведению, так не слыхано еще в свете, чтоб в военное время о движении войск в трактатах описание делали, ибо кроме бога, кто может предвидеть будущее. Не инако бо всякой из нас щитал, что положенное перемирие с Портою оттоманскою окончится желательным миром и мы выйдем отсюда вон. Но теперь всему тому сталось противное, и мы остаемся здесь. А потому, ваша светлость, военные обращении применить я лутче ни к чему не могу, как к плавающему кораблю в море, который путь свой соглашать должен с ветром, а войско с обстоятельствами. Что ж принадлежит, что войски ходят по 50 человек и более, так могут они, ваша светлость, ходить и тысячами, но обид никаких еще нету, да и быть не может, как и посланной от вашей светлости сказывал, что жалоб никаких до вас не доходило. А чтоб войски маленькими частьми ездют, то как и вашей светлости известно, что здешними обывателями ото-гнаты у казаков лошади, коих они должны сами отыскивать. А прочие военные люди принуждены отлучаться и для покупок себе за деньги съестных припасов. Что же они не по одному, но в некотором числе для таких надобностей себя употребляют, то сие происходит от той опасности, что в пребывание в Крымской области российских войск довольное оных число умерщвлено, а убийцы оных по обещанию вашей светлости найдены не были. Но чтоб обыватели здешние войск наших боялись, сие весьма мне, ваша светлость, удивительно, ибо творение людей наших подобно вашим и странного в них ничегоянету. А особливо здешние обыватели могли б уже и привычку сделать, видя уже третий год одне все войски в здешней области. Чему остается только вашей светлости, яко самовластному государю сей земли приказать, чтоб они не боялись. И затем уверить вашу светлость могу, что весьма -531- приятно для меня будет видеть здешних обывателей упражняющихся лутче в домостроительствах, хлебопашестве и торгах, нежели как в других иногда интригах.
Таперь вашей светлости я буду говорить по военным обращениям, следствие чего извещены уже ваша светлость от резидующаго министра господина статского советника Веселицкого, что мы имеем с турками войну. По поводу чего, хотя и неможно сказать, чтоб сюды десант конечно был, однако по обстоятельствам войны оного ожидать можно. А потому и следует мне исполнить ВСЕВЫСОЧАЙШЕЕ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ВСЕРОССИЙСКОЙ моей ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЙ ГОСУДАРЫНИ обещание, значущееся в 5-м пункте и должен я заблаговременно меры мои брать в расположении здесь войск, дабы б неприятеля сюда не впустить. А как сия есть оборона не крепостная, а полевая, так следственно в крепостях мне и пристойности нет сидеть, а что войски во всех местах расположены, то для того, ваша светлость, чтобы при первой высадке турков был им достойной отпор, где б они ни вздумали оную делать. А при том, как ваша светлость при аудиенции объявить изволили резидующему при вас министру господину Веселицкому, что здесь в земле есть недоброжелатель-ныя люди общему добру и положеным между Российской империей и татарскою вольною областью, а особливо в пристани имянуемой Ичели, где ваша светлость сумнение имеете, что они подать могут помощь прибывшему неприятелю, то позвольте сказать, ваша светлость, что хотя выражение сие было мне и удивительным, что ваша светлость, будучи здесь самовластной государь, не могли продерзателей тех и к отечеству своему злодеев удержать. Но однако ж в рассуждении таковых отзывов принужденным нахожусь взять мои меры, дабы б я и сзади моих войск нашел неприятелей и для того и войски оные оставляю внутрь земли с тем, что естьли б таковыи случились, то можно б их прогнать и не допустить до какого-либо вреда войску. А по отзывам вашей светлости принужден я держать близ Салгира пехоту, а частью уже и занять некоторыя проходы, дабы в случае пристанища там неприятеля могли быть подкреплены. И тем сильнейше отпор сделать было для меня, естьли б я дал неприятелю возгнездиться, ибо сие есть военное положение, чтоб каждого неприятеля предприятие предупреждать, а не исполнять оные и допускать. Сие правило я наблюдаю, а иначе щасливы б были турки, яко наши теперь неприятелия, естьли бы войски наши загнаты были в один угол и запрещено бы было им оттуда выходить, ибо чрез то имели б они довольно время войтить сюда в землю. Согласитца я долженствую только в том, что здешние обыватели некоторым образом чрез то отягощены будут, поелику мы имеем довольное число лошадей и скота и пасем их на кормах, но без того обойтитца никак не можно, ибо лошади и скот могли бы без корму помереть, а затем последует, что и людям пропитание доставлять не на чем и подвержены будут оныя голоду, а от того и смерти. Почему можно на сие сказать, что естьли бы таковое нещастие случилось, -532- то пришедшему неприятелю не с кем бы и драться было и мы б побеждены были голодом. А затем заключительно скажу, что когда я удостоен от ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА ВСЕРОССИЙСКОЙ моей ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЙ ГОСУДАРЫНИ командовать войском, то и щаст-ливым почитаю себя заключением ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА, что могу вверенной мне в стражу полуостров Крымской от всякого неприязненного нападения сохранить. Так согласно с тем и ваша светлость сие на меня возложить изволите. А в протчем обывателям извольте приказать, чтобы они в домостроительстве своем упражнялись и ничего б не боялись и увертесь в том, что я свято наблюдаю утвержденныя пункты по всей их силе и никаким образом их не приступлю по данным мне о том довольным повелениям, что я исполнить в должность себе поставляю".
16 -го апреля получил рапорт от полковника Кохиуса по таковому к нему от подполковника Юрвицкого, что из Бахчисарая Урзовской мурза писал письмо к Хаджи Мегмету, чтоб из лежащих на ровных местах деревень он выгнал греков и татар в горы. Вследствии чего оной Хаджи Мегмет в тот же день приехав в Урзово собирал всех обывателей и приказывал им выехать в горы.
Получа сие уведомление тотчас писал я к господину Веселицкому, чтоб он поспешил сказать хану и правительству на какой конец сие предпринято, поелику еще десанту нет и страшится нечего. Следственно я разумею сие не иначе, как в виде неприязненности с их стороны в рассуждении, что они довольно уже известны, что я не только на сие не соглашаюсь, но и не позволяю.
А к его сиятельству князь Василью Михайловичу [Долгорукову] пред-ставя требовал резолюции, что с ними за сию поступь делать приказать изволит, изъясняясь при том, что не излишне б было, естьли его сиятельство прямо к хану письмом подтвердил, чтобы таковой выход в горы обывателей конечно был воспрещен и пресечен. Поелику я из того не иному чему быть заключаю, как только зборищу их опять в кучи, и чтоб заранее в горах им возгнездиться.
Того ж числа получил от Калги султана письмо, в котором пишет, что он уведомился о посланных от меня егарях к Енисалу для стрельбы диких кабанов и еще о другом офицере, отправленном с командою на берег. По поводу чего советовал мне, как верной друг, солдат в разныя места не рассылать, а содержать их вместе, утверждая, что 33-м егарям и 5 казакам в Ени-салах делать нечего. А полезнее послать всех егарей с капитаном на берег, приводя причиною, что естьли корпус вместе, то он сильнее, нежели когда он рассыпан, ибо от раздробления ничего более не выйдет, как только такия малыя части войск перепетнают землю, потому, что де здесь находится такая лихая чернь и подлыя люди, которыя о том не рассуждают, что есть полезность для земли и что есть их упадок. Но сия тварь думает, ежели она российского человека застрелит, то чрез то овладел всем светом, также и небом. И советовал мне, чтоб содержать войско вместе и все посты укрепить храбрыми солдатами, которыя б имели большую осторожность. -533-

Я на сие ему ответствовал изъяснением, что я посылку капитана Кро-мана в горы неотменно исполнить намерен. А на место его к казакам определяю другова офицера. И что я получил рапорт от полковника Кохиуса о выходе обывателям из Урзова в горы.
А главнокомандующему по поводу письма Калги султана представил, что весьма есть нужно заблаговремянно и таперича же занять нашими войсками горы, ибо естьли без сего удалось бы в них неприятелю возгнездитца, то с помощию собравшихся туда татар трудно его выгнать будет. Но только мне отделить к сему занятию гор крайне не из чева, потому что, как я и пред сим доносил, за умножением больных здешние батальоны в столь великом ослаблении, что поистине одно только имя оных носют. И хотя я господина генерал-майору Вассерману писал, чтоб он поспешал вступить сюда в Крым, но однако я о приближении его и рапорта не имею. А потому просил его сиятельства о предложении ему, Вассерману, о скорейшем следовании.
Того ж числа приказал капитану Кройману с достальными егарями в горы вступить и все там места осмотреть, расположиться ж близ Алушты, а в Енисале пост иметь. Наместо ж его к казакам командировал капитана Вагнера392.
Того ж 16-го числа отправил к генерал-майору Вассерману сообщение, чтоб он с двумя пехотными полками поспешил вступлением в Крым.
А к генерал-майору князю Багратиону писал, чтоб он содержал себя со всею конницею в таком положении, чтоб по первому моему востребованию тот бы час вступить мог в Крым.
18-го апреля получил от господина Веселицкого письмо в ответ на мое послание от 16-го числа, что он посылал секретаря Дементьева к хану с требованием, чтоб запрещение послано было из селений обывателей не высылать. Но его светлость отозваться изволил, что сперва пошлет справиться так ли точно в самом деле, как ему объявляют, а после ответ пришлет. Но секретарь сказал, что справляться видится излишно, когда по команде о том рапортовано. Хан присовокупил, как де инако быть, когда они опасаются турков. На что секретарь ответствовал, какая может быть от турков опасность, когда победоносныя РОССИЙСКО-ИМПЕРАТОРСКИЯ войски — их защитители и охранители. Против чего хан слабость свою оказал, спросив секретаря с некоторым презрения видом, да много ли у вас здесь войска? И когда секретарь возразил, что им количество оного известно, то он отпустил его с тем, что, как справится, то ответ на сие пришлет.
Я по сему представил главнокомандующему с изъяснением сколь трудно держать трактат с здешнею своевольною областию, как они ни в какой резон не входют, и господин Веселицкий сколько не старается, как видно, однако знать, что невозможно народов сих, уподобляющихся по мнению моему хищным зверям, возбудить к познанию заблуждения их, а особливо, когда предпочитают оный лутче своевольство, нежели вольность им обещанную. -534-

20- го получил рапорт от генерал-майора Вассермана, что он имеет от его сиятельства князь Василья Михайловича ордер естьли полковник Кор-рет с полками Тамбовским и Елецким взял у него пер<е>д то бы он, полковник Коррет, следовал в Крым по данным от меня наставлениям. А ему, Вассерману, с полками Белозерским и Азовским остановитца лагерем у самого моря, верстах в двух от линии или как место способное к воде изберет на вышинах, чтоб лагерь виден был с моря. А как он, господин Вассерман, помедлил за переправой чрез Днепр и между тем полковник Коррет взял у него перед в три перехода.
А в то ж время от полковника Коррета получил рапорт, что он имеет таковое ж повеление и следует в Крым по моим наставлениям.
Почему я и послал сообщение генерал-майору Вассерману, как уже полковник Коррет с полками его опередил, то я с повелением его сиятельства князь Василья Михайловича согласен, и приказал, чтоб он с полками остановился на некоторое время при Валивалах.
А полковнику Коррету послал мое повеление, чтоб он, удовольствовавшись в Перекопе провиантом, с одним полком и от обеих полков со всеми четырьмя гранодерскими ротами следовал поспешно ко мне в лагерь. А другой полк отправил бы из Перекопа прямейшею дорогою к реке Булзыку, которой и будут там состоять в команде у генерал-майора Якобия.
21- го получил рапорт флота от господина капитана Сухотина, что он, быв с эскадрою против Судака, лавируя при противном ветре к Ялте, нашел идущее с противной стороны небольшое судно нагруженное разными товарами, на коем Реиз, грек, трапезонской житель и при нем греков же 9 человек и один крымской уроженец. И требовал резолюции, куда оное судно отослать.
Я на сие ему ответствовал, чтоб он судно сие поспешил препроводить к Керчи и тем самым избавить меня от неотступной ханской просьбы о выгрузке товаров и об отпуске людей. А между тем представил бы об оном судне к его превосходительству Алексею Наумовичу [Сенявину], кому прикажет оное отдать.
22- го апреля получил от главнокомандующего на мой репорт от 16-го сего месяца уведомление, что он писал к господину Веселицкому, чтоб прежнее его письмо подтвердил пристойным образом хану, дабы отнюдь ни один с плоских мест в горы не уходил. А мне повелеть изволил, когда где проходить будут,, то б с пристойностию объявить, чтоб отнюдь не шли. Буде же силиться станут, то оставить на сей раз в их воле.
23- го получил рапорт от генерал-майора Вассермана, в коем он прописывает повеление его сиятельства князя Василья Михайловича, что ему с полками Белозерским и Азовским велено итти в Крым, а полковнику Коррету с Тамбовским и Елецким остановиться на той стороне Перекопа.
Я на сие ему писал, что как я имею уже рапорт от полковника Коррета, что он 21-го числа перешел перекопскую линию и один полк отправил на -535- Булзык, а с другим полком, гранодерскими ротами следует ко мне, то уже ему с полками нет никакой надобности за перекопскую крепость выходить, а остановился б на Каланчаках.
25-го получил от господина Веселицкого письмо, что прислан к нему от его светлости хана чиновник с уведомлением, что по требованию его сиятельства князь Василья Михайловича во все концы и стороны здешнего полуострова чрез нарочных разосланы наистрожайшие указы, чтоб никто из обывателей во время нашествия неприятельского из своих селений никуда не выходил и ко оному отнюдь приставать не осмелился.
30-го апреля Елецкой пехотной полк и гранодерские роты прибыли ко мне в лагерь.
1-го майя получил сообщение от господина вице-адмирала и кавалера Сенявина, коим он уведомил меня, что во исполнение повеления ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА разделил он вверенную ему флотилию на три части. Из коих первой эскадре, состоящей в двух кораблях и одном фрегате с одним ботом палубным под командою флота капитана 2 ранга Кенигсбергена приказал крейсировать от пролива до Кефы. А по выходе второй эскадры в 4-х кораблях и одном фрегате и двух ботах палубных с господином контр-адмиралом Барановым, занять ему то крейсерство от пролива до Кефы и возвратной путь до города Судака. А господину Кенигсбер-гену тогда уже крейсировать от Кефы до Балаклавы. Затем же третей быть под командою флота капитана первого ранга Сухотина в проливе при узком проходе на страже на таковом точно основании, чтоб первой и второй эскадре по обозрении иногда идущего неприятеля действовать противу оного на основании морских регул. А при превосходных неприятельских силах, дабы и всем им возможно было соединиться и охранить пролив. А сам он, как скоро получит от болезни свободу, последует во флотилию.
Я на сие послал к нему мое мнение, что когда последует сюда десант, то по положению берегов способней прочих к произведению оного есть дистанция между перекопской линией и Козлова в рассуждении том, что во всяком нещасливом случае способно им ретироваться к Очакову, куда прошлого году его и ожидали. А другое способное место признаю я между греческого монастыря и Ахтьярской гавани. Что ж принадлежит до пристани, называемой Ичели, то хотя б в те места и последовал десант и удалось бы им на берег вытти, но с крайним трудом могли б оне далее в землю вступить в рассуждении гор и трудных меж ими проходов. А только все прибывающие купецкие суда пристают более к тем местам, а особливо естьли что тайнова имеют сюда доставить, яко то письмо или какова человека. А хотя находящиеся команды моей войски крайне того и наблюдают, чтоб таковых сумни-тельных людей ловить, но с успехом того исполнять всегда не могут, а особливо в ночное время и туманное. Оные спускают от судна лодку и пристают к каменным горам, где, спустя оного человека, обращаются обратно. Для чего и просил, чтоб повелел сего крайне крейсирующим кораблям наблюсти, -536- дабы судам к берегу или близко на якоре ложиться не допускали. Что ж принадлежит до Кефы и лежащему берегу к стороне Яниколя, то я никогда не щитаю, чтоб последовал там десант.
Десант, разве б оной мог быть с кубанской стороны, то прежде надобно Порте оттоманской туда доставить войски, ибо род людей обитающих на Кубане совсем несроден к пешему бою. А к крепостям Керчи и Яниколю проход также кажется быть очень труден в рассуждении узкого места противу Павловской батареи, а особливо, как оное занято по повелению его двумя бомбардирными судами, то уже по мнению моему и возможности не было им там пристать. При том я его просил, чтоб одной части крейсирующим кораблям приказал более противу Балаклавы находиться, чем от самой Балаклавы и до Кефы берег прикрыт будет, да и неприятель обойтить их и сзади у себя оставить не осмеллится. Изъясняя, что крайне нужно и от Балаклавы до Ахтмечетской гавани берег крейсировать, ибо тогда противу той гавани неприятельския суда шатались.
Того ж числа получил от полковника Кохиуса рапорт, что корабль "Морея", на коем капитан-лейтенант Басов находится, догнав верстах в 60 от стороны Ялты судно, оное заарестовал и содержит при себе на якоре не в отдаленности от гавани. И еще донским полковником Грековым вшедшее в Чурченскую гавань судно заарестовано, на коем с реизом матросов 54 человека. И при том прислал допрос двум грекам, взятым кораблем "Мареею", кои показали, что оне на судне из Царьграда отправились l-ro, а прибыли к здешним берегам, по притчине противных ветров, 30-го числа, остановясь от Ялты в 5 верстах с намерением ночью в сем месте пристать. Куда для узнания способного к выгрузке места подсылали на лодке трех человек, но приближась усмотрели на берегу из российских войск людей, кои их не до-пущая стреляли, чего устрашась возвратились к судну. На коем по прибытии предприняли путь к деревне Ускют, чтоб также пристать в глухом месте, но противным ветром до того не допущены. И судно отбыло в глубину моря, откуда увидели уже вдали российской корабль, от коего хотя и старались уйтить, однако ж пойманы. На том же судне турков 32, татар 4, греков 5, а всего 41 человек. А сверх того показал, что они слышали, будто Аджи Алибей находится в Анадолии в городе Менсыре, имея при себе 4000 и ожидая еще двух тысяч войска, чтоб с оными быть в Крым. И что в Царьграде турки против султана по причине голоду, за крайнею дороговизною и недостатком хлеба делая великие бунты, не слушают его повелений, а наипаче воевать не хотят. Все подданные порты находются в великом страхе от Али-бея, который многие города завоевал и имеет при себе сильное войско. Хотя же с каким намерением турки на том же судне сюда прибыли и не знают, однако у каждого из них есть по ружью и пистолетам и кинжалу, да сверх того две пушки спрятаны под пшеницею.
2-го мая отъехал я в Балаклаву, где будучи получил от полковника барона Дельвиха рапорт с приложением разговоров султана Джан-герея с -537- прапорщиком Волковым на таманской стороне следующего содержания: "Назад тому дня три прибыли из Анадолии и Царя града два судна купеческие в Кизыл-таш, где ныне находится 13 судов. Прибывшия на оных купцы сказывали, что де из царяградского пролива дней уже с восемь вышло 180 судов с многим войском и лежат в море за противным ветром. Из коих велено половинному числу иттить в Очаков, а другой половине явиться к Гаджи Алибею. И что сераскир Гаджи Алибей заготовляет сухари для провизии назначенному при нем в Крым войску. И назад тому дней за 10 получил повеление от султана турецкого, чтоб оное заготовление как можно скорея стараться окончить и следовать в Крым конечно майя в первых числах. Вследствии чего оной Гаджи Алибей и расположил по прибытии в Крым пристать и высадить войски в пяти местах: 1-е — между Таклою и Керчею при озере Тузла, кое принадлежит Калге султану, расстоянием от Керчи в 20 верстах; 2-е, — при деревне Яужида; 3-е — при деревне Сербулат; 4-е — между Судака и Ялты, где способно будет приставать судам; 5-е — при Ахт-мече-ти. Выступление оного Аджи Алибея думают очень скоро последует, ибо он уже оканчивал заготовление сухарей. Нагайцы и все орды единогласно положили действительное намерение, что как скоро увидят приближение турецкого флота и усмотрят, что он будет столь силен к побеждению и выгна-нию нас из Крыма, то собравшись всеми ордами пойдут к Азову для нападения на тамошни наши границы. А для подачи в Крым туркам помощи пошлют к некрасовцам пять тысяч или более, кои собравшись с черкесами и абазинцами на некрасовских судах в Крым прибудут. Сии купцы говорили, что отправлено из Анадолии к Дунаю на судах турецкого войска девять та-буров или полков, кои состаляют около 10000 человек.
Того ж числа получил от означенного полковника Дельвиха показания другова его конфидента, что от прибывших из Анадолии на судах купцов слышал он, будто бы сераскер Аджи Алибей за день своего из Анадолии отъезда отправился в Тукату, местечко, кое внутри Анадолии для усмирения тамо взбунтовавшагося одного паши, которой уже многие из деревень Аджи Алибея ограбил, почему оный сераскер и не может скоро отправиться в Крым с своим войском. Оные ж купцы ему сказывали, что в недавном времени пошло от Царяграда в Очаков войско 18000 на 70 судах и из Бас-нони пошло боснонского войска к первой армии на Дунай 45000.
4-го мая получил от него, полковника Дельвиха, рапорт по уведомлению его конфидента, что 1-го числа сего мая прибыло к Таману едичкульс-кой и едисанской орды 5 мурз со многим числом людей, кои объявили, что все нагайские орды, черкесы, абазинцы и адалинцы будут при Тамане собираться. А по собрании ехать прежде для нападения на сына покойного едич-кульского Арды бея Идун али и при том захватить господина подполковника Стремоухова и прочих во всех ордах находящихся российских офицеров. А потом намерены следовать на Дон и напасть на все тамошние крепости и казачьи станицы в рассуждении того, что ежели они сделают там нападение, -538- то конечно состоящее в Крыму войско послано будет туда для прогна-ния их. А тогда пришедшая турецкая армия флотом или из Очакова может свободно завладеть Крымом. И хотя в Крыму останется несколько войска, но оное конечно не может противиться сильной турецкой армии. Хотя я, рассуждая вешнее время и бывшее тогда разлитие Дона, уверен был, что им сей реки переплыть неможно, и потому заключил, что им такого предприятия в действо не скорее можно произвесть, как в половине июня, однако троекратное повторение одних и тех же вестей убедило меня верить, что сие намерение они действительно имеют. И для того представил главнокомандующему в рассмотрение с тем, не изволит ли иногда по поводу оных предложить господину полковнику и кавалеру Бринку, чтоб он взял свои меры для предупреждения такового нападения.
Того ж 4-го числа получил от господина Веселицкого письмо, что в Бахчисарае верхом и пешком шатаются попов татарских по 10 человек и более, чем он побужден будучи старался всеми способами разведать. И чрез одного армянина узнал, что изо всех кадыликов созваны были для некоторой по духовенству важности, которая в том состояла, что им препоручено внушать своим прихожанам, чтоб они старались неприметным образом приводить себя в воинскую исправность, запасаясь лошадьми и всеми военными збруями по их обыкновению и быть в такой готовности, чтоб по первой о том повестке всякой на коня сесть и куда велено будет следовать мог.
Я и по сему главнокомандующему представил, что как еще я ничего такового к собранию их не примечаю, а естьли то правда, то я вскорости не примину сведать, а ежели бы они подлинно собрались и можно б было чрез то их хорошенько проучить, то таковым бы страхом восстановить было можно колеблющее здесь состояние наших дел.
Того ж числа получил флота от капитана Сухотина рапорт, что он, быв с эскадрою под парусами апреля 26-го числа недалеко от мыса Аюды, которой лежит между Ялты и Судака, ливируя к весту при самом противном ветре, увидел неподалеку от берега к Кефе идущее под парусами не в ближнем от эскадры расстоянии судно. И чтоб оное узнать стал за оным чинить погоню, которое то приметило, не смотря на сильной ветер пошло от крымского берега на противную сторону. Почему он, предвидя, что оное хочет уй-тить, чинил погоню. И, догнав оное версты за две, выпалил из пушки, но не мог принудить его чрез то опустить паруса, ибо оно не токмо того учинить не хотело, но старалось всякими образами удалиться и, не взирая еще на два выстрела, парусов не опустило. Напоследок, дошед на пушечной выстрел, приказал палить с ядром, а потом из картечи. Которые выстрелы хотя и пущены были мимо судна, а последний в паруса, но страх их принудил опустить паруса. Подошед ко оному с фрегатом, лег он в дрейф, а судну приказал держаться у фрегата. Но как они приметили, что фрегат ход свой остановил, то вдруг отделясь от них, поставив паруса, намерились опять бежать. Но действие небольшой пушки принудило их остановиться. А потом -539- посланная вооруженная шлюпка его заарестовала. На нем было людей 11 человек. И находящийся во оном реиз объявил, что сие судно прибыло из Синапа с товарами и шло в Таман, люди же на оном все крымские жители. Но он, господин Сухотин, имея сумнение, приказал всех порознь допросить, допросы прислал ко мне.
Поелику я видел из сих допросов великое их разноречие, то потому велел господину капитану Сухотину пристрастно их допросить, ибо довольно уже опытом примечено, что и на других прежде прибывших к здешним берегам судах большая половина людей была турков, требуя от него, чтоб он впредь приходящие с противной стороны какого б роду ни были суда признавал не иначе, как неприятельскими, как в рассуждении продолжающейся у нас с Портою войны, так особливо и потому, что никаким образом распознать неможно, что люди на них будут крымской области, а не с противной стороны. Почему и просил его, чтоб он поступил с ними на основании военного права. После чего и получил от него рапорт, что оныя, как реиз, так и матросы, все турки имеют на левой руке знаки натираемые порохом.
На такие мои предосторожности, вознегодовав, хан писал к главнокомандующему, жалуясь, что войски, всякое судно арестуя, водят с пристани в пристань и потом его разоряют от чего хозяевам, а потому и правительству делается обида.
Я на сие его сиятельству рапортом моим изъяснился, что сия жалоба совсем несправедлива потому что изо всех прибывших судов одно только майором Деевым переведено к своему посту ближе. Напротив того они стараются всегда приставать в горах и в таких местах, где б караулу нашего не было или в таком месте, где близко к берегу за мелкостию воды подойтить неможно, бросая за версту якорь с тем, чтобы его арестовать было неможно, и чтоб по выгрузке в такой дистанции на мелких судах опять уйтить можно было. В последнюю же мою в Бахчисарае бытность, хотя я его светлости хану и говорил, чтоб он послал нарочных своих людей сказать пришедшим судам, чтоб оне приставали в открытых местах. Но он крайне просил, чтобы позволить им приставать тут, где они остановились. А одному хотя и приказал было войтить в балаклавскую гавань, но оно все не взирая на то пристало в Черченском заливе, потому что там один только казачий пост. К вящему доказательству их несправедливой просьбы служит то, что как скоро суда выгрузились, то хан сам просил меня, чтобы приставшему в Ускюте судну позволил я сплавать в балаклавскую гавань, как там опасно им быть от штормов. Но я его прежде просил, чтоб те суда приставали где им опасности таковой на море нет. А при том такое в горах приставание имеет еще и ту невыгоду, что выгруженных товаров возить неспособно. Итак заключил я, что к таковому позволению я приступить не могу, потому что уже и прошлого лета, получа суда таковое дозволение о переходе в другое место, уходили на супротивный берег, как и его светлости известно. И только во удовольствие его обещал ему писать флотскому командиру, чтоб он под присмотром -540- своим все в балаклавскую гавань припроводил. А при том представил о судне, взятом кораблем "Мореею", что на оном большою частию янычара, как на них усмотрены обыкновенные знаки на теле, натираемые порохом в левой руке показывающие, которой он роты или полку. На том же судне нашлось два матроса греков, от которых я, будучи в Балаклаве, с великим трудом и то помощию одного толмача и нашего архиерея, мог сведать, что на оном турок 32 человека. А также и о взятом фрегатом маленьком судне представил, что по малости его и по хорошей конструкции употребляться должно для одной только пересылки каковых-либо писем, ибо на нем товаров очень мало положить можно. А как они в допросах великое разноречие показали, а по виду реиза и матрозов они совсем более похожи на турок, нежели на татар, а некоторые из них и вышесказанные знаки имеют, то позволил я г. капитану Сухотину их пристрастно спросить. Почему они все и показали, что реиз и матрозы все турки. Итак оное судно и взятое кораблем "Мореею" с нашими кораблями стоят, которыя я и позволил г. Сухотину взять с собою, как он обращаетца крейсировать к Кефе, то свободно ему будет отправить их в Керчь. И оные суда непременно должны почтены быть призом, как на них почти все турки.
9-го мая получил от его сиятельства князь Василья Михайловича [Долгорукова] известие, что я ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕЮ ГОСУДАРЫНЕЮ пожалован генерал-порутчиком.
11-го получил от генерал-майора Фризеля рапорт. А к нему таковым же представил полковник казачий Денисов, что противу Тарханского кута вдали были видны сперва два судна кланящиеся к Очакову, а потом столько же, идущих от Очакова.
Я по сему представил главнокомандующему, не изволит ли предложить контр-адмиралу Баранову, дабы он крейсирование свое несколькими кораблями простирал до Тарханского кута, ибо в их власти состоит к Очакову не пропускать ничего. А назначенное крейсирование от г. виц-адмирала Сенявина большую половину, да и самыя важные места не прикрывает, а теперь они опять все к проливу обратились, так и весь полуостров открыт, а только закрыт пролив, которой довольно и двумя кораблями крейсировать. А особливо, как назначивает он одну эскадру крейсировать к Судак-кале и Кефе, так оная пролив, а другая противу Балаклавы находящаяся эскадра закрывает берег до самой Кефы, от которой могут по два корабля посылать дй Тарханского кута или Ахт-мечетской гавани.
12-го получил рапорт генерал-майора Якобия о принесенных к нему от конфидента известиях, слышанных им от прибывших из Константинополя на судне крымских татар, будто бы войско к отправлению в визире-кую армию и в Очаков состоит в готовности, но еще при них не выступило. А слышали, что скоро хотели отправиться в сии оба места. Войски же в Очаков отправляются с тем, что естьли щасливо их дела пойдут в первой армии, то они непременно сделают покушение и на Крымской полуостров от -541- стороны Очакова сухим путем и к здешним берегам флотом, разделяя по известиям первой армии очаковския войски. Особливого же войска на Крымской полуостров нигде в собрании нет.
Того ж числа получил от полковника барона Дельвиха доставленное ему от одного ево конфидента с таманской стороны известие, состоявшее в том, что назад тому дней с семь как сераскир Аджи Алибей выступил с своим флотом в море для нападения на Крым с сорока пятью тысячами пехоты. Но прежде имеет намерение пристать к кызылташской пристани, дабы ждать от Очакова сухим путем приступу к Крыму, а потом и он со своим флотом, пристав по ту сторону Таклы, то есть ближе к Кефе, высадит свое войско и сделает нападение. Едикульская орда на требование подполковника Стремоухова о сделании покойного Мамбет бея сына Узун-Алибе-ем отказалась и послала от себя к Стремоухову посла с тем, что естьли российский двор в принятии Узун Алибеем принуждать их будет и не признает от них поставленного беем мурзу Смаила, то все нагайские орды, некрасовцы, черкессы, абазинцы и адалинцы, сев на конь, его, Стремоухова, лишат сперва жизни, а потом пойдут к Дону и там будут то делать, что им угодно, сказывая, что де они больше не российские, но уже турецкие подданные.
13-го получил от генерал-майора Якобия одного его конфидента известие, что Гаджи Алибей находится в Унии и намерен очень скоро с войском отправиться в Тамань, которого он имеет до 1000 янычар, 3000 анадольс-ких, и 4000 присланных к нему из Константинополя, куда также отправляется и флот из Константинополя: 3 корабля и 60 фуркатов и канчебасов393. И все оное, как янычары под командой Аджи Алибея, так и флот, чрез несколько дней в Таман неотменно будет. И что войско в Таман не на другой какой конец отправляется, как только к недопущению российских войск занять тамошние места, а не к нападению на Крым. Из Константинополя войско в превосходном числе, против прежних времен, визирскую армию отправляют и ежедневно по немалому числу войск туда отправляют. И еще к отправлению и собранию есть весьма немалое число, выключая те войска, которыя оттуда ж ко отправлению в Очаков приготовлено и скоро отправится. Татары живущие около Тамана, адолинцы, абазинцы, тож нагайцы и черкесы, кроме их собственных по их давним обычаям между их начальниками беспокойств никаких намереннее к нападению, как на черкесских, тож и на донские станицы не имеют. Некрасовцы нетерпеливо ожидают прибытия Аджи Алибея с войском, которым тож от султана повеление дано состоять, по прибытии Аджи Алибея, в его команде.
Я по вышеписанным известиям представил главнокомандующему, что турки на таманскую сторону или на Кубань высадиться намерены. Сему я некоторым образом верю, как там воспрепятствовать им некому, а виды могут быть весьма к интересам их полезны. 1-е, что они всех там народов, как и союзных нам татар, яко то нагайцов, белогородскую орду возмут в свое правление. А заняв Таман, самыя будут Крыму ближния соседи, как только -542- в 16 верстах будут от Ениколя и Керчи, так могут оне тревожить здешние берега. А, возбудя всех вышесказанных татар, могут употреблять их в набеги на донские селения и к царицынской линии. Почему и представил, что, дав о сем г. полковнику и кавалеру Бринку знать, не прикажет ли ему, пере-правясь через реку Дон в Черкасске или около оного, на той стороне взять позицию. То тем одним может он от набегов наши границы удержать, как сзади себя они его не осмелются оставить, а при том близок он будет подать помощь Азову. А иногда, снесясь с г. генерал-порутчиком Демедемом394, согласно с обоих сторон делать поиски, а когда в силах будет, так и к стороне Тамана подвинуться. Но естьли турков назначенное число прибудет, то може небезнужно будет туда и войск прибавить.
13-го мая получил я от Калги султана письмо, в котором просил меня о запрещении, чтоб в Егорьевском395 в Крыму монастыре не починивали церкви и келий. О чем и от Веселицкого получил я следующее письмо.
"Какое я вчера чрез нарочного получил письмо от его сиятельства Калги султана по поводу починки в монастыре святого Егория ветхой церкви и постройки вместо развалившихся четырех для монахов келий, называя ту починку созиданием новой церкви. Со оного имею честь включить при сем перевод, а с моего ответа точной список, ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО из перевода приметить изволит с какою запальчивостью сей султан, яко ревнительнейший магометанин, поверя ложному мулл, наизлейших христианам врагов, доносу без дальнейшей о подлинности справки отзывается и, защищаясь законом и правами, требует всеконечного и скорого тому запрещения. Насупротив же того в моем ответе соблаговолите найти подлинное обстоятельство того строения, ибо не только преосвященской митрополит пред отъездом туда меня уведомил, что по данному ему ханской грамоте намерен весьма обветшалую церковь и развалившиеся кельи починить. Но по получении396 вышеупомянутого султанского письма здешний протопоп и ктитор , которые пред четырьмя только днями оттуда приехали, меня о том же уверили. Ваше сиятельство покорнейше прошу сходно с моим ответом к нему, Калге султану, приказать отписать. Я же равномерно о сем и его сиятельству князь Василью Михайловичу ныне писал.
Копия письма от статского советника Веселицкого и Калге султану Шагин гирею:
"Всепочтенное вашего сиятельства письмо имел я честь ныне исправно получить, из которого усматривая прописываемое будто вновь строение церкви святого Георгия при морском береге в урочище Хидирлез, о коем изволите напоминать, что оное есть закону и правам противно. И чтоб было наискорее строить запрещено. На которое сим Вашему сиятельству объяснить нахожу, чтю сколько мне известно о тамошнем нынешнем строении, то только учинена небольшая починка прежней тамошней церкви, а отнюдь не вновь оная сооружается, да обветшавшие переделываются кельи. Итак позвольте, ваше сиятельство сказать, что донесенное вашему сиятельству церковное -543- вновь строение в самом деле неподлинное. По заключенным же договорным пунктам и грамоте его светлости хана постановлено, чтоб прежние, состоящие в крымской области христианские церкви починить невозбранно. Всходство которого положения починка реченой церкви исправляется отнюдь не в противность заключенной вечной дружбы и союза. Поверте, ваше сиятельство, что митрополит, яко благоразумная особа никогда не осмелится на то поступить, что в противность данной ему грамоты касаться могло б. А сверх того приданной ему от господина Багадыр Аги пристав юрусте всей той починке самовидец, о чем вашему сиятельству сообщая, имею честь пребыть .
Копия перевода письма от Калги султана Шагин герея к статскому советнику Веселицкому:
"В недавном времени при морском береге в урочище Хадырлец, то есть святаго Георгия, началась вновь церковь сооружаться, о чем я проведав, чрез сие уведомляю вас, что сооружение вновь церкви закону и правам нашим совсем противно, ибо какое-либо вновь церковное строение начнется, то оное воспрещать и недопущать должно, как то пред сим в заключенных договорных союзных пунктах положено. Почему я уповаю, ваше высокородие, как наискорее сие церковное строение не строить приказать не оставите, чем меня много одолжите. О чем я и к его сиятельству предводителю второй армии князь Василью Михайловичу Долгорукову и его сиятельству господину генералу князю Прозоровскому, нашим приятелям, просительные письма, дабы запрещено было таковое строение производить также писал. А чтоб его светлость хан к нам об этом не адресуется, то я сам должен о сем вас предуведомить, ибо моя должность в сем состоит, да я и силен такие строении запретить вновь сооружать. О чем ваше высокродие узнавши, как наискорее оные строении вновь строить запретить, не оставте, чтоб было сходно с заключенною вечно дружбою и договорными пунктами.
17-го мая получил рапорт от Господина] контр-адмирала Баранова, что он 13-го числа к эскадре на Черное море прибыл и команду надо всем принял.
19-го мая получил я от Веселицкого следующее письмо:
"Отправлен был от меня со всеподданнейшею ко двору ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА реляцыею и другими депешами подноситель сего, сын мой Спиридон, которого ваше сиятельство прошу приказать отправить далее, снабдить подорожною до того места, где его сиятельство князь Василий Михайлович изволит находиться.
При сем имею честь приложить с означенной реляцией севодни отправленной, на усмотрение ваше, милостивый государь мой, точную копию с некоторыми принадлежащими ко оной приложениями, ибо о других, ваше сиятельство, уже из прежних моих сообщений знать изволит. Для известия же какого содержания было сия реляция, она присовокупляется в копии.
"После отправления всеподданнейшей моей реляции от 20-го истекшего апреля месяца на другой день присылай ко мне ханской чиновник Кур-лах Агасы, для показания полученного ханом письма от ширинов за подписом -544- имян ширинского главного бея Мустафы ширинского, калги Неидшах-бея и ширинскаго ж Нурадина и Мегмет бека. Содержание оного состояло в жалобе на войски вашего императорскаго величества, кои де в противность договоров поступать начали, располагаясь внутрь Крыма по деревням. Чем обывателям крайнее утеснение и беспокойство причиняется, ибо договоренность войсками занимать только одни поморские места, где пристани, вмещая достальные по-прежнему в городах. Чего ради ширины побуждены были послать Мегмет гирея мурзу к генерал-майору Якобию наведаться, что по тому причиною и домогаться о снятии из тех вновь занятых мест войск. Но вместо того посланному мурзе сказано, яко он не может приказать командам с занятых мест отступить для того, что оные расположены по повелению командующего корпусом генерала, а как де сия поступь с договорами не сходствует, то его светлость меня просил отписать командующему генералу, дабы повелено было войски оттуда вывесть. Я поручил его светлости донесть, что господа ширины напрасно жалуются, ссылаясь на договоры, но ими постановление зделано для зимних квартир во ожидании успеха от продолжающейся тогда на конгрессе нагоциации о заключении мира с турками, да и кто в то время предвидеть мог, что перемирие бесплодно рушится. А как ныне послы обеих Империй разъехались с предоставлением продолжения между собою переписки и в военных действиях, кои уже начались, то командующий корпусом генерал, яко оставленной для предохранения обывателей от неприятельского нашествия, по военному искусству такую берет предосторожность расположением подчиненных ему войск, дабы всегда и везде в состоянии быть к отражению неприятеля и уничтожению его предприятия. В рассуждении чего он ни за что и ни по чьей просьбе свои распоряжении отменить не согласится.
В тот же день получил я от предводителя Второй вашего императорскаго величества победоносной армии господина генерал-аншефа его сиятельства князя Долгорукова письмо и при оном другое для преподания его светлости хану с пристойным от имени его комплиментом и для внушения недоброжелателям из знатнейших людей с приятельского якобы в их осторожность побуждения, что его сиятельство мне знать дал, яко по дошедшим до него от надежной руки известиям сумнение на них берет. И чтоб они при нынешнем случае самым делом старались доказать свое к нам усердие, инако же опасались праведного мщения, ибо его сиятельство с»такою полною доверенностию от вашего императорского величества едет, с какою только возможно главноначальствующе-му от своей самодержицы снабдену быть. а потому высочайшим вашим, всемилостивейшая государыня, монаршим именем властен из самых лутчих худшими делать и сущих злодеев Крыма отнюдь не пощадить. Я все сие имел случай сперва Автаджи бею, которой в тот же день ко мне приехал, а после и визирю наедине в чистосердечной приятельской откровенности внушить с таким при том увещанием, чтоб они для своего -545- благоденствия возможное употребили старание вредных их отечеству членов, о коих они все конечно сведомы, или на правой путь наставить или их народу вывесть, дабы благонамеренныя и благоденствия своего общества пекущиеся безвинно не подвергли себя тому ж жребию, какое злодеи развратными своими поступками справедливо заслуживают. Но хотя сие мое в приятельской откровенности учиненное внушение, как с перемены лиц приметить было можно, их гораздо тронуло и в некоторое смущение привело, однако они, по возблагодарение за приятельское откровение и предостережение, ответствовали, по их обыкновению, клятвенными уверениями, что все дружбу непоколебимо сохранять стараются. А есть либо кто в недоброжелательстве ими примечен быть мог, то правительство, признавая такого за сущего отечеству злодея, по закону оным поступить не применет. Ответ сходной с делами их, ибо все на одном растворены квасу, кроме весьма малого числа, сколько я во обращении с ними приметить мог. Ибо, умалчивая о Калга султане, которой со времени его сюда прибытия, преданность свою самым делом доказал озлоблением всех на себя, о чем уже мною всеподданнейше донесено, и сестры его Олухани. Я из знаменитых чинов только двух человек прямо преданных приятелей не нашел, а имянно: Хазандар башу и Темир агу, кои, не будучи в силах своими увещаниями превозмочь множество других, живут более в своих деревнях и не мешаются в совещаниях их. Того ж числа с прибывшим от едичкульской орды нарочно ко мне присланным Иолдаш агою какой я получил от подполковника Стремоухова рапорт и письмо от некоторых едичкульских мурз и агов об избрании в начальники главные над тою ордою Мамбет беев сына Узун али мурзу. С первого-точ-ный список, а с последнего перевод. При сем № 1 и 2 всеподданнейше на монаршее ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА подношу усмотрение. Но как помянутой ага снабден был письмами для поднесения Его Светлости хану, Калга и Нурадин султанам, то я оного с находящимися при мне секретарем Дементьевым к хану послал для представления и преподания при пристойном комплименте на его рассмотрение полученного мною письма, по принятии которого и поднесенного, Иолдаш агов мне сказать поручил, что рассмотря оные ответ пришлет, а к помянутому are ни словом не отозвался.
На другой день под вечер прислан ко мне от хана при чиновнике возвратившийся от едичкульской орды Мамай мурза с полученным от не-доброходствующих начальников письмом о избрании по обряду старшего Исмаил бея в главные начальники. При чем мне от них же подано письмо, коего перевод с глубочайшим благоговением здесь под номером 3 включаю. Я, увидя сию интригу, благодарил его светлости за сообщение письма и в приятельской доверенности присланному донести поручил, сколь такой в едичкульской орде раздор обществу вреден быть может, и что его светлость, яко государь над всем татарским обществом пекущийся о благоденствии оного видится, но не обязан все подобные растройки, от коих неприятные произойти могут следствии, благовременно прекращать. И для -546- того не изволит ли послать к едичкульскому обществу свой повелительный ферман, чтоб полное вновь собрание всех той орды чинов созвано было для единодушного избрания такого себе главноначальника, которой бы в состоянии был править всею тою ордою по похвальному примеру умершего Мамбет бея. А Исмаил бей, яко престарелой и дряхлой муж оставлен был бы при своей части и старшинстве в спокойствие, кое ему без сумнения крайне нужно. На сие мне его светлость хан ответствовал, что он того сделать не может, ибо нам в их древние обряды, паче потому что оные заключенным трактатом подтверждены, вступаться не пристало, дабы тем на-гайское общество не оскорбить.
По получении сего ответа я, снабдя Иолдаш агу моим по сей же материи письмом, отправил его в Ахт мечеть к Калге султану. Которого просил с своей стороны способствовать в подтверждении ханским ферманом избрания Али мурзы. Но сей письменно, хотя в кратких, однако ясных терминах мне ответствовал, изъявляя свое сожаление, что приятелем по нынешнему его состоянию ни в чем пособить не может. И когда же он по прошению едисанцев туда с сераскером отправлен будет, тогда обещается во всем по желанию служить. А как ни подполковника Стремоухова старания, ни же мои по сему делу внушении ни малейшего успеха иметь не могли, то я по слабому моему рассуждению за сходно признал сие избрание до времени так оставить, дабы при нынешних обстоятельствах новаго к нареканию случая не подать, что мы в противность трактата во внутренния их дела вмешиваться стали. Предуведоми однако предводителя второй армии о всем обстоятельстве с испрашиванием наставительного предписания, возобновлять ли мои о том у его светлости хана домогательства или до времени умолчать, паче потому что от хана к Али мурзе чрез обратно отправленного Иолдаш агу писано в сих выражениях, сколь его светлость к нему ни благосклонен, но в рассуждении известных ему самому древних нагайских обрядов в избрании главного начальника мешаться не может, а только властен с общего согласия всех чинов той орды избранного своим ферманом подтвердить в какой же силе. От меня к подполковнику Стремоухову по сему происшествию писано ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всепод-данейше при сем под № 4. Точной приношу список о Сали мурзе и приданных ему. Чиновникам ответствовал со изъявлением моего сожаления о причиненном от недоброжелательной ему партии помешательстве. При чем и приятельской мой им подал совет, когда вся чернь с агами по древним на-гайским обрядам, как меня именем их Иолдаш ага уверил, при подобных переменах в рассуждении своего превосходного количества право иметь единодушным соглашением избирать главных себе начальников, кого она достойным признавает и под чьим управлением в спокойстве пребыть надеется, не взирая на оспоривание мурз, кои без черни состоять не могут, то поставляя в пример избрания отца его, Мамбет бея, пред несколькими годами забывшееся мимо Исмаил бея, которому хотя по старости лет и надлежало -547- главное начальство. Но за настоянием черни он тогда еще, неспособностию по своей дряхлости к правлению отговорясь, уступил оное младшему, старание свое употребили бы на возбуждение преданной им черни и сильнейшему настоянию для склонения таким же образом Исмаил бея, яко гораздо ныне пред прежним одряхлевшаго на уступку Али мурзе главного начальства. Чем противная партия мурз, видя себя превозможенною, принуждена будет к признанию его главным над собою начальником согласится. А тогда и подтверждение ханское несумненно воспоследствует, ибо удобнейшего средства для получения желанного начальства я не предвижу. Все сие Иолдаш are пред отправлением его отсюда и для словесного донесения мною натверждено.
24-го получил я от предводителя Второй армии, его сиятельства князя Долгорукова, письмо и при оном другие два для преподания его светлости хану и Калга султану, а для моего ведома копии со оных, с манифеста и с отправленных к Джан Мамбет бею и к начальникам едичкульской орды писем же. Но как в самой тот день присланы были ко мне здешний тефте дар ага397, Ксутлу шах и Джелалбеев сын Сеид шах с истребованием от ханского имени объяснения по поводу ответного письма командующего корпусом генерал-майора князя Прозоровского, то какой я с ними имел разговор и что на другой день во время аудиенции при подании его светлости хану вышеупомянутого письма с манифестом происходило, оное ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО из подносимого при сем под № 5 списка письма моего к вышереченному генералу ВСЕМИЛОСТИВЕИШЕ усмотреть изволите. А надлежащее к Калге султану я при своем письме с нарочным отправил. Его сиятельство, меня о исправном получении оного уведомя, благодарил за опыты дружбы, ему повседневно от истинных приятелей, являемыя, с сожалением отзываясь, что он теперь ни в чем служить не может, разве со временем приведен будет в состояние ко взаимствованию.
По поводу полученного манифеста присудственныя здесь светския и духовныя правительства чины 3 дня сряду в диван398 собирались для совещания. А между тем созваны были из всех уездов муллы, коих в пять дней мимо моей одной квартиры проезжало и проходило около пятисот человек. Сим муллам, как меня один приятель из здешних армян, имевший свободной вход ко всем знаменитым особам, уверил, от правительства поручено прихожанам своим внушать неприметным образом приводить себя в военную исправность, запасясь лошадьми и всеми военными, по их обыкновению, збруями. И быть в такой готовности, чтоб по первой повестке всякой на конь сесть и куда велено будет следовать мог.
Между тем также мне от командующего корпусом генерала сообщены известии. Со оных на высочайшее усмотрение подношу при сем под № 6 точной список.
А как торгующия в здешнем полуострове ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА подданные не только мне, но и вышереченному генералу жалобы на здешних таможенных служителей приносили о вынуждении -548- у них сверх обыкновенных пошлин и других денежных сборов, чем немалой им наносится убыток, то я на сношение с командующим объясня все оное правительству, просил для пресечения таких новостей в силу договоров сообщить мне росписание, сколько с привозимых и вывозимых продуктов и всяких товаров пошлины по старому учреждению платить должно, исключая из того числа всякого рода хлеб, яко самонужнейший для пропитания рода человеческого, а потому и не подлежащий взымания пошлин. Ибо правительству небезызвестно, что подвозом оного из России той гибели, которую от голода претерпеть могли. Для уведомления купечества о таком единожды навсегда установлении и приведении оного тем в состояние к безобидному и без дальнейших прицепок произведению торговали в пользу обоюдных смежных народов. Что мне доставить хотя и обещано однако еще не исполнено. В совещаниях, держанных по поводу письма и манифеста предводителя второй армии, один из моих приятелей, армянин, сообщил мне, что между многими в пользу и противность рассуждениями из духовных членов Казаксер отозвался, что без сумнения во время продолжения конгресса посол турецкой относительно Крыма открылся послу ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА о искренности их и Порте с желанием по единоверию быть с нею нераздельными на прежнем основании. И что просили присылки достаточного вспомогательного войска для избавления толикаго множества благочестивого магометенского в сей области обитающего народа, из рук християнских, называя по своему неверных, ибо де в манифесте не без причины упоминается о злоумышленных. Так нет ли повеления от ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА предводителю Второй армии объявить им, что в рассуждении завоевания Крыма от турков, разбитием всего турецкого войска, весь полуостров принадлежит по военному праву ВАШЕМУ ВЕЛИЧЕСТВУ. А потому, когда они не чувствуют ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА монаршее благодеяние и, нарушив учиненную клятву, не хотят остаться под покровительством ВАШИМ, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ, то б из завоеванной земли выбрались на таманскую сторону в турецкую область, тогда что им делать. Но и свецкий Абдувели паша на то ответствовал, что его мнение хотя некоторым образом и сходно со обстоятельствами, однако он рассуждает, что на таманскую сторону не вышлют их, потому что и множением на той стороне татарского народа, ибо тогда и все нагайцы к ним присоединясь с черкесами, абазинцами и другими племенами, опасными будут России соседами. А может быть, что потребуют из знаменитейших чинов правительства несколько человек с женами и детьми в аманаты до заключения с турками мира в таком случае чем себя защищать. На сие Кезаскер сказал, что их обстоятельствы хотя и весьма опасны, однако надеется на великого пророка Махомета и на силу султана турецкого, защитителя мусульманов, что он их избавит рук неверных. Приводя в пример прежнюю войну, что чрез четыре года турки цесарцами побиваемы были со отнятием нескольких крепостей и немалой части земли, а на пятый год -549- султан, собрав свои силы помощию божею и предстательством пророка Махомета, так неверного немца поразил и наголову сокрушил, отняв и целое у него королевство, что оной и доныне не опямятуется и ничего против него предпринять не дерзает399. Всемерно ныне то ж с русскими последовать имеет. На сем то его предсказании все присутственныя возопили: "Бог милостив, они несумненно того надеются".
По выступлении от флота капитана Сухотина с ескадрою в Черное море во время крейсирования пойманы два судна с противной стороны плывущие, кои, по обозрении ескадры, в бег обратились. Одно из оных более шестидесяти верст преследовано было и взято, а другое то ж пленено. На коих при осмотре найдены енычара. А в одном под пшеницею — две пушки. Почему суда почтены призами, а янычара арестованы. Равно и в приставшем у пристани Чурчинской с противной же стороны судне найдено янычар и арестовано. Почему великая от его светлости хана произнесена претензия с настоянием о неотменном освобождении тех турков, кои в самом деле здешние обыватели, имеющие якобы здесь сродственников, домы и лавки, а не янычара. На кое от меня, по сношению с господином генерал-порутчиком князем Прозоровским, подан его светлости мемориал и записка правительству о учиненных татарами в разных местах военным ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА людям наглых злодействах. Со оных в глубочайшем благоговении подношу при сем под № 7 списки.
4-го сего Нурадин султан поехал в мечеть к Калге султану, как слух носится, для примирения его с правительством и преклонения к их предмету, которой еще оттуда не возвратился.
По предписанию предводителя Второй армии я на истребованной 7-го числа сего аудиенции в присудствии визиря тефте дар аги, Кара Азамат ага, Ахтаджи бея и Джелал беева сына при пристойном комплименте перевод из вестей о военных в Первой армии действиях преподал. Оной секретарем Мустафа эфендием читан. В кое время присутственныя, потупя глаза, смущенным слушали видом. Я, приметя их неудовольствие, по окончании чтения сказал, что предводитель Второй армии в рассуждении тесной дружбы и союза удостоверен, яко сия о толиком помощию всевышняго поражении общаго неприятеля известий его светлости и всем крымской области прямым патриотам, пекущимся о своем и всея Крымския области благоденствии не инако, но и совершенному удовольствию касаться будет. На что визирь с принужденною улыбкою отвечал: "Таковы то бывают следствия долгого перемирия". А хан приказал статью о Бахтигирей султане вторично прочесть, чем мне повод подан сказать, что здесь за достоверно пред тремя неделями разглашали, яко Бахтыгерей султан с многочисленными турецким войском и артиллериею на судах к Очакову приплыл с намерением оттуда сухим путем к Перекопу итти для нападения на войски ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА и пособия тем турецкому войску к удобнейшему на берег выходу, а в самом деле очутился на той стороне Дуная при -550- Кара Мурате. Но сей мой отзыв предан молчанию. А его светлость хан спрашивал, не слышно ли где верховной визирь с главною армиею турецкою. Я отвечал, что в известиях не упоминается. А прежде слух был, что он близ Базарджика. Визирь же, коему все места, где сражении были, известны присовокупил, что войски ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА от Дуная вперед подались растоянием на 16 часов. А потому удивительно, что о визирской главной армии во известиях ничего не сказано. После чего читан мне список именной взятым на судах и арестованным туркам, доказывая, что все они здешние обыватели. И тот список отдан находящемуся при мне секретарю для перевода с тем, что его светлость хан намерен просить командующего корпусом генерала, дабы в сходство дружбы они отпущены были. Я уверил, что без явной причины никто задержан и арестован не будет. А естьли кто арестован, то все конечно по какому-либо сумнению или подозрению, предав на благоразумное Его Светлости рассуждение, не должен ли тот генерал, коему в продолжении с турками войны стража здешнего полуострова вверена для охранения обывателей от нашествия неприятеля надлежащую по военному искусству предосторожность взять. А когда должно то, на что жаловаться(не лутче ли покажется) на приятелей, кои по ВСЕ-ВЫСОЧАИШЕМУ повелению стараются о благоденствии и спокойствии всей крымской татарской области. Чем наша беседа и кончилась. На другой день Олухани прислала меня поздравить с полученными из Первой армии известиями, о коих она сведала.
Какой же я от Калга султана на мое письмо, коим вышереченные известии о военных действиях препровождены, ответ получил. С оного на монаршее ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА усмотрение включаю здесь под № 8 точной перевод. А известной Мустафа ага именем Калга султана чрез посланного моего меня просил, чтоб я его о здешних обстоятельствах по дружбе уведомлял, жалуясь что после отъезда в Ахт мечеть здешнее правительство ни о чем ему не сообщает.
Между тем же здешней подлости400 внушено, что преподанные мною известии ложны и для устрашения татар разбитием турок вымышлены. А напротив того посланныя от Первой армии за Дунай деташаменты турками разбиты и пленены. Сие разглашение по кофейным домам и в гостинных дворах продолжалось до 12-го числа, в которой день я полученное письмо от предводителя Второй армии с пристойным от имени его комплиментом на аудиенции его светлости преподал. И присланного при разбитии Вахты герея султана пленного крымского Али агу представил с таким присовокуплением, что оной, яко всевидной свидетель разбитию турецких войск уверить может о подлинности всех происшествий. А верховной визирь с армиею турецкою стоял при Шумле. Но по сведении о начавшихся с нашей стороны военных за Дунаем действиях, отступил назад к местечку Плевну. На что визирь и сказал: "Все те задунайские места ему известны. И потому полагает он, что визирь от Шумли подался назад расстоянием 15 часов." После -551- чего доложил я его светлости хану, что от предводителя Второй армии предписано мне просить ответом на его письма не замедлить, что и обещано. Но уже пятой день тому, а ответ ко мне не прислан. Из чего видно, что стараются вымышлять резоны оправдать себя и загладить явное обличение в неправедном требовании янычар, называя оных здешними обывателями.
Три человека, мои приятели: армянин, Баки эфенди и Чадыржи баша один за другим меня согласно уведомили, что 11-го числа во время большого тумана, четыре дня сряду продолжавшегося, некто Абди реиз из Очакова приплыл на лодке к урочищу Байдар и высадил на берег пятнадцать человек татар, между коими был один из Очакова турчин с письмом, которое правительству доставлено. А на другой день с ответом обратно отправлен, чрез коего будто и копия с манифеста послана.
Приехавший из Карасу купец грек между иным заподлинно мне сказывал, что видел тамо немалое число новоприезжих анадольцов, кои татар уверяют, яко все конечно в нынешнем месяце, сшитая по течению луны, Хаджи али бей с войском на восьмидесяти больших судах от анадольских берегов поплывет сюда к Крыму. А по соединению с ним некрасовцов и аба-зинцов на их мелких судах, разделясь на две части, десант сделать намерены между Керчею и Кефою с одной, а между Козловом и Перекопом с другой стороны.
Того ж дня ночью Чедырджи баша пришед объяснил мне, что по совету Казаскер ефендия и Абдувели паши копия с манифеста действительно послана в Очаков для доставления оной верховному визирю, что в доме Абдувели паши несколько человек беглых солдат находятся. И что он заподлинно, яко преданнейший туркам, особливую и частую переписку в противную сторону имеет.
Какого содержания письмо от его сиятельства Калги султана я получил, по причине починки в монастыре Святаго Георгия весьма обветшалой церкви с постройкою кельи для монахов, и в какой силе от меня ответствова-но с первого перевод, а последняго список под № 9 и 10 при сем на монаршее ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА усмотрение всеподданнейше подношу.
По поводу же от татар и находящихся здесь християн употребляемого звания неверными, рассудилось мне внушить его светлости хану и визирю, сколь оное с должною союзникам и приятелям о спокойстве и благоденствии всей Крымской области пекущимся благопристойностию не сходственно, а потому, не только огорчительно, но и между обращающимися с татарами военными ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА людьми и промышляющими в здешнем полуострове подданными причину к остуде и ссорам подать могущее, то не соизволит ли его светлость повелеть, чтоб обнародованием чрез обыкновенных бирючей наистрожайше запретить впредь християн и благодетельствующих им приятелей поносным званием не нарецать, но или генерально — христианами, -552- или же раздельно по нациям. В чем мне успеть удалось, ибо двоекратно обнародовано сперва по улицам бирючами, а после булюк башами401 — по всем кофейным домам.
ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО из сего пространного рабского моего доношения ВСЕМИЛОСТИВЕИШЕ усмотреть изволит, что крымцы, питав себе духа вражды и коварства <к> християном, яко привер-женныя по единоверию и вкоренившемуся в них долговременным рабством подобострастию к Порте, не престают злоумышленные свои с оную продолжать сношения, ко вреду и сокрушению победоносного ВАШЕГО ВЕЛИЧЕСТВА войска клонящееся, несумненно, надеясь на обещанную по их просьбе турецкую помощь.
ВСЕМИЛОСТИВЕЙШАЯ ГОСУДАРЫНЯ, я осмеливаясь ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ по рабской моей должности и искреннейшему ВЫСОЧАЙШИМ интересам усердию, сколько слабым моим смыслом постигнуть и обнять могу, всеподданнейше донести, что сего строп-тиваго и развратного рода людей коварным затеям и умыслам против войск Вашего Величества несть конца. А потому я о явившихся на пришедших судах с янычарсками знаками турках иного заключить не могу, как что они стараются таким неприметным образом под именем здешних обывателей ввести сюда немалое число турков, или для употребления их во время при-плытия к здешним берегам вспомогательного войска к удобнейшему онаго высажению. Или же не думают ли иногда, естьли по прошлогоднему надежда о получении сикурса их обманет, уже по отступлении предводителя Второй армии с войском, буде между тем мира с турками не воспоследует, в удобное зимнее время, соединясь с теми и с находящимися здесь сверх вновь прибывших и еще потаенно прибыть могущих турками, на остающийся здесь корпус нечаянное зделать нападение".
Все сие взято из писем Веселицкого. Но теперь обращаюсь к течению моего журнала.
А 20-го получил от г.[осподина] капитана Сухотина рапорт, что означенной господин контр-адмирал Баранов 18-го числа по полудни в 11 часу скончался. Коего и велено снесть на берег, в Керчь для погребения. А он, г.[осподин] Сухотин, принял себе в команду по-прежнему всю эскадру.
21-го майя получил рапорт от генерал-майора Якобия, что посылан-ной от него конфидент на Таманской стороне слышал от приехавших из Синапа турок, будто бы чрез 10 дней Гаджи али бей прибудет к Таману с войском на купецких судах, приготовленных для перевозу войск. Сколько же числом войска с ним будет заподлинно не знает, а только велено купецких, какой бы препорции не были, малой или большой, наловить до 30. В Очаков от Аджи али бея из Синапа дней за 20 как отправлено 26 судов с войском и провиантом, а суда разной препорции.
Того ж числа получил рапорт от генерал-майора барона Дельвиха, что Аджи али бей еще находится на анадольском берегу для некоторого исправления -553- флота, и что он крайне торопится скорее с сорока тысячами в Кызыл-таш прибыть, а потом, по обстоятельствам, и в Крым перейтить.
В тож время получил от генерал-майора Якобия рапорт по таковому ж к нему от майора Бурнашева402, что им уведано от греков и армян, якобы ездят по татарам мурзы и призывают всем им быть в готовности, а куда неизвестно.
По вышеписанным известиям представил я главнокомандующему мое мнение, касательно до прибытия Аджи али бея в Таман, состоявшее в том, что может быть сии слухи нарочно распускаются, дабы народ здешний бунтовать. А при том, в рассуждении, что когда народ хотели собирать, требовал повеления о вступлении в Крым бахмутским двум эскадронам, поелику при лагере моем гусар было только 6 эскадронов. А сверх того, представил, что в случае, естьли турки подлинно высадясь наперед в Таман, предпримут на мелких лодках сделать оттуда десант чрез пролив, в то время принужден я буду знатную часть из войск моих обратить к Кефе, а кефские — к Енико-лю. Почему нужным поставлял, чтоб на то время сам Его Сиятельство вступил в Крым. Но только прежде сего предпринять неможно, пока верные известии о приходе их на таманскую сторону получатся.
А к Калге султану послал моего адьютанта с письмом, которым спрашивал у него уведомления, для чего велено мурзам съезжатся в Карас базар и точно ли есть от муллов татарских повеление, чтоб в горах оныя собирались.
23-го адьютант мой от Калги султана возвратился с словесным ответом, что он, не зная о таковом чрез муллов собирании людей, будет стараться разведать. О сборе мурз в Карас базаре послал он также разведать, но еще ответу не имеет. А полагает, что оне собрались может быть для отправления некоторых из своих собратий к главнокомандующему или для прикло-нения их, чтоб они пришли в единомыслие с ним на сей конец. Многие из них к нему уже приезжали. Но он их отослал с ответом, чтоб оне его оставили с покоем, когда сами прежде выгоняли из Крыму.
Сей час получил я чрез нарочного от его превосходительства Ивана Степановича403 письмо, коим уведомляя меня, что "по повелению вашего сиятельства на сланной от его сиятельства князя Василья Михайловича [Долгорукова] резолюции о арестованном судне при Чорсине, поручено ему, товары по настоящей цене распродав, деньги в казну взяв, просить и здешних купцов уговорить на покупку оных и туда отправить. А как здешние купцы опасаются правительства на то поступить, то я и нашел живущих в Кефе анадольцев четыре человека, кои охотно на то согласились. Однако наведывались у меня, что должны ли будут они с тех товаров хану пошлину платить, или в рассуждении того, что казенная продажа от платежа пошлин уволены будут. Я им объявил, что о том я им решительного ничего сказать не могу, а наведаюсь у Вашего сиятельства, и какая будет резолюция им знать дам. Господин визирь почти повседневно спрашивает меня, скоро ли принадлежащие невестке его с приданным сундуки ему отданы будут. Я всегда -554- уверял его, что не пропадут, только ожидается резолюция от Его сиятельства князь Василья Михайловича. А как мне помнится, что на сем судне и его сундуки, то вас, милостивого государя моего, всепокорно прошу меня уведомить какой ему дать ответ, когда опять спросит. Впротчем с истинным моим усердием и почтением есм".
26 -го майя получил рапорт от генерал-майора Якобия, что он по дошедшему известию посылал из своих конфидентов одного в горы, а другого в Карас-базар и в деревню Джелал бей мурзы проведать, точно ль муллы ездят по татарам с приказанием, чтоб все были в готовности. Но оныя, возвратясь, объявили, что нимало о сем разведать и присмотреть не могли. Напротив того, все жители состоят спокойными и упражняются в их земледелии.
Того ж числа получил я от Веселицкого письмо следующего содержания.
"Имею честь перевод с письма Осман аги к здешнему визирю приложить на усмотрение содержания оного, которое меня тем к смеху побудило, что он хана называет приятелем от глупости или от пренебрежения, он то знает, а сколько я доныне не только от простых мурз, но и от самых знатнейших правительства чинов слыхал, то все оные его государем и царем титулуют. Относительно ж отыскания гранодер, визирь отозвался, что постараются. Но все их обещании обыкновенно на гнилых ногах. А потому я им не верю, пока самым делом не увижу. Третьего дни прислан ко мне по вашему, милостивый государь, предписанию от его превосходительства Ивана Степановича порутчик Жегулин с гранодером Кузнецовым для показания в каких деревнях и кем именно наши беглые держутся. Я тотчас к визирю послал требовать, чтоб послал к ним одного булюк башу <с> строжайшим ферма-ном, чтоб те татары, по показанию помянутого Кузнецова, кроющих беглых безотговорочно отдавали. В противном случае, они, какого бы звания не были, не только себя наказанию подвергнут, но и все их имение конфисковано будет на хана. Визирь обещал хану доложить и по моему требованию сделать. Но спустя несколько часов, прислал ко мне чиновника спросить, в каких деревнях имянно держутся наши беглые; в горах ли, или в степных. Я, разумея хитрость их, что они, сведав о местах, знать дадут, чтоб их спрятали, отвечал, что Кузнецов звании тех деревень не знает, а дорогу укажет, следовательно булюк баше проводником будет. Вчера вновь о том же сведать старались с таким присовокуплением, что не все булюк баши знают околичные деревни, иные знают лежащие в горах, а другие степные, так знали бы какого отправить. Я повторил прежнее и отпустил присланного. Напоследи прислан под вечер булюк баша с ферманом, которой точно того содержания, как я требовал. Итак, вчерась же порутчик Жигулин отправился с присланными к нему из Балаклавы при одном старшине 14 человеками донских казаков. А сего дня от визиря ко мне чиновник пришед жаловался, яко ночью, прибыв в одно село на двор к какому-то чиновнику Мустафе пьяны, с криком и с шумом взъехали, всех перепугали. И будто два часовых к дверям с обнаженными саблями поставили и, никого не выпуская, весьма грубо с угрозами -555- обходились. Чтоб я приказал всех казаков отослать в команду, и чтоб в ночное время в деревни не въезжать. Я ответствовал, что то не может быть правда, ибо от посланного офицера ничего подобного произойти не может. А что на двор въехали в ночное время, тем ничего противного дружбы не сделано, ибо к приятелю, когда случится, рано ли, поздно ли я приезжаю, как приятель и так нечего опасаться, знатно совесть нечиста у тех, кои боятся приятелей. А казаки порутчику для того даны, что Кузнецов более двадцати человек беглых знает, которых, взявши, надобно и караулить, чтоб опять не бежали. С чем оной от меня и возвратился. Но спустя несколько Ахтад-жи бей от ханского имени и правительства чинов с тем же пришел. Однако я ему то ж подтвердил. А он просил, чтоб я к порутчику отписал, дабы в ночное время не въезжал в деревни, но днем, где, по показанию Кузнецова, должно будет, и естьли б давать людей отговаривались, что таковых нет, записывали бы. Я принужден был на то согласиться и писал.
Оной же Ахтаджи бей объявил мне, что его светлость хан заподлинно сведал, якобы татарские товары с чорченского судна продавать велели, а они еще от его сиятельства князь Василья Михайловича ханское о том письмо никакого ответа не получили. Я ему сказал, когда стали продавать, то ведали б заподлинно, что с повеления, да и с явным доказательством. Еще ж мне сказал, что с дозволения его светлости ширины мансуры и капыхалки на сих днях отправят к его сиятельству князь Василью Михайловичу по одному чиновнику для поздравления счастливым к их пределам прибытием и для уверения от их непременной дружбы. Но слышали от приезжих, якобы перекопские ворота заперты, а никого ни в Крым, ни из Крыма не выпускают, так можно ли им ехать. Я извинялся неведением, а он просил у вашего сиятельства о том наведаться, что я сим и исполняю. Вот, милостивый государь мой, известного приятеля уведомления скрылось.
А сие на мое представление ответствовали, что третьего года его сиятельство князь Василий Михайлович велел было за Перекопом великое множество сена накосить для довольства лошадей, так не можно ли и ныне там же запасаться, ибо в Крыму, как известно, в лугах недостаток. Я ему сказал, чтоб устыдились и бога бы не прогневали; нынешний год божием благословением везде трава обилуется. Так чтоб посоветовали и дали мне, сходно с моим представление, дружеской ответ, дабы избавиться тем прошлогодних хлопот и беспокойств, а теперь самое то время настоит к избавлению себя от оных. Итак увидим, что по сему сделают .
Перевод письма Амана к ханскому визирю:
"Я через сие мое письмо вас, милостивого государя, уведомляю, что от князя, вашего приятеля, Прозоровского якобы бежало в нашу деревню три гранодера, для отыскания коих были посланы люди. Из коих гранодер, одного нашедши, взяли с собою, також и от меня одного Семена, и поехали в деревню, завомую Дах карас. Куда приехав, один гранодер показал на один дом, в коем он пребывал: "вот тот дом, где я находился прежде, и другие -556- два гранодира здесь остались. А что касается до имени деревни и хозяина, то я не знаю как она называется." Почему посланной Семен, справку учиня, узнал, что оная деревня Дах карас, а хозяин онаго дому Мустафа называется. О коем деле для уведомления Его Светлости хану, нашему приятелю, и к вам, нашему другу, сие нижайшее письмо написав, к вам послал. О чем уведомясь, как соблаговолит пустить благорассуждение предаю".
3-го июня получил от него же, Веселицкого, письмо следующего содержания:
Я имел честь вашему сиятельству переводы от 30-го истекшего с писем ханских отправить, препровождая оригиналы оных, за долг себе счел вам, милостивый государь мой, сообщить, что по поводу доставления письма его превосходительства Евдокима Алексеевича [Щербинина] его светлости хану, был я на аудиенции. На которой никаких более разговоров не было, кроме произносимых визирем попеременно с Абдувели пашею и с ханским подтверждением величайших жалоб и нареканий, что с нашей стороны поступается в противность заключенного вечного трактата арестованием крымских обывателей, возвращающихся в свое отечество, и конфискованием их имения, а потому и наисильнейшего настояния об отдаче оного хозяевам, кои из-под караула, яко бахчисарайские обыватели, освобождены, ибо они за турков и их имению ни за чем вступаться не хотят, потому что совсем от них отторгнулись. За своих сограждан права имеет настоять, и что высочайшими грамотами наисильнейши обнадежены быть вольными и независимыми, а воспоследованною на трактат ратификациею в том совершенно и подтверждены. Присовокупляя к сему Абдувели паша с прослезившимися глазами и с запинающимся голосом следующие слова: "Какая вольность и независимость, когда у прибывших наших сограждан имение отнимается! Так видно, что и все мы того ожидать имеем." Я на сие отвечал, чтоб они изволили иметь терпение, ибо о том к Его Сиятельству князь Василью Михайловичу [Долгорукову] письмо и ответ конечно пришлется. А были бы уверены, что до имения их сограждан никто из военных людей касаться не будут без явной к подозрению вины. Почему они меня и просили, как определенного при Его Светлости высочайшего, за собственоручным подписанием грамотою, резидента для теснейшей связи и приращения дружбы представить сию их несносную обиду Вашему Сиятельству и Его Сиятельству князь Василью Михайловичу, дабы соблаговолили правосудное в том сделав рассмотрение, гговелеть все то имение освобожденным хозяевам возвратить. Что я и учинить обещал. В заключении же требовали от меня и о том уведомления, куда те шесть судов, кои сюда из Анадолии с здешними обывателями приплыли, девались. Я на сие им сказал, что о том был его сиятельство и правительства чины давно мною не только словестно, но и письменно, по сношению с вашим сиятельством, предварены, что по выступлении нашей флотилии в Черное море, естьли встретятся оной какия с противной стороны плывущие и не покоряющиеся на учиненные по морскому обыкновению -557- знаки, суда, то в рассуждении с турками войны, по узаконению и уставу во флоте свято наблюдаемому, взяты и почтены будут за добычь. А потому и лутче было б ежели б суда перестали к здешним берегам плыть. Те же, которые уже к берегам приближились, входили бы в Балаклавскую гавань, отнюдь к другим не приставая местам. Следовательно с нашей стороны дружеское предуведомление было. На что же по тому не поступле-но? Но все старались приставать у скрытных мест. А некоторые из оных при обозрении наших кораблей и в бег обращались, чем и подозрение на себя навели сим. Так наш разговор и кончился. Елико ж до задержания и непропуска Сеид Ахмет бея за Перекоп, то я, по получении от его сиятельства князь Василья Михайловича письма, их успокоил, паче потому, что сходно с содержанием онаго, я уже их по возвращении того мурзы уверял, что все от ошибки нового коменданта, заботящегося приемом крепости и распоряжением исследования от чего опасная болезнь началась, произошло. Итак, они мне посыланные с ним письма вчера прислали для отправления. А к завтрему готовят отправить, помянутых в прежнем моем, от общества депутатов с поздравлением. И для препровождения их просили у меня Степана толмача.
Вашего сиятельства почтеннейшее от вчерашнего числа имел я честь исправно сейчас получить, по содержанию коего все исполню, что до получения оного не исполнено. Только забыл выше еще великую жалобу объявить, которую за обиду Осман are новым комендантом, оказанную держанием его у пикета с утра почти до вечера под караулом, а потом за высылку оттуда, его светлость принес, приемля oir/ю на себя и прося о сатисфакции".
8-го числа получил от него еще такое письмо:
"Господин подполковник Стремоухое при рапорте своем прислал ко мне письмо к его сиятельству Калге султану от Абдал Керим эфендия, казаскера едикульской орды, которое де поручено ему, господину Стремоухо-ву, от него наедине, прося, чтоб чрез мои руки по тому ж скрытным образом доставить к его сиятельству. Содержание ж де оного ему, господину Стре-моухову известно и состоит в том, что желают онаго Калгу тамо иметь се-раскером все благонамеренные, и что развращенные сами его, убегая, одолели Джан Мамбет бея, что и он отложил свою об нем просьбу. А затем де казаскер и просит, чтоб сам его сиятельство о определении его туда постарался. В сходство чего препроводил я вчера при моем письме к нему в Акме-четь оное чрез офицера. И какой получил на то ответ, со оного перевод при сем включаю на благоусмотрение вашего сиятельства. Относительно письма от Абдул Кадырак Нуради Нишке, мнится мне, что оное есть ответом на то, о котором я вашему сиятельству сообщил, что после полного собрания бывшего при приезде сюда Калги султана отправлено с согласия всех правительства чинов. Не поверите, милостивый государь мой, сколько я рад, что оное перехвачено для уличения сих неблагодарных врагов. Естьли б в моей власти состояло, то принудил бы Нурадинишку объявить всех злодеев, и поступил -558- бы с ними по похвальному вашему в Польше примеру, чем без сумне-ния другия смиренее бы стали бы".
Перевод письма Калги султана советнику Веселицкому от 6-го июня 1773 году:
"Почтенное ваше письмо я с великим удовольствием получил, вложенное после я к его светлости хану, чтоб он ведал, яко оное с стороны Джан-мамбет бея прислано, что одна часть меня желает, а другая нет и что между ими великое возмущение. Но то немного знать мне все равно. Между тем, прошу ваше высокородие не умедля написать чрез нарочного к Джан Мам-бет бею, чтоб он данное свое слово взято сохранил и ни от кого бы себя привесть не допустил. Ибо я имею здесь ныне много дел, только прошу моих приятелей о пособии. А при том уведомляю вас, что его сиятельство князь Прозоровской в субботу ко мне приедет".
Того ж числа его сиятельство князь Василий Михайлович ордером мне дал знать, что посыланною к Очакову из гусар и казаков партиею по продолжении чрез два часа сражения под крепостными выстрелами неприятель в город вогнан и в плен взято 15 человек; в том числе один ага, один байрак-тар, 12 рядовых турков и один Волошин, которыя на допросах показывают, что в Очакове войска от десяти до 20000, и что с помощным ветром Гаджи Али бея с сорокью тысячами войска в Очаков или в Крым ожидают.
10-го получил рапорт от Г<осподина> флота капитана Сухотина о истреблении 29-го числа майя 6 неприятельских судов при устье реки Кубани. А 30-го усмотрены им два судна, за коими и командировал один корабль. Которой, приближась к одному судну, стоящему на якоре без людей, оставя на оном служителей, пошел за другим двухмачтовым в погоню и, сделавши из гаубицы два выстрела, принудили отпустить паруса, которое подлинною вооруженною шлюбкою заарестовано без противления. На котором разного звания мужеска и женска пола людей 81. И в то ж время усмотрено под таманским берегом двумачтовое судно, к которому послана была вооруженная шлюбка, которая, не смотря на деланную по ней с берега стрельбу, приближась к судну, усмотрела, что оное без людей. Почему, возвращаясь назад, брошенными гранатами оное зажгла. А 1-го июня также взято одно судно, прибывшее с противной стороны, на котором турок 7 человек и одна женщина.
10-го июня имел я щастие получить от ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА указ следующего содержания.
"Божиею милостию МЫ, ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ, ИМПЕРАТРИЦА И САМО ДЕРЖИ ЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ и прочия, и прочия, и прочия.
Мы с удовольствием усмотрели из реляции нашего Генерала князя Долгорукова, что вы, руководствуясь особливым к нам и отечеству усердием, продолжали вашу в Крыму службу, не смотря ни на слабое состояние вашего здоровья, ни на болезни ваши, от тамошняго воздуха понесенные. -559-

В знак сего НАШЕГО УДОВОЛЬСТВИЯ восхотели мы обнадежить вас нашим благоволением и уповаем, что вы не престанете подавать нам и впредь случай к изъявлению вам всегда оного и ИМПЕРАТОРСКОЙ нашей милости, с коею пребываем мы вам благосклонны.
Дан в Царском селе майя 21-го 1773 года.
На подлинном подписано так. ЕКАТЕРИНА".
10-го же июня получил от Веселицкого следующее уведомление: "Один из моих надежных конфидентов третьего дня, увидя на базаре своего приятеля, таманского обывателя Сали агу Кара Сулейман оглу, по вступлении с ним в откровенну приятельскую беседу между протчим сведал, что прибыл сюда оной с товарищем, таманским же жителем Велиджи агою, которой, возвратясь от Константинополя пред шестью неделями с письмами к хану и правительству, рекомендован был таманскому судье для препровождения его в Крым с надежным спутником под претекстом купечества или, хотя и тайным, на лодке образом, как удобнее признает, дабы он мог те письма верно доставить. Почему судья, помянутого Сали агу сыскав как человека часто в Бахчисарае бывшего, приказал ему отъехать с Велиджи агою в Бахчисарай, открыв оному тайную его с письмом посылку. Вслед-ствии чего на одной лодке отправившись с таманской стороны, удалось им к здешнему берегу пристать и, пользуясь темнотою ночи, на берег выйти, а на другой день прибыть и письма верно доставить, кои приняты были весьма приятно. А как при отдаче писем у хана только визирь и казаскер присудственны были, то по прочтении писем, хан ко обеим присутственным отозвался, что дорогих гостей надобно до отправления квартирою снабдить и приказать, чтоб ни в чем недостатка не имели. Почему казаскер и взял их в свой дом. Откуда Велиджи ага, сведав, что Калга султан имеет на продажу соль, поехал в Актмечеть для договору. А Сали ага и ныне живет у ка-заксера в ожидании на привезенные письма ответа и надеется по обещанию ханскому чрез неделю или десять дней отсюда таким же тайным образом отправиться, ибо обнадежили его, что в удобном месте лодка для них изготовлена будет, естьли не удастся достать билета для переправы. Я поручил моему конфиденту упросить его о времени отъезда своего по дружбе его уведомить для того, что он крайнюю нужду имеет по купечеству к своему, ему известному кореспонденту таманскому греку отписать и некоторые вещи чрез них отправить. А сего дня, свидясь с ним и спрося таки об отъезде Сали аги, открылся ему, что товарищ из Акмечета к нему писал будто Калга султан у вашего сиятельства просил для него билета о переправе на Таман, но вы, милостивый государь мой, в том отказали, паче он завтра сюда и возвратится для общего с ним настояния об обратном отправлении. И что обещал о месте, где лодка для них изготовлена будет, и о времени их отъезда его предуведомить, дабы он мог вещи свои туда отвести. Не соизволите ли, ваше сиятельство, согласиться, чтоб я, как скоро о месте, где лодка изготовлена -560- проведаю прямо от себя знать дал командиру той достанции для поимки сих людей. Ибо конфидент мой по сведении откажется вещи посылать, а только письмо с ними пошлет. Сего дня я и то сведал, что те пленные турки и отпущенной от Якуб аги Турин Махмуд, о коих я ваше сиятельство прежним моим от 27-го ч.<исла> прошедшаго уведомил, к набережным деревням поехали уже и отплыли от Киканиской пристани в Очаков на лодке тамошних обывателей."
13-го июня получил от него следующее уведомление: "Сей час осведомился я от конфидента, что прибывший из Константинополя к хану и правительству с письмами и отъехавший отсюда в Акме-чет таманской житель Велиджи ага, о котором я вашему сиятельству от 10-го сего имел честь сообщить, отправился оттуда в состоящую близ Керчи Алим Чобан гирей султана деревню, называемую Акгиоз для сыскания оттуда скрытной на ту сторону переправы. А препроводивший его сюда товарищ, таманской житель Сали ага Кара Сулейман оглу, содержится еще здесь у казаскера, ибо до возвращения отъехавших к его сиятельству князь Василью Михайловичу депутатов, ево, агу, оставлено, а по прибытии их обратно, суда намерены с ответными письмами в Константинополь ево отправить. Итак, не соизволите ль, ваше сиятельство, господину генерал-майору Яко-бию или кому заблагорассудить изволите предложить, чтоб учреждены были надлежащие команды в разъезд от показанной деревни Акгиоз к берегу, и по оному особливо в тех местах, где скрытные пристани бывают, для поимки того Велиджи агу, у коего может статься уже и письма от здешних имеются. В протчем я есм истинным".
18-го получил от него известие сего содержания: ."Вашему сиятельству небезызвестно, что Нурадин султан прошлого году из Карасу отправил нарочных за невестою, которую он доныне с великою нетерпеливостью ожидал. Но как теперь коммуникация с Таманом присечена и с той стороны никто на здешнюю не пропускается, то вчера прислал ко мне чиновника, прося меня свидиться с ним, ибо имеет о крайней нужде со мною дружески переговорить. Я у него был. Нужда его состояла в том, чтоб я ему оказал дружбу дачею билета переправить на Таманскую сторону пятнадцать человек татар, кои посылаются для принятия его невесты и препровождения оной до здешнего места. В чем я ему с пристойным извинением отказал, ибо его сиятельства предводителя Второй армии повелением коммуникация совсем присечена, как о том его светлости хану словесное и письменное объявление от меня учинено. На сие он ответствовал, что нет правила без изъятия, и что нужда переменяет законы, да и что в рассуждении дружбы все сделать можно. А потому просит наиприлежнейше не остыдить его, яко селятина пред народом, ибо за посылаемых татар его светлость, все правительство и он порукою, что добрые люди и единственно для принятия и препровождения помянутой его невесты, черкесского султана дочери, до здешнего места отправляются, но зделать ему одолжение дружеское. -561-

Когда не осмелюсь дать билет, уведомлением Вашего Сиятельства о сей его законной нужды, всеуклонно от его имени вас прося, чтоб вы, милостивый государь мой, дружеское ему снисхождение явили присылкою билета для переправы на ту сторону пятнадцать человек татар, а оттуда — при них — ожидаемой его супруге с услугою на здешний берег, чего он неотменно надеется от Вашего великодушия. Сею толь униженною просьбою принудил меня обещать Вашему сиятельству чрез нарочного о том сообщить. Чем он весьма был доволен. А после спросил меня, нет ли из Первой армии какого известия. Я сказал, что повседневно ожидаю. А он присовокупил, что известие до них дошло, яко бывшие у Казылташа десять турецких купеческих судов нашими кораблями сожжены и потоплены, а два из оных пленены. Что между сожженными было и такое судно, на котором салахер турецкого султана от Тамана уехать имел в Царь град, но жаль, что оной в то время на судне не случился. Чем думал мне угодить. Но я был индеферен-тен, а сказал только, что по-видимому он весьма зол на турков. Однако он свое продолжать стал, что в Анадолию получен строжайший султанской ферман, дабы от пятнадцатилетнего возраста все турки, исключая самых престарелых, вооружаясь, в армию верховного визиря к Дунаю отсылаемы были. Почему де и десанта, как разглашал здесь, не будет. Я отвечал, что все мы желали бы оной ведать для наказания дерзости наших врагов. Чем наша беседа кончилась. Итак, я, предая просьбу его вашему, милостивый государь мой, благорассмотрению, ожидать буду вашей отповеди для сообщения ему, имея честь быть с совершенным почитанием и усердием".
Того ж числа получил от капитана Сухотина рапорт, коим уведомил, что посланной от него корабль "Мадон"404 под предводительством капитана Хвастова к кызылташской пристани, нашел там стоящих два больших судна, пять посредственных и 13 малых. И сии последния, увидя его приближение, распустили парусы, побежали вверх по реке Кубани. А первыя остались на прежнем месте. И, как оной стал приближаться, то с оного и с тех палили из пушек. А он, Хвастов, не взирая на ту стрельбу, приближался еще ближе, а между тем выпалил из гаубицы и тем прекратил с того судна пальбу, и, остановясь на якоре, послал к ним вооруженную шлюбку. Которую приметя с берега, шли навстречу ко оной 4 вооруженныя гребныя судна и по той шлюбке стреляли из ружей и из луков. Но с корабля, прикрывая шлюбку, палили по тем судам из гаубиц и пушек, чем оных и возвратили в бег. Да и от больших судов мелкия суда с людьми побежали к берегу. Шлюбка ж приближалась к большим судам, нашла что оныя суда стоят на мели пустыя и без людей, которыя всеми силами старались снять с мели и привесть к кораблю. Но как сие невозможным оказалось, то по приказанию командующего кораблем все они зажжены.
21-го получил рапорт от генерал-майора Фризеля, что полковником фон-Бекерным заарестована у пристани ахтмечетской лодка, на которой греков 5 человек, из коих два присланы ко мне, а 3 остались на лодке при вещах, кои они привезли для продажи из Анадолии. -562-
Из сих двух присланных был один реиз, который мне сказал, что как он, так и матросы его, уроженцы одной деревни близ самого Царь града. Прибыли же они в Крым для продажи фруктов в той надежде, что им никакого не будет от войска утеснения, так как и прошлого году были они два раза в Измаиле и от войска Первой армии обид никаких не имели. Полагаясь на сие, и ныне несколько таковых лодок выехало, из коих протчие пошли в Дунай, а он рассудил плыть к Казлову, но противным ветром занесло его к ахтмечетской гавани. А при выходе из Дарданелы вместе с ним вышло в море 12 турецких военных кораблей, каждой из них о 27 пушках, да 14 фуркатов, каждое о 4-х пушках и на оных войска, щитает он, посажено до 5000 под командою одного паши, но не знает он его имя, которой путь свой предпринял к кубанскому берегу. И как он слышал, будто только для того, чтоб занять там укрепленные места, а особливо город Таман. А об десанте на Крым ничего не слыхал. Больше же войск и судов, кроме что в Царе граде одного не спущенного, не находится, да и турок в Царе граде почти никого нет, а все высланы к Дунаю. Он же говорил, что Али бей, по бывшим уверяет до его отъезда слухам, и Иерусалим завоевал, и там с войском находится, хотя же с весны посылали против его 3-х пашей с войском, оне воротились неведомо по какой причине. В Анадолии ж из собранных войск многия разбежались. И там находящиеся деробеги405 собрали из них разныя партии и между собою дерутца, но от султана Хаджи Алибею, имеющему войско до 400, поручено их усмирять. Еще сказывал он, что в Варне 10 военных кораблей на якоре лежат на тот, как слух был конец, чтоб визирь в случае своего разбития мог иметь ретрету. И что турки наипаче опасаются нашего флота.
Я по сему писал к Г.<осподину> генерал-майору Якобию, чтоб он сообщил о сем Г.<господину> капитану Сухотину, дабы он сделал крейс к Уджуку, сделав расположение, чтоб к приезду от его превосходительства Алексея Наумовича быть опять при Кефе, ибо как сего вице адмирала ожидали туда чрез 10 дней, а к Суджуку дойтить можно было в сутки, то и возвратить ему оттуда время довольно было, естьли ночью на якоре лежать не будет. Но я советовал ему при том, чтоб он лутче б взял в глубину моря, как для удобнейшего все рассмотреть всего, что нужно усмотрения, как и для известия, наносимой от берега опасности. О сих же известиях представил главнокомандующему, присоединил свое мнение, что они кажутся мне невероятными, потому что тем самым открыт был бы свободной путь Первой армии к Адрианополю, следственно и Царю граду.
24 -го получил от Веселицкого сие уведомление.
"По письму вашего сиятельства от 18-го сего о поставке леса на Бузу-лук, не токмо учинено от меня его светлости хану надлежащее внушение и объяснение, сколь сие для обывателей облехчительно будет, когда вместо того, чтоб в селениях их иметь квартиры, находиться будет часть военнослужащих зимняго времяни в землянках, не обеспокоивая ничем жителей. А при том раза с четыре посылано к его ж светлости с требованием ответу, однако -563- мне сказано, что здесь де на ровных местах, кроме садов, лесу нет, а только в горах, за которым теперь обывателей туда посылать весьма неудобно, ибо настало самое рабочее в поле жатвенное время. Жалуясь при том, что де то за вольность им дарована и независимость, когда ко всем выстатченсам406 и работам приневоливают. Со всем тем, однако, согласились было, чтоб из состоящих в горах вольных лесов занять потребную часть самим нашим командам и <по>надобности рубить оной и свозить в подлежащие места. Но от меня им было предложено, что ежели они за тягостию почитают и невозможную поставку того лесу на Бузулук, то отправили бы к его превосходительству, господину генерал-майору Якобию, чиновника нарочного, дабы он там с согласием его превосходительства назначил, сколько имянно того лесу поставить и из каких мест, без тягости поданных за положенную заплату надобно. Но вместо того прислано ко мне теперь письмо от его светлости хана для доставления вашему сиятельству. Из перевода которого усмотреть изволите, что они наконец уже отказываются от всякой того лесу поставки. Умалчивая, по выговоренном занятии самыми командами и рубки, как выше значит лесу, попрекая за нарушение будто их вольности и благоденствия. Да и поставляя требования сии действительным насильством, кое просят, чтоб было уничтожено. Итак, я, по столь упорном их отказе, более уже не настаивал, ведая, что другой резолюции добиться от них неможно. О чем вашему сиятельству объявив, честь имею пребыть с моим достойнопочитанием".
25-го получил рапорт от генерал-майора Кохиуса о одержанной победе над четырьмя неприятельскими большими кораблями капитаном Кеникс-бергом с двумя нашими кораблями ж.
27-го получил от резидента следующее известие:
Третьего дня слышна была здесь великая пушечная пальба с балаклавской стороны по ветру. А вчера прибывший оттуда грек сказывал мне, что наш корабль и одномачтовое, при оном находящееся, небольшое судно имели с турецкими двумя галионами и двумя бригантинами сражение на море, которое несколько часов с обеих сторон наисильнейшим образом продолжалась. И наше одномачтовое суднишко было турецкими кораблями окружено, а по тому и в крайней опасности, но сильным стремлением нашего корабля освобождено. Огонь был с обеих сторон жестокой, и даже до мелкого ружья доходило. Однако решилась битва тем, что турецкия корабли отступили знатно не без урону, а у нас один грек убит и человек до семи с ружья ранено, да убито. На корабле нашем одну пушку раздуло. Но во всем сем я прямо от его превосходительства господина генерал-майора Кохиуса никакого известия не имею. Здесь по сему происшествию весьма обрадованы и ободрены, говоря, что сии турецкие корабли от флота впредь посланы обозревать берег, есть ли где наших кораблей и сколько. Почему и неотменно ожидают с несказанною радостию прибытия турецкого флота с двух сторон: с очаковской и анадольской. Ибо Демечмет гирей султан с шестью тысячами янычаров на судах из Царя града в Суджукале прибыл для усиления Хаджи-алибегова -564- войска с абазинцами, черкесами и некрасовцами и учинения десанта. Чего здешние все, усердно желая, богу молятся о истреблении всех нас для избавления от неверных рук. А для одобрения подлости разгласили, якобы верховной визирь Мунсун оглу, прешед на сю сторону Дуная, все города, даже и Хотин, разбив и прогнав Первую армию, завоевал. Присовокупляя, что султан турецкой теперь только со сна очнулся, а то все прошедшее время спал. Я имею честь быть в протчем с истиннейшим моим почитанием".
29-го получил рапорт от него ж, генерал-майора, что в виду против Чурченской гавани показалось неприятельское судно. А 30-го от него же прислан был рапорт, что упомянутое прежде судно есть турецкое о трех мачтах с многим числом людей корабль, легший на якоре в устье Ахтьярской гавани к берегу, где батарея сделана. Куда он, отрядив сто гранодир с пушкою, сам едет с капитаном Кениксбергеном, который за сильным и противным ветром не мог никак с кораблями своими из балаклавского рейда вытьти.
Я против сего послал сообщение к капитану Сухотину, чтоб он подался ближе к ескадре капитана Кениксбергена в рассуждении, что соединясь вообще лутче неприятелю отпор сделать можно. И, что к Кефе неприятеля ожидать нет причины, а особливо, когда он будет в глубине моря противу гор. А хотя усердной и храброй капитан Кенсберген, как можно починясь, с своими двумя кораблями хотел вытьти из гавани крейсировать или пришедшее судно отгнать, но я писал к нему, чтоб он взял некоторую осторожность во ожидании фрегата. И просил его, Сухотина, чтоб как возможно приказал фрегату с ним соединиться, а также хотя один бот с ним отправить. А естьли он не прикроет транспортных судов, то или в горах должны люди голод претерпеть или принужден буду отважиться пустить без прикрытия. И естьли оныя пропадут, то останетца сие на ответе морского департамента, а не на моем.
30-го получил от генерал-майора Кохиуса рапорт, что когда он отправил к Ахтьярской гавани, то между тем из турецкого корабля высажены были на лодке 4 человека для перенесения здешним жителям известия, за которых они сочли наших казаков. Но коль скоро, подъехав к берегу, один из них вылез, тот час командою захвачена вся лодка. Почему уже и другие принуждены вытьти. Но и тут бывший на оной часаус407 Мустафа хотел скрыть обман, подав на турецком языке письмо, сказывая, якобы оное от капитана того корабля писано к главному с нашей стороны в здешней дистанции командиру со объяснением, что намерение прибытия его в ту гавань не в том состоит, чтоб драться, а единственно противная погода, носившая их дней пять, принудила их сюда зайти для набрания воды и некоторой исправки, в чем беспрепятственного дозволения просил, уверяя, что он возвратится паки назад по способному ветру, не производя никаких неприятельских действий. Однако ж он, г.<осподин> генерал-майор, щитая для себе за стыд, чтоб столь отважному неприятелю, приставшему к берегу почти на ружейный выстрел, не дать и в малой деталии возчувствовать силы российския оружия, отдав их под караул, приказал артиллерии порутчику -565- Ларионову из полукартаульного единорога бросать в корабль бомбу, которою у него отбита часть носа. Почему и они, оборотя его стороной, зачали со всего борта производить из пушек и из ружей стрельбу. Такой огонь и продолжался с 6-го до 8-го часу. Но по искусству артиллерии порутчика Ларионова от бросаемых бомб и бранскуглей зажигался раз с пять корабль и во многих местах пробиваем был. От чего восчувствовав неприятель свою опасность, поднял сильной крик и шум и, усугубя канонаду, в великом мятеже, будучи чрезвычайно наполнен людьми, бросался везде ко исправлению поврежденного и к утушению зажегшегося, беспрестанно наливая и насосом почерпая воду, а другие пылающие вещи и мертвые тела метая в море, которых сколько можно было усмотреть нащитано более 15-ти. С другой стороны, подполковник Бок, вышед на берег с командою и тремя орудиями, производством из оных выстрелов старался также его вредить. Сие продолжалось до ночи. На другой же день, до восходу еще луны, часу в 12-м сей поврежденный корабль, несмотря на противную погоду, употребив все силы, вытянулся из гавани и взял ход прямо к Очакову. О величине сего корабля свидетельствовал капитан Кениксберген, что он гораздо превосходнее нашего фрегата в три дека408 и имеет о тех ярусах пушки, которых всех на нем по объявлению означенного чауса было 62, а войска всего с матрозами до 1000 человек. И капитан оного назывался Батур урну Мустафа, и есть с первых и искуснейших между своими сотоварищами. Как же только означенной корабль отделился от берегов так, что еще с виду не ушел, усмотрен и другой такой же, показавшийся из моря, приближающийся к первому. Для каковой осторожности оставил он, Г.<осподин> генерал-майор Кохиус на Ахтьярской батарее 100 человек пехоты с орудием при капитане.
Я того ж числа по вышеписанному послал мой рапорт главнокомандующему, что флотилия здешняя в таком положении даже, что не в состоянии воспретить войтить в гавань неприятельскому кораблю. А усердной офицер Кениксберген не имеет с чем иттить, а фрегат и по сие время не пришел. Для чего и принужден я был в прибавок отправить к Ахтьярской гавани одну 12 фунтовую пушку старой препорции, да полукартаульный единорог той же препорции. А и сам отправлюсь завтра рано посмотреть, что то за корабли шатаются, но только еще опасности от десанту не предвижу. А естьли б и случилось, то с помощью божией надеюсь в ничто обратить.
Того ж числа получил рапорт от генерал-майора Кохиуса, что бывшие два неприятельские корабля чрез ночь совсем скрылись. И капитан Кениксберген с двумя кораблями пошел к Козлову для безопасного оттоль переводу правианта.
1-го июля отправил к главнокомандующему военнопленных четырех человек, присланных ко мне от генерал-майора Кохиуса, высадившихся на берег из упомянутого корабля. В том числе один чиновник, называемый чауш, с коим я с ласковостью, как он старшина, разговаривал. Он уверял меня, что их корабль и еще таковых же три из Варны вышли крейсировать к здешним -566- берегам, но погодой их разбило в разныя места, ибо Черное море, противу Белаго, почитал он весьма опасным, а особливо, как он в первой раз на оном находится, где другия корабли девались он не знает. В Варне осталось еще больших 4 корабля, к которым и оне опять возвратиться должны. В сем же городе еще есть несколько мелких военных судов. В Очакове щитал он 10 судов от 40 до 50 пушек, а прочия мелкия военныя суда. Наконец подтверждал он приехавшего грека показание, что после их собиралась эскадра выступить из Царя града в Черное море, которая пойдет крейсировать кубанской берег к Суджуку с тем, чтоб сразиться с нашей флотилией, естьли ей попадется, но десантного войска на ней нет и высаживать не намерены.
4-го июля получил рапорт от генерал-майора Якобия. А в то ж время от постов и от капитана Кениксбергена уведомился, что Г.<осподин> капитан 1-го ранга Сухотин с эскадрою приближился к Балаклаве. Почему я послал мое к нему сообщение, чтоб он, соединясь с эскадрой Г.<осподин> капитана Кенигсбергена сделал рейс прямо к Суджук кале для осмотрения, подлинно ль туда эскадра неприятельская прибыла. Ибо такое оной прибытие войскам нашим сделало бы великую диверсию. А при том и в генеральных делах, касательных до интересов ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА, сделают немалое повреждение. Но когда противу их соединятся наши две эскадры, то могут неприятельскую победить и все дела тем успокоить. Без очищения ж моря нельзя будет предпринять и на Синап нападения.
8-го июля получил от главнокомандующего ордер с приложением полученного им от Г.<осподина> виц-адмирала и кавалера Сенявина в коем прописывает, что он, изъявляя свое усердие к вновь открываемой Экспедиции, определяемой для покушения на Синап, представлял при том, что хотя все состоящие на море корабли обращаютца в крейсерстве, но так как при своих берегах случающияся повреждения исправляют, возвращаяся в Керченскую или Балаклавскую бухты. Когда же иттить им к берегам неприятельским, то и надобно починивать все корабли, а паче те, коих продолжавшаяся в марте и апреле месяцах стужа по настоящему исправить не допустила, кои в таком состоянии для крейсерства на Черное море вышли. Почему за нужное почитал взять их тогда от крейсерства в пролив и по дефектам исправить и удовольствовать. Вся же, назначаемая для сей Экспедиции, эскадра должна состоять из осьми кораблей новоизобретенного рода и двух фрегатов, да одного малого бомбардирского, и трех ботов палубных, на коих определенного к транспорту сухопутного войска со всеми начальниками поместиться может до тысячи человек без тягостей. А когда вышеозначенные фрегат и корабли выступят к Синапу, то в проливе на страже останется один бомбардирской корабль "Ясы"409. А как в данном ему от ЕЯ ИМПЕРАТОРСКАГО ВЕЛИЧЕСТВА рескрипте предписано не упускать никогда из виду и обеспечивания Азовского моря и крымских берегов, то вследствии того, такое оных обеспечивание господин Синявин препоручил на распоряжение главнокомандующего, изъясняясь, что и никак им к Синапу иттить -567- неможно, ибо он чрез то должен будет отлучаться от пролива и от крымских берегов на другую сторону моря, почему они и останутся от него невидимыми, а потому и несохраняемыми. Итак, заключал господин Синявин, что когда ж все сие его сиятельство разрешить изволит, то, по исправлении кораблей, путь к Синапу он предпримет с флотилией, не посылая никакого судна наперед, как для того, чтоб его приближением на вид оного порта не подать неприятелю притчины к дальнейшим примечаниям и укреплениям, так и ради того, чтоб не попасть таковому судну в руки большим неприятельским судам. А сумневаться в мелководий синапского берега неможно потому, что, как известно, во оном месте завсегда <у> турков производится строение больших кораблей, кои для вооружения бывают отправляемы в Константинополь. По сим обстоятельствам его сиятельство счел за полезное оставить означенную експедицию и эскадру из Суджука не отправлять, что все предоставил собственному сего вице адмирала благорассмотрению.
10-го июля получил я от господина Синявина сообщение такого ж содержания, каковое прислано ко мне от его сиятельства. И потому послал мое сообщение к г-ну капитану Сухотину с приложением копии и с изъяснением, что его превосходительство пишет ко мне на посланныя, как от его сиятельства князь Василья Михайловича от 8-го, так и от меня 11-го числа июня уведомлении, то после того довольно уже время истекло, а о последних известиях видно он и знать еще не изволит, то есть от 27-го июня отправленных от меня к г-ну генерал-майору Якобию, а от него к нему, г-ну капитану Сухотину доставленных. Так и рассуждаю я, что естьли бы его превосходительство о последних известиях сведом был, то по положению берегов Чернаго моря кажется бы и он согласился, чтоб прежде поплыли к Суджуку. А когда подлинно там найдет неприятельскую эскадру, то б ее постарался разбить и от тех мест прогнать. А по исполнении того, можно уже по сему его превосходительства предписанию пойтить к Очакову для поисков над находящуюся там неприятельскою эскадрою. А полагал я и то, что естьли бы в Суджуке и никакой неприятельской эскадры не нашли, но по меньшей мере были б уже уверены, что с той стороны здешним берегам никакой опасности нет. А чрез то самое не принужден уже он будет, идучи к Очакову, назад оглядываться.
Того ж числа и главнокомандующему рапортом моим донес, что как видно его превосходительство Алексей Наумович только не согласуется иттить на анадольской берег, а к Суджуку по тому рескрипту им крейсировать велено. Так в сем предприятии господа капитаны Сухотин и Кениксберген в ответе не останутся. А естьли б время не прошло, то и весь полуостров на свой ответ взять можно, как флотилией никогда его и не защищали, кроме последнего сражения с господином капитаном Кениксбергеным.
11-го июля получил рапорт от генерал-майора Якобия по объявлению посыланного на таманскую сторону, что турецкой флот точно из Константинополя отправился под командой хана Алдан гиреева сына Девлет гирея, с коим еще 9 султанов из Румелии на борт сели, которым и приказано следовать -568- к Суджук кале и к пристани Загулбек. А сколько числом войска и судов разведать никак не мог.
Я о сем дал знать господину капитану Сухотину.
13-го июля получил рапорт от г-на капитана Сухотина на посланное к нему от 10-го числа мое сообщение. В коем прописывает, что конечно б он исполнил предписанное ему повеление, ежели б ему не воспрепятствовал случившийся 9-го и 10-го числа от прежестокого шторма находящимся при Балаклаве четырем кораблям 2-го рода немалое повреждение, ибо по входе всех тех кораблей в гавани по рассмотрению оказалось, что корабли "Таганрог" и "Морея"410 так повреждены, что исправить в Балаклаве никаким образом за неимением мачт, стенгов и марсов невозможно. А сверх, того, последней мечет превеликую течь так, что и в гавани, употребляя беспрестанно выливание воды, едва отливаться может. Другие же два крайне будет стараться, как возможно, исправлять скорее. Но и в том не может себя обнадежить, чтоб оныя прежде недели могли быть починены и выведены на рейд, а особливо корабль "Журжу"411, по оказавшейся в оном немалой течи неотменно надлежит облегчить и креитовать412. О чем он чрез нарочного и его превосходительству Алексею Наумовичу репортовал. А как на оной по немалому расстоянию скорой резолюции получить не надеется, то требовал оной от меня, чтоб ему, не ожидая исправления вышеписанных кораблей, следовать с двумя фрегатами и двумя палубными ботами в Суджук кале. Куда при продолжении пути может повстречаться с двумя кораблями, отправленными от него для починки в Керчь, которые к нему еще не прибыли.
Я на сие, по прибытии моем в Балаклаву, дал ему резолюцию, как и его сиятельство князь Василий Михайлович по докладу моему полагать изволит, занужно итить прежде к Суджук кале. То по тому и может он из Балаклавы отправиться с двумя фрегатами, и одним ботом, и двумя кораблями, которыя, по рапорту его, скоро из починки выдут. А по спопутности, идучи к той стороне, может соединиться с отправленным ботом и двумя ожидаемыми кораблями. И собравшись немедленно сию флотилией исполнить сию экспедицию к Суджук кале. А по исполнении поспешнее б опять возвратился к Балаклаве, чтоб не упустить удобного времени в доставлении на транспортных судах провианта в приморские места. А чтоб прибытием не замедлил, в рассуждении плоскодонных судов, то поспешил бы для таковой нужды отправиться наперед с двумя фрегатами и ботами, а плоскодонныя корабли, как оне не имеют скорого ходу, могут вслед за ним к Балаклаве прибыть. Насколь скоро прибудет с фрегатами и ботами наперед, то тот час начну и отправление транспортных их и <нигда> неприятельскому нападению, может на первой случай отправить в крейс к Козлову один фрегат и один бот. А когда и достальныя корабли соединяться, то может со всей флотилией итить к Очакову по повелению его превосходительства Алексея Наумовича. Но естьли б по числу превосходному судов не могли б сделать предприятия, то по меньшой мере чрез крейсирование в близости Очакова, озаботить неприятеля -569- и зделать ему диверсию. А когда отправится к Очакову, то не рассудит ли и с кораблей один или два оставить у греческого монастыря, как для прикрытия транспортных судов, так и для закрытия его заду, чтоб иногда из Анадолии какие суда не оказались.
21-го получил из Балаклавы в Козлов, откуда на другой день послал моего адьютанта к главнокомандующему с рапортом со испрошением, чтоб дозволил мне по болезни отъехать для лутчаго воздуха на Днепр, а команду приказал бы поручить генерал-майору и кавалеру Якобию.
На который и получил 24-го в резолюцию, чтоб мне выехать на Днепр, а корпус поручить генерал-майору Якобию.
28-го получил рапорт от генерал-майора Фризеля, по таковому ж от стоящего при Сербулатской пристани капитана Бабина, что с 27-го на 28-е число ночью неприятель на берег сделал на батарею нападение. И из бывших на ней сержанта одного, капрала одного, 19 гранодер и 4-х канонер413 побили. Орудие, бывшее там, взяли и одного гранодера в убитых телах не нашлось, а, по видимому, взят в плен. Ружья, тесаки, калпаки и епанчи забраты, а к предосторожности не сделается ль иногда вторично на тот пост неприятельского нападения, отправлен от него, Г.<осподина> Фризеля, туда Московского легиона гранодерский батальон. И вместо взятого неприятелем один легионной артиллерии 12-nb фунтовый единорог.
Я по сему представил главнокомандующему и требовал, чтоб командировать к той пристани часть конницы.
30-го июля отъехал из Козлова на Днепр.-570-


* * *

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU