УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


Рейтинг SIMPLETOP.NET


Яндекс.Метрика



Зайончковский П.А. Русский офицерский корпус накануне Первой мировой войны
// П.А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. – М.: РОССПЭН, 1998. С.24-69.

 

OCR: Rector, e-mail: www@regiment.ru, корректура: Бахурин Юрий (a.k.a. Sonnenmensch), e-mail: georgi21@inbox.ru

 

Одной из причин поражения России в войне с Японией явилось неудовлетворительное состояние высшего состава русской армии: отсутствие должного опыта у многих командиров корпусов, начальников дивизий. Вторым существенным недостатком было полное отсутствие каких-либо средств для усовершенствования старшего и высшего командного состава, начиная с командиров полков. В результате этого они оставались с тем научным багажом, который был приобретен в молодости в юнкерском или военном училище. Все это печально сказалось в ходе военных действий в 1904-1905 гг.
К сожалению, социальный состав, образование, национальность высшего командного состава армии накануне Первой мировой войны до сих пор не исследовались. А между тем изучение офицерского корпуса, особенно его высших командных категорий, имеет большое значение для выяснения вопроса о состоянии армии в целом. Восполнить это пробел и является задачей данной главы.
 

* * *
 

В апреле 1914 г. офицерский корпус состоял из 40590 обер- и штаб-офицеров и генералов. При этом существовал «некомплект», т.е. не хватало по штатному расписанию 3380 человек1. Таким образом, «некомплект» составлял более 8%. Недостаток офицеров наблюдался еще в конце прошлого века. Так, военный министр А.Н. Куропаткин во всеподданнейшем докладе по военному министерству за 1900 г., говоря об обеспечении армии офицерами, писал: «С течением времени комплектование офицерского корпуса все более затрудняется. С открытием большого числа новых путей для деятельности лиц энергичных, образованных...»2
После Русско-японской войны профессия офицера становится еще менее популярной. Участие армии в карательных экспедициях против мирного населения в период революции 1905-1907 гг. еще более усиливало это явление. -24-
Непопулярность офицерства в обществе находила свое выражение в определенной его отчужденности от других общественных категорий и, в первую очередь, интеллигенции. Причина этого заключалась, на наш взгляд, прежде всего в различии общественных идеалов. Вопросы общественной жизни мало волновали офицеров. Для подавляющего большинства из них даже умеренно либеральные воззрения кадетов представлялись слишком радикальными. Вместе с тем офицерство, презрительно относясь к штатским «шпакам», держало себя отчужденно от других общественных групп. Больше всего это обнаруживалось в кавалерии, менее – в артиллерии и инженерных войсках. Офицерство представляло собой по существу замкнутую касту.
Говоря о причинах недостатка в офицерах, военный министр А.Ф. Редигер в своих воспоминаниях «История моей жизни» писал: «В обер-офицерах после войны оказался большой некомплект: много убыло от ран и болезней, многие покинули службу, ставшую для них слишком тяжелою, для одних – во время войны, для других – при подавлении беспорядков; наконец, несколько сот капитанов во время войны были произведены в штаб-офицеры. На скорое пополнение этого некомплекта нельзя было надеяться»3. Надо заметить, что среди старшего командного состава, т.е. штаб-офицеров, существовал сверхкомплект, что являлось еще одной причиной, отрицательно влиявшей на положение обер-офицеров – затрудняло их продвижение по службе.
И далее, характеризуя положение офицеров после Японской войны, Редигер писал: «Пережитый Армиею кризис внутреннего брожения отозвался на положении офицеров и их службе, ставя последнюю в новые, непривычные условия; общественное мнение, возмущенное поражениями нашими на Востоке, огулом винило в них всю Армию и, в особенности, офицеров; употребление войск для подавления беспорядков убивало охоту к строевой службе и вызывало со стороны всех оппозиционных органов печати настоящую травлю против войск и, в частности, против офицеров»4. Все это приводило к уходу из армии многих офицеров.
Военное Министерство не могло обеспечить прием в 21 военное училище лиц с законченным средним образованием, и это несмотря на то, что значительную часть поступавших составляли те, кто окончил кадетские корпуса (например, в 1913 г. таковых было 863 человека5). В силу этого в 5 пехотных и 2 казачьих училищах был создан дополнительный курс, соответствующий 7-му классу среднего учебного заведения, куда принимались лица, окончившие лишь 6 классов гимназии6.
-25-
Это говорит о том, что получившие законченное среднее образование весьма редко желали избрать профессию офицера7.
Надо к тому же заметить, как уже говорилось в моей предыдущей книге по истории армии, что внутри офицерского корпуса существовал еще ряд разобщенных групп, прежде всего, по родам оружия. Наиболее почетным из них являлась кавалерия. Они считали себя «центром вселенной», а потому от общения с другими родами войск воздерживались. Наиболее образованными были артиллерийские офицеры и офицеры инженерных частей. Они также были отчуждены от других родов войск. Наименее почетной была, конечно, пехота.
Некоторая отчужденность, в свою очередь, существовала и внутри одного и того же рода войск. Так, гусары и уланы несколько свысока смотрели на драгун, а конная артиллерия – на пешую, особенно тяжелую крепостную, но это была не неприязнь, а именно отчужденность. Даже среди однородных частей войск общение ограничивалось, как правило, кругом офицеров своей части.
 

* * *
 

Характеризуя состояние офицерского корпуса после Японской войны и революционных событий 1905-1907 гг., которое было весьма сложным, А.И. Деникин в своей книге «Путь русского офицера» писал: «Полоса безвремения вызвала в армейской среде государственно-опасное явление. Неудачи последней войны и отношение общества и печати к офицерству поколебали во многих офицерах веру в свое призвание. И начался «исход», продолжавшийся примерно до 1910 года, приведший в 1907 году к некомплекту в офицерском составе армии до 20%. Но далеко не все колебались. Наряду с «бегством» одних маньчжурская неудача послужила для большинства моральным толчком к пробуждению, в особенности, среди молодежи. Никогда еще военная мысль, – продолжает он, – не работала так интенсивно, как в годы после Японской войны. О необходимости реорганизации армии говорили, писали, кричали. Усилилась потребность в преобразовании, значительно возрос интерес к военной печати»8.
Действительно, увеличивается число военных органов печати9. С 1907 г. издается специальный офицерский журнал «Офицерская жизнь», в котором обсуждаются различные вопросы военного дела.
Интеллектуальный уровень офицерства был невысок, в политическом отношении оно было в основной своей массе вовсе безграмотно. Приведем высказывания об этом А.И. Деникина в его воспоминаниях «Старая армия», которого никак нельзя заподозрить -26- в стремлении исказить, а тем более очернить образ русского офицерства. «Государственный строй был для офицерства фактом предопределенным, незыблемым, не вызывающим ни сомнений, ни разнотолков. Социальные вопросы почти не интересовали военную молодежь, проходя мимо сознания ее как нечто чуждое или просто неинтересное. В жизни их почти не замечали; в литературе – страницы, трактовавшие о социальной правде и неправде, перелистывали как нечто досадное, мешающее развитию фабулы»10.
Так было до революции 1905-1907 гг., так, в основном, было и накануне Первой мировой войны. Об этом в своих воспоминаниях свидетельствует протопресвитер военного и морского духовенства Г. Шавельский11.
Тот же Деникин рассказывает, что в 1908 г. по приказу военного министра было предложено офицерам проводить занятия с солдатами по разъяснению происходивших событий, «однако мера эта, ввиду отсутствия элементарного политического образования в среде рядового офицерства, оказалась весьма трудно выполнимой»12.
Многие офицеры, поступавшие в Академию Генерального штаба, были политически невежественны. Так, в 1907 г. на вступительных экзаменах по истории давались «совершенно детские оценки исторических событий /.../. Не знали, например, что такое власть исполнительная и что такое законодательная. Какая разница между двухпалатным и однопалатным парламентом /.../. Особенно роковым образом, – продолжает он, – на русском офицерстве отразилось то положительное неведение, которое проявляло оно в вопросах социально-политических»13.
Если в целом это было верно, то образование в 1905 г. «Офицерского союза» свидетельствовало, что среди офицеров, в первую очередь, офицеров Генерального штаба и даже гвардии, имели место не только оппозиционные, но даже и революционные настроения.
Общее развитие офицерства было также невысоким. Так, в 1907 г. Главное управление Генерального штаба опубликовало циркуляр по поводу результатов вступительных экзаменов в Академию Генерального штаба на основе анализа письменных работ. Этот анализ приводит к следующим выводам:
«1) Очень слабая грамотность, грубые орфографические ошибки.
2) Слабое общее развитие. Плохой стиль. Отсутствие ясности мышления и общая недисциплинированность ума.
3) Крайне слабое знание в области истории, географии. Недостаточное литературное образование»14.
-27-
Надо заметить, что столь низкий общий уровень знаний объяснялся состоянием средней общеобразовательной школы, так как из числа офицеров, поступавших в академию, большую часть (от 60% до 70% по данным 1910, 1912 и 1913 гг.) составляли лица, окончившие гражданскую школу. Число окончивших кадетские корпуса составляло от 26% до 30%.
Можно предположить, что на снижение общего уровня поступавших оказывали влияние офицеры, не имевшие общего среднего образования, т.е. окончившие не военные, а юнкерские училища. Их процент был довольно высок. Так, среди лиц, выпущенных в 1912 г., окончивших военные училища было 60,7%, а юнкерские – 39,2%. Наконец, надо сказать, что уровень социально-политических знаний в стране в целом был очень низок. Такие вопросы, как представления о политическом строе, в частности, о парламентской системе, в общеобразовательной средней школе не давались.
Как рассказывает тот же Деникин, офицерство читало мало, интересуясь исключительно фабулой. Более развитыми были артиллеристы и офицеры инженерных войск.
В художественной литературе, за небольшим исключением15, образ офицера изображался в черных красках. Надо, однако, сказать, что некоторые стороны нравственных представлений офицерства, их понятие о морали, долге как-то игнорировались и не служили предметом рассмотрения в литературе.
А между тем в этом отношении русский офицер стоял на высоте. Понятия об офицерской чести, а отсюда – нерушимость «честного слова», долга перед родиной, сохранение чести мундира, определенных рыцарских черт в отношении к женщине16, неприязни к подхалимству и доносительству – все это было широко присуще русскому офицерству.
Приведем один интересный факт, характеризующий моральный облик русского офицера.
В 1905 г. возник «Офицерский союз» – нелегальная оппозиционная, а отчасти революционная организация17. Членами «Офицерского союза» были офицеры различных политических убеждений. Как рассказывает его историограф офицер Масловский, писавший под псевдонимом Мстиславского, в течение 1905 г. состав его был непостоянен и разнообразен. «Конечно, люди, таким путем приходившие с предложениями своей помощи Союзу, – пишет он, – были ненадежны во всех отношениях, кроме одного – верности слову. За время существования «Союза», в тех или иных формах работавшего до 1908 г., у нас было много случаев ухода из «Союза», даже перехода в лагерь открытых и непримиримых врагов, но случаев предательства, выдачи не было ни одного»18. Из этого вовсе не следует, что аморальные поступки и всякого рода безобразия не
-28- имели места в офицерской среде, однако, не они определяли офицерскую мораль.
Символом офицерской чести были погоны. Это внедрялось в сознание еще с детства. В кадетском корпусе самым суровым наказанием, которое влекло за собой изгнание из корпуса, являлся срыв погон за тот или иной аморальный проступок. Обставлялась эта церемония очень торжественно. Выстраивалась рота, командир роты вызывал провинившегося из строя и излагал его проступок. Ротный портной надрезал погоны, барабанщик бил дробь, а командир роты срывал погоны и наказанный ставился на несколько шагов за левым флангом роты. Это производило большое впечатление на кадет. Как я указывал в своей книге «Самодержавие и русская армия», в 1916 г. в Первом Московском корпусе я был свидетелем этого и на меня, двенадцатилетнего кадета, эта церемония произвела очень тяжелое впечатление19.
Надо заметить, что офицер, а также юнкер и кадет никогда, ни при каких обстоятельствах не снимали с себя погоны, за исключением поездок за границу, где не разрешалось носить военную форму, а надлежало облачаться в штатское платье.
Коснемся вопроса о рукоприкладстве офицеров по отношению к солдатам (на рубеже
XIX-XX вв. оно еще сохранялось и с ним решительно вел борьбу М.И. Драгомиров20).
Большое число офицерских воспоминаний, изученных нами, включая и мемуары тех офицеров, которые затем продолжали свою службу в Красной Армии21, не содержит упоминаний о подобных случаях.
Ничего не говорят об этом в своих воспоминаниях и советские маршалы, служившие солдатами в дореволюционной армии (Жуков, Буденный). Это дает основание полагать, что каких-либо случаев систематического рукоприкладства, а тем более издевательств и истязаний солдат в армии не было.
Вопрос о рукоприкладстве и вообще об отношении офицеров к солдатам рассматривается только в воспоминаниях А.И. Деникина «Старая армия», в которых вопросу о взаимоотношении офицеров и солдат отводится некоторое место. Говоря об этом, он пишет: «Кулацкая расправа стала изнанкой казарменного быта, скрываемой, осуждаемой, преследуемой»22. При этом он приводит интересные данные о существовавших в германской и австро-венгерской армиях издевательствах и даже истязаниях солдат.
Касаясь положения солдата в изучаемое нами время, то есть после первой революции, надо заметить, что полупрезрительное отношение сохранялось. При том происходило оно не от офицеров, а от представителей гражданской администрации. Всякого рода оскорбительные запреты, вроде запрещения посещения -29- общественных мест солдатами и собаками, исходили от местного гражданского начальства, не являясь каким-либо установленным правилом.
Как рассказывает в своих воспоминаниях А.А. Брусилов, с ним в 1909 г. в Люблине, где он командовал 14-м армейским корпусом, произошел следующий случай. Брусилов ежедневно совершал прогулки с собакой по городскому саду. «В один прекрасный день, когда я входил в сад, мне бросилась вывешенная на воротах бумажка /.../ "Нижним чинам и собакам вход воспрещен"». Это было сделано по распоряжению губернатора. Брусилов в этот же день отдал приказ, запрещавший вход в городской сад всем генералам и офицерам, «ибо, – пишет он, – обижать солдат не мог позволить»23. Губернатор извинился и инцидент был исчерпан.
 

* * *
 

Остановимся на статистических данных на 1912 г., касающихся всего офицерского корпуса24.
Поскольку служебный путь от обер-офицера до генерала занимал 35-40 лет, то анализируя эти данные, можно сделать некоторые выводы и об изменениях в составе офицерского корпуса.
Основную его часть по-прежнему составляли дворяне. Удельный вес их несколько уменьшается. Численность буржуазных элементов (купцов, почетных граждан) возрастает. Особенно увеличивается среди обер-офицеров число выходцев из бывших податных сословий (мещан, крестьян). Однако это не оказывало никакого влияния на идеологию этой части офицерства -30- . Наоборот, младшие офицеры быстро усваивали идеологию своих старших коллег. «Сами офицеры, – писал демократический публицист П. Пильский, – большей частью нищие, многие из крестьян и мещан. Между тем тихое и затаенное почтение к дворянству и особенно к титулу так велико, что даже женитьба на титулованной женщине кружит голову, туманит воображение»25.
Как известно, в дореволюционной России в официальных документах национальность не указывалась, а вместо нее говорилось о религиозной принадлежности, однако в статистическом сборнике за 1912 г. эти данные имеются. Национальный состав офицерского корпуса в основном оставался стабильным. Основную его массу составляли русские (включая сюда украинцев и белорусов) – 86%. По сравнению с 1903 г. произошли некоторые изменения среди генералитета, а именно, уменьшился процент генералов польского происхождения и увеличился процент генералов-немцев. Важно отметить, что процент генералов-немцев возрастал по мере возвышения в чине, а именно: генерал-майоров – 7,3%, генерал-лейтенантов – 9,9% и полных генералов – 16,5%, т.е. каждый шестой полный генерал был немец. Среди поляков тенденция была противоположна. По мере увеличения в чине процент поляков падал.
Значительный рост немцев среди высшего генералитета говорит бесспорно о симпатиях императорского дома к лицам этой национальности.
 

* * *
 

Русский офицерский корпус состоял из трех групп: обер-офицеров – младших офицеров, штаб-офицеров – старших офицеров и генералов – высших офицеров.
Согласно Табели о рангах к началу века он состоял из следующих чинов:
Обер-офицеры: подпоручик, в кавалерии – корнет, в казачьих войсках – хорунжий; поручик, в казачьих войсках – сотник; штабс-капитан, в кавалерии – штабс-ротмистр, в казачьих войсках – подъесаул; капитан, в кавалерии – ротмистр, в казачьих войсках – есаул26.
Штаб-офицеры: подполковник, в казачьих войсках – войсковой старшина; полковник.
К генеральским чинам относились – генерал-майор, генерал-лейтенант и чин, именовавшийся по роду войск: генерал от инфантерии, генерал от артиллерии, генерал от кавалерии и инженер-генерал, – а в просторечии – полный генерал27.
Лица, составлявшие императорскую свиту, именовались: обер- и штаб-офицеры – флигель-адъютантами, генерал-майоры – свиты его императорского величества генерал-майорами, -31- генерал-лейтенанты и полные генералы – Генерал-адъютантами. В 1914 г. в императорской свите состояло: флигель-адъютантов – 46; свиты его императорского величества генерал-майоров – 60; генерал-адъютантов – 4328.
Рассмотрим формы обращения к офицерам солдат, лиц гражданского ведомства, офицеров друг к другу, а также юнкеров и кадет.
Официальное обращение к офицерам солдат, а также различных категорий населения было следующим: к обер-офицерам, исключая капитанов и соответствовавших им ротмистров и есаулов – ваше благородие; к штаб-офицерам и капитанам – ваше высокоблагородие; к генерал-майорам и генерал-лейтенантам – ваше превосходительство и, полным генералам – ваше высокопревосходительство; младшие офицеры к старшим, а также юнкера и кадеты обращались «господин» и далее указывался чин – «господин поручик», «господин капитан», «господин полковник», но генералы именовались - ваше превосходительство и ваше высокопревосходительство.
Надо при этом заметить, что подпоручик именовался поручиком, штабс-капитан – капитаном, а подполковник – полковником. Старшие офицеры именовали младших по чину и фамилии: «полковник Петров», «штабс-капитан Семенов», «подпоручик Щеглов».
Офицеры одной части называли друг друга на «ты» и по именам, но без фамильярного обращения типа «Ванька», «Мишка» и т.д. Старшего, хотя бы на один чин, называли на «ты» по имени отчеству.
Чины обозначались на погонах. Обер-офицерский погон имел один просвет, т.е. одну полосу другого цвета. При этом у прапорщика запаса была одна звездочка, у подпоручика – две, у поручика – три, у штабс-капитана – четыре, и у капитана не было ни одной звездочки. Штаб-офицеры имели на погоне две полосы и либо три звездочки у подполковника, либо ни одной у полковника. На генеральском погоне был изображен зигзаг. При этом у генерал-майора было две звездочки, у генерал-лейтенанта – три звездочки, а у полного генерала – погон был без звездочек29.
Знаки различия обозначались также и на эполетах, носимых при парадной форме. Эполеты имели овальную форму и были окаймлены металлическим ободком. Обер-офицерские эполеты не были окаймлены никакой бахромой, штаб-офицерские – тонкими металлическими нитями, мишурной бахромой, генеральские – нитями большего диаметра. Число звездочек было то же, что и на погонах.
Погоны и эполеты были двух цветов. «Золотые» погоны изготавливались из золоченой ткани, а эполеты – из медно-желтого -32- металла. «Серебряные» делались соответственно из серебряной ткани или белого металла. Цвет их соответствовал «прибору» в целом. В понятие «прибор» входили цвет погон, эполет, пуговиц на мундирах, сюртуках, кителях, шитья на воротниках.
Аксельбанты, независимо от «прибора» были серебряными, за исключением чинов императорской свиты, носивших золотой аксельбант30. «Золотой» прибор существовал в пехоте и артиллерии, в кавалерии был и «золотой», и «серебряный», а в инженерных войсках и в корпусе жандармов – «серебряный» прибор.
В заключение вопроса о форме одежды надо коснуться введения защитной одежды. Для офицеров это нашло свое выражение в защитной тужурке, пришедшей на смену белому кителю, а также в заготовленных на случай войны погонах защитного цвета и вместо офицерских пальто – солдатских шинелях.
Рассмотрим данные о лицах важнейших командных категорий в целом, а также о командирах корпусов, начальниках дивизий, командирах полков и рот. Накануне войны, в апреле 1914 г. в армии было 1574 генерала31. Из них: полных генералов – 169, генерал-лейтенантов – 371 и генерал-майоров – 1034.
Из числа указанных лиц имели высшее военное образование (в подавляющей своей части окончили Академию Генерального штаба) полных генералов – 106, или 62,3%, генерал-лейтенантов – 223, или 60%, генерал-майоров – 565, или 54,6%. Таким образом, общий процент генералов, имевших высшее военное образование, составлял в 1914 г. 56,1. Надо заметить, что число генералов, имевших высшее образование, росло очень медленно. Так, по «Списку генералам по старшинству» на 1901 г. процент этот составлял 50,3, т.е. за 13 лет он возрос на 5,8.
Интересно отметить, что представляли собой генералы, не имевшие высшего образования. В подавляющей своей части это были гвардейцы (или выпущенные в гвардию, либо перешедшие туда позднее). Как известно, служба в гвардии давала ряд преимуществ в продвижении по службе. Гвардейские офицеры имели старшинство в один чин (при переходе в армию они повышались в чине). В гвардии отсутствовал чин подполковника, таким образом, капитаны производились сразу в полковники. Кроме того, при замещении некоторых должностей, как например, командира полка, преимущество отдавалось гвардейцам. Вот почему число гвардейских офицеров среди генералов, не имевших высшего военного образования, было очень высоко32, хотя удельный вес гвардии в армии в целом
-33- был ничтожен. Так, на 70 дивизий пехоты (гренадерских, пехотных и стрелковых) было три гвардейских дивизии. В кавалерии удельный вес гвардейских частей был несколько выше. В целом, доля гвардейских офицеров не превышала 4%.
Итак, число гвардейцев среди полных генералов, не имевших высшего военного образования, было очень велико, составляя 81,2%. Среди генерал-лейтенантов гвардейские офицеры в прошлом или настоящем составляли 99 из 148, или 66,7%. Из 469 генерал-майоров, не имевших высшего военного образования, 239 человек, или 49% также служили в прошлом или настоящем в гвардии. Это говорит о том, что нормальное продвижение по службе для армейских офицеров, не получивших высшего образования (а таких в общей массе было подавляющее большинство), всячески задерживалось существованием гвардии.
Эти преимущества гвардейских офицеров в продвижении по службе были явно несправедливыми, что вызывало неодобрение не только в России, но и за границей. Как это ни покажется странным, но даже германский император Вильгельм
II считал подобное положение нетерпимым и неоднократно обращал внимание на этот факт Николая II.
Так, в своем письме от 27 июля 1905 г. Вильгельм писал: «Милейший Ники /.../. Награди твои армейские полки, уравняй их в правах с гвардейскими! Ты мне это обещал! Не обращай внимания на досаду Владимира33 и на оппозицию гвардии; помни о тех 10 армейских корпусах, которые проливали за тебя кровь на поле битвы и о тех, которые на родине, в провинции, борются за тебя с революцией»34. В телеграмме от 20 августа того же 1905 г. Вильгельм снова повторяет: «Не забудь об уравнении армии в правах производства с гвардией»35.
Однако советы Вильгельма оказались безрезультатными. Военный министр А.Ф. Редигер в 1906 г. ставил об этом же вопрос перед императором, но снова не достиг никакого успеха. Он считал необходимым ввести в гвардии чин подполковника и тем в какой-то степени сравнять продвижение по службе гвардейских и армейских офицеров. Но, как он рассказывал в своих записках, ему ничего не удалось в этом отношении сделать36.
Остановимся вкратце на условиях приема офицеров в гвардию. Для того чтобы быть выпущенным в гвардию, требовалось удовлетворить ряду условий. Во-первых, успешно окончить училище, иметь так называемый «гвардейский» балл: средний балл по всем предметам не ниже 9 и по знанию строевой службы не менее 11 баллов при 12-балльной системе.
Само собой понятно, что для выхода из училища в ту или иную гвардейскую часть требовалось наличие в ней вакансий.
-34-
Вакансии в военных училищах распределялись строго по старшинству баллов. Это был непреложный закон и никаких исключений из него никогда не делалось. Никакие другие обстоятельства: аристократизм происхождения, высокопоставленное положение родителей, а также другие причины в расчет не принимались. «Разборка» вакансий производилась следующим образом. Выстроенные по старшинству баллов юнкера подходили к комиссии и имели право выбрать любую вакансию37.
Большинство гвардейских вакансий предоставлялось Пажескому корпусу и Николаевскому кавалерийскому училищу, называвшемуся в прошлом Школой гвардейских юнкеров и кавалерийских подпрапорщиков (во времена, когда учился в ней М.Ю. Лермонтов)38.
Однако наличие гвардейского балла по успеваемости и необходимой вакансии было далеко не главным для зачисления в гвардию. Решающими являлись два фактора: во-первых, согласие общества офицеров данной части на прием кандидата в полк, и, во-вторых, наличие определенных средств для службы в полку.
Обратимся к первому. Еще до выхода из училища общество офицеров начинало знакомиться с кандидатами — их происхождением, нравственными качествами. Особенно нетерпимым для офицера было наличие двух черт характера: угодничества перед начальством и доносительства. Первых презрительно именовали «мыловарами». Несмотря на верноподданничество офицеров считалось недопустимым угодничество и перед членами императорской фамилии. Известен лишь один случай в истории русской армии, когда генерал, командовавший парадом в Царском Селе, поцеловал руку Великому Князю Николаю Николаевичу, командиру гвардии и Петербургского военного округа. Это вызвало возмущение офицерства39.
Вторая черта – доносительство – также была нетерпима в офицерской среде. Отвращение к доносам воспитывалось еще в детстве, в кадетском корпусе, где фискалам (так именовались доносчики) нередко устраивалась «темная», т.е. групповое избиение.
Как рассказывает о кадетских корпусах в своих воспоминаниях «Так было» Г.А. Бенуа, «само собой разумеется, что ни о наушничестве, ни о фискальстве не было и помину. Если класс решил молчать, то все героически молчали и врали. Нужно сказать, что воспитатели /.../ к розыскным приемам не прибегали»40.
Автору данной книги, учившемуся в предреволюционные годы в Первом Московском кадетском корпусе, а затем во Владимирском Киевском, известны факты, когда офицеры-
-35- воспитатели, иногда вопреки своим служебным интересам, пропагандировали недоносительство41.
Все это приводило к тому, что в офицерской среде к жандармам относились с презрением, не допуская их в офицерские собрания42. Как рассказывает в своих воспоминаниях Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников, «по традиции, офицеру, уходившему в жандармский корпус, товарищеских проводов часть не устраивала, а затем с ним прекращались всякие отношения»43.
Заключительным актом ознакомления с кандидатом в офицеры полка было приглашение его на полковой обед, где наблюдали за умением кандидата вести себя за столом, а также стремились выяснить его отношение к употреблению крепких напитков, которыми усиленно потчевали.
Однако согласия на прием офицера в полк было недостаточно. Требовалось наличие средств у поступавшего в гвардейскую часть. Служба в гвардии требовала больших расходов, а на причитавшееся содержание существовать было невозможно. Надо сказать, что в большинстве гвардейских частей офицер жалованья не получал, а лишь за него расписывался, имея в виду обязательные вычеты.
Потребность в собственных средствах для службы в гвардии была разная. Были полки очень «дорогие», были более «дешевые». Самым дорогим считался л.-гв. Гусарский полк, стоявший в Царском Селе. Для службы в нем требовалось располагать 500 руб. в месяц44. Это была огромная сумма, превышавшая в пять и более раз размер жалованья обер-офицера. Служба в других гвардейских полках была дешевле. Так, упоминавшийся выше Бенуа, выйдя в л.-гв. 3 стрелковый полк, мог ограничиваться 100 рублями в месяц45.
Куда же уходили деньги?
Во-первых, на всякие мероприятия, проводимые обществом офицеров (полковые обеды, ужины, празднования различных юбилеев, приемы гостей, подарки и т.д.). Во-вторых, сама жизнь гвардейского офицера была дорогой. Гвардейские офицеры пешком обычно не ходили, а ездить на обычном извозчике было также не в традиции гвардейцев. Следовательно, требовалось иметь собственный выезд, либо пользоваться лихачами, т.е. извозчиками, у которых были породистые лошади и дорогие экипажи. Театры и разного рода развлечения обходились также недешево46. Больших расходов требовало приобретение породистой лошади, необходимой для кавалерийского офицера, участие в охоте47.
Между блестящей жизнью гвардейца и полунищенским содержанием армейского обер-офицера (штаб-офицеры и генералы, как будет сказано ниже, получали значительно больше) лежала -36- пропасть. Если учесть еще, что гвардейские офицеры тормозили продвижение по службе офицеров армии, то становится понятным тот скрытый антагонизм, который существовал между теми и другими.
Этот антагонизм нашел свое отражение и в известной песенке «Журавель», сочиненной в среде армейского офицерства. Каждый куплет этой песенки посвящался тому или иному кавалерийскому полку48, начиная с гвардии, с общим припевом «Жура, жура, журавель, журавушка молодой». Песенка начиналась словами: «А не спеть ли нам, друзья, песню нашу – «Журавля». Начнем с первых мы полков – кавалергардов дураков. Кавалергарды дураки подпирают потолки». Так воспевался самый старинный из полков гвардейской кавалерии, в который зачислялись наиболее рослые офицеры и солдаты, – Кавалергардский. «Разодеты, как швейцары, царскосельские гусары», – говорилось в «Журавле» об упоминавшемся уже выше самом блестящем л.-гв. Гусарском полке, стоявшем в Царском Селе.
Даже в сочиненном кадетами варианте «Журавля» чувствовалась эта антигвардейская направленность. «Попугаем разодет этот пажеский кадет» – распевалось в куплете, относящемся к Пажескому корпусу.
 

* * *
 

Общее состояние офицерского корпуса ко времени окончания Русско-японской войны было далеко не удовлетворительным. «Личный состав начальников в значительном большинстве, – говорилось во всеподданнейшем докладе по Военному министерству за 1906 год, – оказался слабым, как по подготовке и способностям, так и по недостатку энергии и инициативы. Причину этому надо искать в неправильной постановке строевой службы, не дающей возможности выдвигаться лицам наиболее способным, благодаря чему у них убивается энергия и любовь к военному делу, а на высшие должности выдвигаются лица без соответствующего разбора; офицеры же запаса оказались совершенно слабыми, особенно прапорщики запаса /.../. Для улучшения командного персонала армии, – говорилось далее, – раньше всего желательно изменить прохождение службы в строевых частях в том смысле, чтобы люди талантливые, энергичные поощрялись и выдвигались, так как только при этом условии они могут достигнуть высших должностей до утраты ими здоровья и энергии, и только этой мерой можно поддержать среди офицеров интерес к военной службе и стремление к совершенствованию»49. -37-
Особенно неудовлетворительным был высший генералитет. Командующие войсками округов подчинялись непосредственно императору и потому относились к военному министру далеко не почтительно. Они чувствовали себя полновластными хозяевами и не только весьма критически относились к распоряжениям военного министерства, но порой в своем округе позволяли себе изменять «высочайше» утвержденные уставы. Особенно это практиковалось в тех округах, где командующими войсками были лица императорской фамилии, как, например, в Петербургском, или там, где во главе стояли генералы, особенно близкие императорской фамилии (Воронцов-Дашков).
«Но не только командующие войсками чувствовали себя сатрапами, – говорит в своих воспоминаниях А.Ф.Редигер, – и, смотря по личности, более или менее подчинялись указаниям центральной власти, но и корпусные командиры чувствовали себя очень большими особами; этому способствовало то, что и тех и других оставляли в должностях до смерти или до собственных их просьб об увольнении от должности»50. В этом случае они получали место либо в Государственном, либо в Военном Совете. «В результате, – замечает Редигер, – получалась оригинальная картина: на низах армии строгая дисциплина и субординация, доходившая до приниженности, в высших инстанциях становилась все слабее и на самых верхах исчезала вовсе. Сознание своей независимости и что им все дозволено, нередко приводило старших чинов до самодурства или унизительного отношения к младшим»51.
Надо заметить, что после Русско-японской войны была проведена смена высшего командного состава. Как рассказывает в своих записках А.Ф. Редигер, основная задача его работы была направлена главным образом на улучшение личного состава армии, на освобождение ее от негодного начальствующего персонала с выдвижением более способных и достойных лиц52.
Он отмечает, что огромную роль в этом отношении сыграла Высшая Аттестационная комиссия53. «Вообще я считаю, что высшая аттестационная комиссия принесла громадную пользу и что только благодаря ей мне удалось произвести чистку высшего командного состава»54.
Действительно, результаты этой работы были огромны. Как говорит он в своих записках, в течение 1906 и 1907 гг. были вновь назначены на должности: командующих войсками округов – 6; их помощников – 7; командиров корпусов – 34; комендантов крепостей – 23; начальников пехотных дивизий – 61; начальников кавалерийских дивизий – 18; начальников отдельных бригад (пехотных и кавалерийских) – 87; командиров неотдельных бригад – 140; командиров пехотных полков –
-38- 255; командиров отдельных батальонов – 108; командиров кавалерийских полков – 4555.
По данным Расписания сухопутных войск, исправленного на 1 июля 1908 г., общее число высших военных управлений воинских соединений составляло: военных округов – 13; комендантов крепостей – 23; командиров корпусов гвардейских и армейских – 31; начальников пехотных дивизий – 69; кавалерийских – 1856.
Таким образом, произошла значительная, а в некоторых случаях поголовная смена высшего командного состава.
Так, из 13 командующих войсками округов были заменены 6 или свыше 50%; из 23 командиров крепостей – 100%, из 31 командира корпусов – 34, т.е. более 100% (по-видимому, в трех корпусах в течение двух лет командиры корпусов сменились по два раза). Из 61 начальника пехотных дивизий сменилось 69, т.е. в ряде дивизий начальники также сменились по два раза. Из 18 начальников кавалерийских дивизий сменилось 18, т.е. 100%57.
Эту чистку высшего командного состава, как рассказывает Редигер, ему удалось осуществить только с помощью Высшей аттестационной комиссии, так как император всячески сопротивлялся этому. Особенно защищал он тех генералов, которые отличились в подавлении революции. О пристрастии Николая
II к генералам типа Меллер-Закомельского, Ренненкампфа, «отличившимся» в карательных экспедициях, имеются упоминания и в других мемуарах.
Редигер вообще не очень высоко отзывался о генералитете. Так, он пишет: «Мы были бедны толковыми генералами. Батьянов был больше всего фигляр, ни на какое крупное дело не пригодный, барон Мейендорф – честнейший человек, но ограниченных способностей, а Гродеков никогда не был выдающимся, а в это время уже. стал заметно слабеть»58, Меллер-Закомельского Редигер характеризует как человека крайне низкого («при его характере палача»)59.
Однако эта массовая смена высшего командного состава не гарантировала, что на их место приходили генералы, соответствовавшие своему назначению. Командующие войсками округов и командиры корпусов назначались «с высочайшего соизволения», т.е. фактически императором. Вследствие этого, несмотря на полную смену командиров корпусов, в составе их снова оказались лица, недостойные этой должности. Как рассказывает в своем дневнике А.А. Поливанов, Высшая аттестационная комиссия в 1910 г. снова пыталась заменить ряд командиров корпусов, но встретила сопротивление Николая
II.
В записи за 1 марта 1910 г. он указывает: «Получен от е.в. журнал Высшей Аттестационной Комиссии по поводу командиров -39- корпусов; последовало соизволение на увольнение ген. Шутлеворта; против заключения об увольнении ген. Краузе и Новосильцева — высочайшая резолюция «оставить», а против ген. Адлерберга: "я знаю его, он не гений, но честный солдат: в 1905 году отстоял Кронштадт"». Таким образом, – заключает Поливанов, – «попытка освободить армию от малопригодных корпусных командиров не удалась»60.
Чистка офицерского состава, произведенная военным министром А.Ф. Редигером после Русско-японской войны с помощью Высшей аттестационной комиссии, имела большое положительное значение. В этом отношении во французской армии положение было иным, что обнаружилось в самом начале Первой мировой войны во время ожесточенных боев на Марне.
Об этом рассказывает в своей книге «Вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 года» офицер Генерального штаба 2-й армии ген. Самсонова полковник П.Н. Богданович: «С первых дней войны во французской армии определилась неподготовленность командного состава. Неправильно применялась на практике теория о преимуществах наступления: боевые действия велись без артиллерийской подготовки, под огонь противника подставлялись части в сомкнутых строях, благодаря чему потери были чрезмерными и не оправдываемы обстоятельствами». Иначе говоря, командный состав был лишен знания азбучных истин военного дела. Это заставило Главнокомандующего маршала Жозефа Жак Жоффра в дни решающих боев на Марне предпринять массовую смену командного состава. «Жоффр в период с 22 июля/4 августа и по 24 августа/6 сентября отрешил от командования 2-х командующих армиями, 9 командиров корпусов (из 21-го), 33 начальника дивизии, 1 командира кавалерийского корпуса и 5 начальников кавалерийских дивизий (из шести).
Военный министр Мессими настаивал на расстреле многих из них, но Жоффр не допустил этого – виноваты были не люди, а система. Все перечисленные выше генералы были отправлены в город Лимож, где и оставались все время войны без права выезда и ношения формы. Большинство этих генералов в мирное время продвигались по службе благодаря своим связям в политических кругах»61.
Таким образом, надо еще раз сказать, что смена высшего командного состава, произведенная Редигером, несмотря на противодействие императора в целом удалась и имела огромное положительное значение. -40-
 

* * *

 

Рассмотрим основные командные категории офицерского состава: командиров корпусов, начальников дивизий, командиров полков и командиров рот62.
Начнем с первых, командовавших высшими тактическими соединениями – корпусами. Все они были в чине полного генерала. В 1914 г. в армии было корпусов армейских – 36, гвардейских 1. По возрасту командиры корпусов распределялись следующим образом: от 51 до 55 лет – 9 человек, от 56 до 60 – 20, и от 61 до 65 – 7. Таким образом, свыше 75% командиров корпусов были старше 55 лет. Средний возраст их составлял 57,7 лет.
Обратимся к данным об образовании. Из 37 командиров корпусов высшее военное образование имели 34 человека. Из них Академию Генерального штаба окончили 29 человек, Артиллерийскую академию – 2, инженерную и юридическую – по 1. Таким образом, высшее образование имели 90%. К трем, не имевшим высшего образования, относились командир гвардейского корпуса ген. В.М. Безобразов, 12-го армейского корпуса ген. А.А. Брусилов и 2-го кавказского корпуса ген. Г.Э. Берхман.
Из перечисленных командиров корпусов 25 человек в прошлом, а один (ген. Безобразов) в настоящем служили в гвардии. Это не являлось результатом каких-либо преимуществ, существовавших для гвардейских офицеров, так как при поступлении в Академию Генерального штаба и другие академии никаких привилегий для них не существовало. Причина этого заключалась в том, что гвардейские офицеры были людьми способными. (Одним из условий определения в гвардию, как говорилось уже выше, была хорошая успеваемость в училище – гвардейские баллы.)
Командиры корпусов обладали должным командным опытом, 27 из них командовали дивизиями, 30 бригадами или полками (первыми четыре, вторыми 26). Только один командир 13-го армейского корпуса ген. М.В. Алексеев, проявивший себя в годы Первой мировой войны выдающимся военачальником, не командовал ни полком, ни бригадой, ни дивизией63.
По «Расписанию» 1914 г. в составе русской армии было 70 пехотных дивизий: 3 гвардейских, 4 гренадерских, 52 пехотных и 11 стрелковых сибирских. Начальниками их были генерал-лейтенанты.
По возрасту они представляли собой следующее: от 51 до 55 лет – 17, от 56 до 60 – 48 и от 61 до 65 – 5. Таким образом, основная масса начальников пехотных дивизий была старше 55 лет. Средний возраст их составлял 57,0 лет.
По образованию: высшее военное образование имели 51 человек (из них Академию Генерального штаба окончили 46,
-41- Военно-инженерную 4, Артиллерийскую 1). Таким образом, высшее образование имели 63,2%.
Из 70 начальников пехотных дивизий были гвардейцами (в прошлом или в настоящем) 38 человек.
Интересно отметить, что из 19 человек, не имевших высшего военного образования, 15 были гвардейскими офицерами. Здесь уже сказывалось гвардейское преимущество.
Кавалерийских дивизий было 17: две гвардейских и 15 армейских.
По возрасту начальники кавалерийских дивизий были несколько моложе, а именно: от 46 до 50 лет – 5, от 51 до 55 – 8 и от 56 до 60 – 4. Средний возраст начальника кавалерийской дивизии составлял 51,6 года, т.е. на пять с лишним лет меньше его пехотного собрата.
По образованию из 17 человек 14 окончили Академию Генерального штаба и только 3 имели среднее образование. Из этих трех двое в прошлом были гвардейскими офицерами.
Почти все начальники как пехотных, так и кавалерийских дивизий имели командный опыт в прошлом. Так, 74 человека командовали полками, а несколько из них артиллерийскими бригадами. 6 человек командовали кавалерийскими бригадами. Наконец, 6 человек были начальниками штабов дивизий или корпусов. Только начальник 31-й пехотной дивизии ген. Н.И. Протопопов ничем кроме роты не командовал, состоял на штабной работе, но начальником войсковых штабов не был64.
 

* * *
 

Рассмотрим данные о командирах полков. В 1914 г., как указывалось выше, было 67 пехотных армейских дивизий (гренадерских, пехотных и стрелковых) или 268 полков. Из этого числа проанализируем сведения по 41 дивизии65.
Из числа рассматриваемых командиров полков имеющих высшее образование, т.е. окончивших Академию Генерального штаба, было 59 человек, или 39%, служивших в прошлом в гвардии – 42, из них 11 имели высшее образование. Таким образом, 62 полковника, т.е. несколько более половины, не имели высшего образования и не служили в гвардии и достигли своей должности без каких-либо преимуществ по старшинству.
По возрасту командиры полков представляли собою следующее: от 41 до 45 лет – 34; от 46 до 50 – 62; от 51 до 55 – 38; от 56 до 60 – 16.
Средний возраст командира полка составлял 48 лет. Следует отметить, что все указанные выше категории: офицеры Генерального штаба, бывшие гвардейцы, армейские офицеры достигали -42- этой должности в разном возрасте, естественно, что последние в более старшем.
Из 48 командиров кавалерийских полков (гусарских, уланских и драгунских) в наличии на 1 мая 1914 г. числилось 43.
Из них высшее военное образование имели 10 человек, или 23,3%, служивших в гвардии – 8 командиров (один имел высшее образование). Армейских офицеров, не имевших высшего образования и не служивших в гвардии, было 26, т.е. около 60%.
По возрасту они подразделялись следующим образом: от 40 до 45 лет – 12; от 46 до 50 – 14; от 50 до 55 – 17.
Средний возраст командира кавалерийского полка был такой же, как и в пехоте – 48,5 лет.
 

* * *
 

Обратимся к рассмотрению некоторых данных о командирах рот.
Общее число командиров рот (исходя из расчета 17 рот на полк) составляло более 5000 человек66. Не ставя своей задачей поголовный анализ всего это числа, попытаемся составить представление об их возрасте, а также об образовании на основе анализа сведений о 500 командирах рот, т.е. около 10% их общего состава.
Используем для этого следующий прием. Выделим 250 командиров рот старших по производству в капитаны (за период с 1900 по 1901 г.) и 250 ротных командиров младших по производству в этот чин (за время с 1909 по 1912 г.).
Это дает нам возможность установить крайние возрастные грани ротных командиров, а также определить длительность пребывания их в этой должности67.
Обратимся к данным о возрасте68. 250 командиров рот старших по производству распределяются следующим образом: от 51 до 55 лет – 130; от 46 до 50 – 118; от 41 до 45 – 2. Средний возраст этой категории капитанов составлял 49,5 лет. Заметим, что он превышал средний возраст командиров полков.
Возрастные данные о младших по производству командирах рот представляли следующее: от 46 до 50 лет – 3; от 41 до 45 – 25; от 36 до 40 – 179; от 31 до 35 – 42; от 26 до 30 – 1. Следовательно, офицеры получали роты, как правило, после 35 лет, во всяком случае не ранее 30.
Образование анализируемых ротных командиров было довольно скромно. В подавляющей своей части они не имели законченного среднего образования, а военное ограничивалось юнкерским училищем, которое в большинстве своем заканчивалось -43- ими по второму разряду, т.е. по окончании не производились сразу в офицеры.
Из 250 командиров рот старших по производству окончили военные училища 37 человек, юнкерские – 213. Из числа младших по производству ротных командиров военные училища окончили 36 человек, юнкерские – 214. Различие заключалось в том, что лиц, окончивших юнкерское училище по второму разряду, среди последней категории было значительно меньше.
Продолжительность командования ротами была велика. Так, 250 ротных командиров старших по производству состояли на этой должности с 1900 - 1902 годов, т.е. более 10 лет.
 

* * *
 

Проанализировав основные командные категории офицерского корпуса, сопоставим их с аналогичными данными, относящимися к началу века – к 1903 г.69.
Опыт Русско-японской войны обнаружил как в составе офицерского корпуса, так и в его подготовке ряд существенных недостатков. В силу этого перед Военным министерством была поставлена задача ликвидировать эти недочеты. Особенно заметной была слабость подготовки генералитета. В первую очередь она заключалась в отсутствии должного командного опыта у значительной части начальников дивизий и командиров корпусов, а, во-вторых, в слабых познаниях как в теории, так и в современном состоянии военного дела. Среди генералитета не проводилось абсолютно никакой работы, направленной на повышение его военной квалификации.
В этой области к началу Первой мировой войны кое-что было достигнуто. Так, анализ прохождения службы командиров корпусов и начальников дивизий, как указывалось выше, показывает, что за редким исключением все они обладали должным командным опытом. По окончании войны тотчас же принимаются меры к повышению уровня знаний этой части командного состава.
«В 1906 году, – рассказывает А.И. Деникин в своей книге «Путь русского офицера», – вышло впервые высочайшее повеление "установить соответствующие занятия высшего командного состава, начиная с командиров частей (полков) до командиров корпусов включительно, направленные к развитию военных познаний"»70.
Однако общий уровень военных знаний у основных командных категорий, исключая командиров корпусов, изменялся медленно. Так, командиров полков с высшим образованием в 1903 г. было 29,8%, а в 1914 г. 39%, начальников дивизий соответственно -44- 56,5% и 63,2%, командиров корпусов 57,1% и 90,1%71.
Наряду с повышением образовательного уровня командного состава принимались меры по омоложению офицерского корпуса; в этой области были также достигнуты известные результаты. Так, анализируя возраст рассматриваемых нами командных категорий, мы обнаруживаем следующее. Если в 1903 г. среди командиров корпусов 67% было старше 60 лет, то в 1914 г., как указывалось выше, их было 10%. Соответственно начальников дивизий – 30,6%, а в 1914 г. – 7,1%, то же надо сказать и в отношении командиров полков. В 1903 г. около половины (49,2%) их было старше 50 лет, а в 1914 г. эта категория составляла 27,7%.
В меньшей степени изменения коснулись командиров рот, возраст которых был довольно почтенен. Несколько сократилась продолжительность командования ротами.
 

* * *
 

В сословном отношении офицерский корпус, как и в конце XIX-начале XX столетия, сохранял в основном дворянский характер72. Однако, это были представители не поместного дворянства, как в XVIII и первой половине XIX в., а в абсолютном большинстве служилого. Наличие земельной собственности даже среди генералитета и, как ни странно, гвардии было явлением далеко не частым. Обратимся к цифрам73. Из 37 командиров корпусов (36 армейских и одного гвардейского) данные относительно земельной собственности имеются о 36. Из них таковая была у пяти. Наиболее крупным помещиком был командир гвардейского корпуса ген. В.М. Безобразов, владевший имением в 6 тысяч десятин и золотыми приисками в Сибири. Из остальных четырех у одного размер имения не указан, а у каждого из трех составляло около одной тысячи десятин. Таким образом, у самой высшей командной категории, имевшей чин генерала, земельная собственность была лишь у 13,9%.
Из 70 начальников пехотных дивизий (67 армейских и 3 гвардейских), а также 17 кавалерийских (15 армейских и двух гвардейских), т.е. 87 человек, данные о собственности отсутствуют у 6 человек. Из остальных 81 она имеется только у пяти (двух гвардейских генералов, являвшихся крупными помещиками, и трех армейских, из которых у двух были имения, а у одного собственный дом). Следовательно, земельная собственность была у 4 человек, или у 4,9%.
Обратимся к командирам полков. Как уже указывалось выше, мы анализируем все гренадерские и стрелковые, и половину -45- пехотных полков, входивших в состав дивизий. Это составляло 164 пехотных полка, или 61,1% их общего числа. Кроме того, рассматриваются 48 кавалерийских (гусарских, уланских и драгунских) полков, входивших в состав 16 кавалерийских дивизий.
Казачьи полки, входившие в состав этих дивизий, нами не рассматриваются ввиду особых условий положения казачьих офицеров. Таким образом, нами анализируются 75% командиров кавалерийских полков. Данные о наличии земельной собственности командиров пехотных и кавалерийских полков имеются у 197 человек, или 59,3% их общего числа, указанных в расписании сухопутных войск. Из указанных 197 командиров полков у четырех имелась земельная собственность, что составляло немногим больше 2%.
Из 24 командиров гвардейских пехотных и кавалерийских полков не учитывается один командир, являвшийся членом императорской фамилии. Из 23 человек земельная собственность была у 9 человек, или у 39,1% командиров гвардейских полков.
Таким образом, наличие земельной собственности у высших и старших командных категорий армейских частей было крайне незначительно, да и среди гвардейских командиров также было невелико.
Если гвардейские офицеры были людьми состоятельными и, несмотря на отсутствие у большинства имений, имели другие источники дохода (богатые родственники, наследство, участие в акционерных обществах, капитал и т.д.), то офицеры армии, как правило, существовали только на жалование. Это характерно даже и для кавалерии, где было больше обеспеченных в материальном отношении офицеров. Б.М. Шапошников, служивший по окончании Академии Генерального Штаба в штабе 14 кавалерийской дивизии, в своих «Воспоминаниях» рассказывает: «Драгунские офицеры почти все жили на жалованье, уланы – тоже. Только в гусарском полку два-три человека имели, кроме того, доходы с имений или были женаты на богатых. Среди молодых офицеров гусарского полка попадались сынки купчиков, которые в один-два года успевали прокутить отцовские капиталы и уходили из полка»74.
Так обстояло дело в кавалерии, а в пехоте и артиллерии офицеры-помещики представляли собою редчайшее исключение.
Итак, офицерский корпус, имевший в своем составе до 80% дворян, состоял из служилого дворянства и по материальному положению ничем не отличался от разночинцев.
Невольно возникает вопрос, чем же занималось поместное дворянство. Может быть, оно жило в своих имениях и вело хозяйство -46- ? Этого предположить нельзя. Для пореформенного периода это было явлением очень редким. К тому же надо сказать, что в
XVIII и первой половине XIX в., когда помещики жили, как правило, в своих имениях и наблюдали за своим хозяйством, в составе офицерского корпуса поместное дворянство было представлено весьма широко.
Для решения этого вопроса проанализируем сведения о наличии земельной собственности у гражданских чиновников второго и третьего классов, соответствующих чинам командиров корпусов и начальников дивизий. Обратимся к списку гражданским чинам первых трех классов75. В 1914 г. чинов второго класса было 98 человек, из них владели земельной собственностью 44 человека, что составляло 44,9%; третьего класса – 697 человек, из них владели собственностью 215 человек, что составляло 30,8%.
Сопоставим данные о наличии земельной собственности у военных и гражданских чинов соответствующих классов. Итак, мы имеем: чины второго класса – военные – 13,9%, гражданские – 44,8%; третьего класса – военные – 4,9%, гражданские – 30,8%. Разница колоссальная. При этом возникает вопрос, правомерно ли такое сопоставление, имея в виду, что чины гражданского ведомства соответствующего класса рассматриваются полностью, а военные чины выборочно: для второго класса лишь командиры корпусов, для третьего – начальники дивизий. Первые составляли 21,3% общего числа полных генералов (36 от 169), а вторые 23,5% генерал-лейтенантов (87 от 371). Однако и те, и другие представляли собой наиболее привилегированные в командном отношении категории генералитета, что дает, по нашему мнению, право на соответствующее сопоставление76.
Примерно такое же соотношение мы наблюдаем и в самом начале
XX в., в 1903 г.77.
Все эти наблюдения дают нам основание для весьма интересного и важного вывода, касающегося поместного дворянства. Его можно сформулировать следующим образом: если в
XVIII и в первой половине XIX столетий поместное дворянство предпочитало военную службу, считая ее неотъемлемой дворянской прерогативой, то во второй половине XIX в.78 положение меняется, и основная масса поместного, наиболее родовитая часть дворянства устремляется на гражданскую службу.
В чем же причина этого? В пределах данной главы мы не можем, естественно, ответить на этот вопрос, но все же считаем нужным высказать некоторые соображения.
Во-первых, заметим, что это явление – предпочтение дворянством других видов деятельности – возникает где-то в середине века, условно после Крымской войны. Причин для
-47- этого много. Надо сказать, что после отмены крепостного права создается ряд новых видов деятельности для дворянства (служба в земстве, органах городского управления, частная служба в банках и различных акционерных обществах). Это имело большое значение. Однако это еще не ответ на вопрос, почему же дворянство предпочитало гражданскую государственную службу военной.
Надо заметить, что это обусловливалось, во-первых, изменением отношения общества к профессии офицера. Ореол, которым была окружена эта профессия, постепенно тускнеет. Нам представляется это главным. Явление это не могло не коснуться и широких кругов дворянства.
Наряду с этим были еще два обстоятельства, делавших гражданскую службу более привлекательной. Во-первых, более благоприятные материальные условия гражданских чиновников по сравнению с офицерами. В обстановке дворянского оскудения это имело большое значение. И, во-вторых, та роль, которую играли и те, и другие в управлении государством. Военные стояли здесь в стороне, гражданские принимали непосредственное участие. Это особенно сказывалось при достижении высших чинов. Разве можно сравнить роль в государственной жизни командира корпуса и члена Государственного Совета или министра? Все они принадлежали к одному рангу. Или же командира бригады и губернатора, являвшихся чинами четвертого класса. Таковы, на мой взгляд, соображения, которые делали в представлении поместного дворянства военную службу менее привлекательной.
В заключение вопроса о классовом составе офицерского корпуса остановимся на одном явлении, получившем свое выражение в проникновении в офицерскую среду представителей крупной буржуазии. Это находит свое проявление в появлении в кадетских корпусах в последние годы существования империи детей этой буржуазии.
Так, в Первом московском кадетском корпусе учились братья Прохоровы, сыновья известных мануфактурных фабрикантов, сын известного московского богача Расторгуева.
 

* * *
 

Материальное положение офицерства накануне войны так же, как и в начале века, оставалось по-прежнему крайне стесненным. Оклад содержания обер-офицеров был настолько скромен, что молодые офицеры не имели возможности питаться три раза в день. «На офицерское жалование, – рассказывает -48- в своих воспоминаниях Б.М. Шапошников, приходилось сдерживать своей аппетит»79.
Приведем подробный бюджет подпоручика Шапошникова, относящийся к началу века (отметим, что расходы на завтрак в нем не обозначены). При существовании неизменных цен он отвечает материальному положению младшего обер-офицера до 1909 г., когда подпоручик получил прибавку в сумме 15 рублей в месяц.
«Получал я в месяц, – пишет Шапошников, – 67 рублей жалования и 9 рублей квартирных. Всего, следовательно, в месяц 76 рублей, не считая мелких денег по 30 копеек в сутки за караулы. Летом полагались лагерные по 30 копеек в сутки.
Расходы были таковы: квартира – 15 рублей, обед и ужин – 12 рублей; чай, сахар, табак, стирка белья – 10 рублей; на обмундирование – 10 рублей; вычет в батальоны – 10-15 рублей, жалованье денщику – 3 рубля, а всего 60-65 рублей. На карманные расходы, т.е. на все развлечения, оставалось 11-16 рублей в месяц, т.е. почти сколько, сколько я тратил юнкером на свои побочные нужды. Если прибавить летние лагерные деньги, то карманный бюджет составлял 20 рублей»80. Здесь, как уже указывалось, отсутствуют расходы на завтрак. Не учтены расходы на парикмахерскую, баню, на извозчиков, на библиотеку, на вино и прочие мелкие расходы.
Офицерский бюджет был более чем скромным. Надо к этому добавить, что офицер приобретал обмундирование и снаряжение за свой собственный счет (за исключением получения единовременного пособия в несколько сот рублей для приобретения офицерского обмундирования при окончании военного училища и производства в офицеры). Ежегодно расходы на приобретение форменной одежды составляли, по крайней мере, более ста рублей.
Так, например, парадные сапоги стоили 20-25 рублей, парадный мундир 70-75 рублей81. Стоимость других офицерских вещей согласно прейскуранту была следующей: фуражка обер-офицерская – 3 руб.; шапка уланская – 21 руб.; шапка гусарская штабная — 12 руб.; эполеты штаб-офицерские золоченые – 13 руб.; шпоры – от 14 руб.; драгунские и казачьи шашки – 14-16 руб.; офицерские кушаки и шарфы – до 9-10 руб.; башлыки и ранцы – до 3 руб. 75 коп.82
Все это, в общей сложности, стоило недешево.
Расходы на обмундирование значительно увеличивались вследствие частой смены формы, по большей части не вызываемой какими-либо соображениями целесообразности. Исключение представляет введение защитной одежды, необходимость чего достаточно убедительно доказал опыт Русско-японской войны.
-49-
В 1907 г. восстанавливаются гусары и уланы, что приводит к смене формы в кавалерии. За состоянием формы одежды тщательно следил сам император. Так, за апрель 1909 г. было отдано по высочайшему повелению восемь приказов по военному ведомству об изменении тех или иных деталей формы в отдельных военных частях83.
И это не было исключением. В мае-июне того же года опять-таки по высочайшему повелению издается семь приказов, касающихся мелких деталей офицерской формы84.
Наконец, в 1913 г. вводится общее изменение формы для пехоты, артиллерии и инженерных войск: на китель пристегивается разного цвета лацкан и парадный воротник, что по идее должно быть заменять парадный мундир85.
Все это стоило огромных денег и значительно увеличивало расходную часть бюджета.
Надо заметить, что приобретение новой формы надо было осуществлять сразу. Офицер не имел права донашивать старую форму, как это делал сам Николай
II86.
До 1909 г. жалование офицеров, включая все виды довольствия, представляло собою следующее87:
подпоручик – 660 руб., т.е. 55 рублей в месяц;
поручик – 720 руб., т.е. 60 рублей в месяц;
штабс-капитан – 780 руб., т.е. 65 рублей в месяц;
капитан (командир роты) – 1260 руб., т.е. 105 рублей в месяц;
подполковник (командир батальона) – 1740 руб., т.е. 145 рублей в месяц.
Строевые обер-офицеры и подполковники получали с 1 января 1909 г. прибавку к содержанию, так называемые добавочные деньги, а именно: подпоручик – 180 руб., т.е. 15 рублей в месяц; поручик – 240 руб., т.е. 20 рублей в месяц; штабс-капитан – от 300 до 420 руб.88; капитан (командир роты) – от 360 до 480 руб. в год; подполковник (командир батальона) – от 480 до 660 руб., т.е. от 40 до 55 рублей в месяц. Таким образом, новый оклад содержания с 1909 г. составлял: для подпоручика – 70 руб. в месяц; для поручика – 80 руб. в месяц; для штабс-капитана – от 93 до 103 руб. в месяц; для капитана – от 135 до 145 руб. в месяц; для подполковника – от 185 до 200 руб. в месяц89.
Однако и после этого содержание офицеров оставалось скромным. Хорошо знавший военный быт главный священник армии и флота протопресвитер Шавельский в своих воспоминаниях писал: «Офицер был изгоем царской казны. Нельзя указать класса царской России, хуже обеспеченного, чем офицерство. Офицер получал нищенское содержание, не покрывавшее всех его неотложных расходов /.../. В особенности, если
-50- был семейным, влачил нищенское существование, недоедал, путаясь в долгах, отказывая себе в самом необходимом»90.
Жалованье полковников и генералов резко отличалось от обер-офицеров. Так, командир полка получал 3900 рублей в год, или более 300 рублей в месяц; начальник дивизии – 6000 рублей, или 500 рублей в месяц, командир корпуса – 9300 рублей, или 775 рублей в месяц91. Однако и эти оклады все же были значительно ниже жалованья, получаемого гражданскими чиновниками соответствующих рангов. Так, министры – чины второго-третьего класса, соответствовавшие по рангу командирам корпусов, в начале века получили содержание в объеме 20 тыс. рублей в год, т.е. вдвое больше. Оклад жалованья членов Государственного Совета, равных по рангу тем же командирам корпусов, равнялся 12-18 тысячам рублей в год92. То же наблюдается и при сопоставлении окладов начальников дивизий и губернаторов, стоявших по табели на один ранг ниже первых. Как говорилось выше, годовое жалованье начальника дивизии равнялось 6000 рублей, а содержание губернатора от 9600 тысяч до 12,6 тысяч рублей в год, т.е. почти вдвое больше93.
«/.../ После Русско-японской войны, – замечает Шавельский, – русская армия стала трезвенной и благонравной»94.
В вопросе о распространении пьянства в армии нас несколько насторожил приказ по военному ведомству от 22 мая 1914 г. за № 209. Этот приказ содержал в себе подробный перечень мер, направленных против распространения спиртных напитков в армии (ограничение продажи водки в офицерских собраниях, создание в частях обществ трезвости, чтение лекций о борьбе с алкоголем и т.д.). Однако, как оказалось при всестороннем изучении правительственной политики по борьбе с пьянством в целом по стране этот приказ представился в другом свете.
8 февраля 1914 г. в Государственном Совете происходило обсуждение вопроса о борьбе с пьянством; 11 марта того же года министром финансов П.Л. Барком был издан циркуляр о мерах борьбы с пьянством. 14 апреля опять-таки того же года был издан циркуляр губернаторам о мерах борьбы с пьянством. В свете всего этого становится ясной общая задача приказа как меры общепрофилактического характера, а не отражавшего усиления пьянства в армии95.
Само построение приказа также подтверждает это предположение. В приказе отсутствует констатационная часть, а просто
-51- содержится перечень мер, направленных против употребления спиртных напитков.
Однако, несмотря на то, что этот приказ явился одной из общих мер, направленных против пьянства в стране, основания для его издания существовали.
Пьянство в армии имело широкое распространение. Об этом неоднократно говорилось в прессе. Так, в московской газете «Вечерние известия» буквально накануне начала войны, 5 июня 1914 г., в статье «Алкоголизм в армии» писалось: «За последнее время в военной и частной печати не раз указывалось и приводились статистические цифры о все растущем потреблении алкоголя в армии. Было доказано огромное деморализующее значение алкоголя на армию в смысле дисциплины и состояния воинского духа.
Голоса об этом в последнее время стали раздаваться настолько часто и настойчиво, связывая вопрос об алкоголизме в армии с тревожными слухами о войне, – что военный министр обратил, наконец, на это внимание и издал приказ против употребления в армии спиртных напитков».
Касаясь этого приказа, газета критиковала его за не конкретность: «К сожалению, приказ дальше угроз о строгом наказании за пьянство не идет и не указывает никаких культурных и конкретных мер по борьбе с этим страшным злом армии». «А бороться, – заключает газета, – циркулярами и угрозами бесполезно»96.
О наличии пьянства в армии упоминает в своих записках и военный министр А.Ф. Редигер97.
Таким образом, несмотря на нищенское содержание, получаемое офицерством, пьянство с каждым годом увеличивалось. Поэтому, к заключению протопресвитера Г. Шавельского о том, что после Русско-японской войны армия стала более трезвой, надо отнестись с большой осторожностью.
Собственно возможность для всякого рода развлечений типа кутежей, была очень ограничена, как уже говорилось выше, финансовыми возможностями. Эту возможность имели лишь гвардейцы да часть офицеров кавалерии.
Имели ли офицеры какие-либо дополнительные доходы кроме жалования? На этот вопрос нельзя ответить утвердительно, по крайней мере, имели их далеко не все, а только некоторые категории.
Маршал Шапошников вспоминает по этому поводу следующее. «Что греха таить, – пишет он, – были здесь и сделки с подрядчиками фуража, был и эскадронный навоз, который охотно по высокой цене покупали местные жители»98.
Более обстоятельно об этих доходах рассказывает в своих записках военный министр Редигер. «В кавалерийских частях,
-52- особенно в Западных округах (где была расположена основная масса кавалерии – П.З.) фуражный подрядчик платил ежемесячное жалование командиру полка, и его помощникам, и эскадронным командирам, и затем вахмистрам, и проч. /.../. Полковник Юхин, – продолжает он, – назначенный командиром одного из полков отдельной кавалерийской бригады, подал в отставку, так как не хотел брать взяток и вместе с тем не хотел уличать других членов бригады в том, что они их берут. Оказалось, что такой порядок невозбранно существовал в бригаде с момента ее образования и что взятки получали и начальники бригады. Дело происходило в Виленском военном округе. Дело было замято», – заключает Редигер99.
Эта система дохода от фуража имела место не только в кавалерии. «В артиллерии, – говорит Редигер, – дело обстояло почти так же. В пехоте не было систематических хищений, но много мелких»100.
Следует также упомянуть о незаконных «доходах» офицеров и военных чиновников интендантского ведомства. Правда, говорил в своих воспоминаниях В.А. Сухомлинов «в мирное и военное время русское интендантство крало относительно не больше, чем в иностранных армиях»101.
Мы не имеем данных, как обстояло дело в интендантствах других европейских армий, но в русской армии злоупотребления в интендантском ведомстве были велики. Так, А.А. Поливанов в своем дневнике в записи от 25 августа 1908 г. пишет:
«Сенатор Гарин, ревизующий полицию в Москве, /.../ читал мне выдержки из дознания, где фабрикант Тиль заявляет, что за 25 лет им передано взяток интендантству до 20 милл. руб. Указаны фамилии»102.
В заключение вопроса о различного рода хищениях и взяточничестве надо заметить, что военный министр В.А. Сухомлинов, пожалуй, единственный из российских военных министров брал взятки103.
Приказ по военному ведомству от 1910 г. предусматривал создание «в виде временной меры в интендантском ведомстве суда общества офицеров и классных чинов /.../ замеченных в неодобрительном поведении или поступках, хотя не подлежащих действию уголовных законов, но несовместимых с понятиями о служебном достоинстве или изобличающих в названных чинах отсутствие правил нравственности или благородства»104.
Указанные лица подвергались названному суду, который мог принимать следующие меры: внушение, удаление из ведомства или оправдание105. Создание указанного суда бесспорно свидетельствовало об определенном неблагополучии в этом ведомстве.
-53-
Резюмируя вопрос о состоянии пьянства в армии, считаю, что никаких оснований для утверждения об его увеличении нет.
Однако пьянство безусловно имело место среди офицерства, имелись и факты различных безобразий. Подтверждением этого является приказ по военному ведомству от 21 января 1914 г. за № 42. «За последнее время, – говорилось в приказе, – имели место случаи с нежелательными последствиями, которые показали отсутствие выдержки со стороны офицеров, а вместе с тем обнаружили недостаток надлежащего нравственного воздействия и заботливости /.../ со стороны начальствующих лиц /.../ обязанных своим авторитетом давать надлежащее направление молодым офицерам».
Далее указывалось, что «государю императору благоугодно было обратить особо серьезное внимание на это явление /.../ и принять самые решительные меры предотвращения возможного повторения подобного в будущем». «Г.г. офицерам, – говорилось в заключении, – предлагаю проникнуться сознанием, что высокая честь ношения офицерского мундира, возлагает на каждого, носящего этот мундир, особую заботу оберегать его от каких бы то ни было нареканий»106.
Этот приказ говорит сам за себя.
В соответствии с этим создаются суды офицерской чести. «Для охранения достоинства военной службы и поддержания доблести офицерского звания», — говорилось в приказе за № 167 за этот же год. На эти суды возлагалось обсуждение следующих вопросов: «Рассмотрение поступков, несовместимых с понятиями о воинской чести, служебном достоинстве, нравственности и благородстве; разбор ссор, случающихся в офицерской среде»107.
В 1914 г. были созданы соответствующие суды для отдельного рода войск: «Суд офицерской чести главного артиллерийского управления» (приказ № 98), «Суд чести офицеров корпуса военных топографов» (приказ № 136), «Суд чести офицеров казачьих войск» (приказ № 167). Был создан даже «Суд чести офицеров отдельного корпуса жандармов» (приказ № 58).
Надо сказать, что всякого рода случаи недостойного поведения офицеров попадали в периодическую печать и муссировались, а порой и раздувались, на страницах газет либерального направления. Об этом писал в одном из всеподданнейших докладов Командующий войсками Московского военного округа, генерал П.А. Плеве, указывая на необходимость «усилить наказание за несправедливые и злостные выходки в печати на корпус офицеров»108. -54-
 

* * *
 

Рассмотрим вопрос о наградах для офицеров, которые они получали за боевые подвиги и служебную доблесть.
Наиболее высокой и почетной наградой за боевые подвиги офицера являлся орден св. Георгия, учрежденный в 1769 г. в период Первой Турецкой войны. Орден имел четыре степени и присуждался за определенные подвиги, оговоренные в статуте ордена. Только в период царствования императора Николая I с 1833 по 1855 гг. орден присуждался за 25-летие службы при условии участия хотя бы в одном сражении или морских кампаниях. Представление к орденам должно было быть рассмотрено и поддержано думой георгиевских кавалеров, существовавшей при том или ином воинском соединении (корпусе, армии). Младшим орденом являлся орден четвертой степени, высшим первой. Награжденный орденом Георгия приобретал ряд поощрений и преимуществ по службе.
Георгиевский кавалер становился потомственным дворянином, ему сразу же присваивался следующий чин. Да и в дальнейшем при продвижении по службе он приобретал ряд преимуществ. Награжденный орденом заносился на мраморную доску в Георгиевском зале Кремлевского дворца, а также на почетную доску в кадетском корпусе и военном училище, которое он окончил.
Награждение орденом осуществлялось строго по статуту, за исключением лиц императорской фамилии, а также лиц царствующего дома иностранных государств, которые получали орден Георгия без какого бы то ни было на то основания.
Число Георгиевских кавалеров было весьма невелико109. Так, орденом первой степени были награждены за сто лет 25 человек, в том числе 6 иностранцев. Из числа русских им были награждены крупнейшие русские полководцы: П.А. Румянцев-Задунайский, Г.А. Потемкин-Таврический, А.В. Суворов, М.И. Кутузов, М.Б. Барклай де Толли, Л.Л. Беннигсен и ряд других.
Орденом второй степени было награждено 85 человек, исключая иностранцев. За Отечественную войну 1812 г. орденом этой степени было награждено 4 человека: П.Х. Витгенштейн, А.П. Тормасов, М.Б. Барклай де Толли и М.А. Милорадович.
Третьей степенью было награждено 512 человек, в том числе за Отечественную войну 1812 г. – 34 человека. Наконец, орденом четвертой степени было награждено 10256 человек, в том числе за участие в войне 1812 г. – 141 человек.
В изучаемый нами период с 1908 по 1914 г. в русской армии число Георгиевских кавалеров было невелико. Так, по данным на 1 июля 1908 г.110 из общего числа генералов, составлявших 1429 человек, не считая великих князей – Георгиевских кавалеров было 102 человека, или 7% общего числа их. В том числе
-55- кавалеров ордена Георгия первой степени не было ни одного, второй степени – один, генерал-фельдмаршал гр. Д.А. Милютин111; третьей степени – 9 человек и четвертой степени – 100 человек. Из числа кавалеров ордена Георгия восемь генералов были награждены двумя орденами (3-й и 4-й степени)112.
Непосредственно к ордену Георгия примыкал Знак отличия военного ордена (в просторечии — солдатский Георгиевский крест, учрежденный в феврале 1807 г.). Знак военного ордена был в 1855 г. подразделен на четыре степени: четвертая и третья, изготовленные из серебра, а первая и вторая степени – из золота. Знак военного ордена носился на колодке на левой стороне груди, при этом знак третьей и первой степени имел специальный бант. В 1913 г. знак отличия военного ордена был наименован Георгиевским крестом в отличие от Ордена Георгия Победоносца.
До середины 1916 г. знаки военного ордена изготовлялись из серебра и золота, так же как и орден Георгия Победоносца. Знаком военного ордена награждались солдаты за определенный конкретный подвиг, согласно перечисленным в статуте. Так, например, солдат-телефонист получил знак военного ордена за исправление под огнем повреждений линии связи113. Знак военного ордена носился на груди. Награжденные орденом Георгия Победоносца, а также Георгиевским крестом получали годовую пенсию, составлявшую для офицеров несколько сот рублей, в зависимости от степени, а для солдат несколько рублей.
Другой боевой наградой, примыкавшей к ордену Георгия, было Золотое (или Георгиевское) оружие. Эта офицерская награда была учреждена в 1774 г., первым, получившим ее при заключении Кючук-Кайнарджийского мира, был генерал-фельдмаршал кн. А.А. Прозоровский. Золотым оружием были в это время награждены выдающиеся полководцы П.А. Румянцев, Г.А. Потемкин, А.В. Суворов.
Награждение Золотым оружием производилось значительно чаще, чем орденом Георгия. Так, в 1812 г. им был награжден 241 офицер, в 1813 г. – 436, в 1814 г. – 249. За Русско-японскую войну Золотым оружием было награждено свыше 600 офицеров114. Естественно, что значение этой награды постепенно уменьшалось.
Награжденный Золотым (Георгиевским) оружием получал специальную шашку или саблю, на которой был помещен миниатюрный Георгиевский крест, рукоятка его была золотой или позолоченной с темляком из георгиевской ленты. Кроме того, на дужке эфеса помещалась надпись «За храбрость», а в некоторых случаях оружие было украшено бриллиантами или алмазами.
-56-
Таким образом, орден Георгия и Золотое оружие были высшими боевыми наградами для офицеров.
Помимо этого существовали и другие награды, получаемые офицерами за участие в военных действиях. Это награждение обычными орденами, на которых были помещены мечи и специальный бант. Никакого особого статута, в котором перечислялись бы подвиги, за совершение которых офицеры награждались бы соответствующей наградой, не существовало, и награждение производилось обычным путем по представлению командования. Наименьшей наградой за участие в военных действиях являлся орден Анны 4-й степени. Орден этой степени существовал только для награждения офицеров за участие «в делах против неприятеля» и представлял по существу не орден, а шашку или саблю, на эфесе которой было помещено в миниатюре изображение аннинского креста, и с темляком из аннинской ленты. В просторечии награда именовалась «клюквой».
Не перечисляя всех существовавших орденов, остановимся на тех, которыми награждались офицеры в изучаемый нами период115.
Первыми орденами, которыми награждались офицеры, были: орден Станислава третьей степени и орден Анны третьей степени. Последующими наградами были те же ордена второй степени – Станислава и Анны, и, наконец, Владимир четвертой степени. Этими пятью орденами награждались обер- и штаб-офицеры до полковника включительно.
Более высокими степенями награждались генералы в следующей последовательности: Владимир третьей степени, Станислав первой степени, Анна первой степени, Владимир второй степени, Орден Белого Орла, Александра Невского, Владимира первой степени и, наконец, самый высший орден – Андрея Первозванного. Последними наградами награждались лишь полные генералы, да и то не всегда.
Изучение списка офицерских чинов по старшинству, издававшегося по нескольку раз в год, показывает, что награждение орденами в мирное время производилось через значительные промежутки времени, иногда более десяти лет.
Генералы же награждались орденами в более сокращенные сроки.
Остановимся в общих чертах на правилах ношения орденов.
Прежде всего необходимо сказать, что ордена носились при парадной форме, за исключением ордена Георгия Победоносца и Владимира. Эти ордена носились повседневно.
Ордена низших степеней: Станислава третьей степени, Анны третьей степени и Владимира четвертой степени носились на колодке на левой стороне груди. Следующие степени
-57- этих орденов носились на шее. При получении следующего ордена, носимого на шее, предшествующий по старшинству переносили на левую сторону груди.
Ордена первой степени Станислава, Анны, а также Владимира носились на орденской ленте, одеваемой через плечо. Лента Станислава и Владимира носилась через правое плечо, а Анны – через левое. Помимо орденского знака, т.е. собственно ордена, указанные ордена имели еще и звезду, носимую на левой стороне груди – орденов Станислава и Владимира, а на правой стороне – ордена Анны. Высшие Ордена Белого Орла, Александра Невского, Андрея Первозванного носились также на орденских лентах и имели соответствующие орденские звезды. При наличии высших степеней орденов в некоторых случаях низшие степени не носились, однако это не касалось орденов с мечами, которые носились всегда.
 

* * *
 

В заключение остановимся на политических позициях офицеров в период революции 1905-1907 гг.
В целом офицерство в эти годы обнаружило преданность правительству, однако не только оппозиционные, но и революционные настроения имели место среди офицеров, что находит свое выражение в создании в начале 1905 г. в Петербурге, а затем в ряде других городов «Офицерского союза», формально существовавшего до 1908 г.
Всероссийский офицерский союз возник первоначально как оппозиционная организация, не имевшая никакой политической программы. Единственным пунктом этой программы, если ее можно считать таковой, было требование демократизации армии116.
Офицерский союз основался по инициативе военных юристов, и учредительный съезд его весной 1905 г. происходил на квартире известного адвоката Сергея Павловича Елисеева. В составе учредительного собрания были офицеры Юридической, Инженерной и Артиллерийской академий. Вскоре отделения Союза возникли в других городах: Киеве, Выборге, Ярославле, Луге.
Состав Офицерского союза был очень разнороден: от социалиста-революционера Масловского – библиотекаря Академии Генерального штаба, до членов «Союза Освобождения», в частности, умеренного радикала подполковника Генерального штаба А.И. Деникина, впрочем, покинувшего Союз в том же 1905 г. Революционные настроения в Петербурге у многих членов -58- Союза были весьма кратковременные, но уже летом того же года получили достаточно широкое распространение117.
Так, практической деятельностью Офицерского союза в Петербурге была подготовка восстания. Отсюда изучение технической стороны этого дела: расположения правительственных учреждений, планов внутреннего устройства казарм, Петропавловской крепости, улиц, проходных дворов и так далее.
Действительно, оппозиционные антидинастические настроения среди гвардейских офицеров имели широкое распространение. Как рассказывает А.А. Игнатьев в своих воспоминаниях «Пятьдесят лет в строю», его отец, в прошлом кавалергард, по возвращении с Дальнего Востока высказывал ему в 1905 г. свое неудовольствие, указывая на «ничтожество Николая II» и необходимость укрепления самодержавия. «Мы попали в тупик, – говаривал он мне, – и придется, пожалуй, пойти в Царское с военной силой и потребовать реформ /.../. Можно положиться из пехоты на вторую гвардейскую дивизию /.../, а из кавалерии на полки, которые мне лично доверяют: кавалергардов, гусар, кирасир, пожалуй, казаков»118.
Интересно отметить, что среди офицеров второй пехотной гвардейской дивизии, о которой говорил отец А.А. Игнатьева, было больше всего членов «Офицерского союза». Так, в л.-гв. Финляндском полку было десять членов Союза. На втором месте стоял л.-гв. Егерский полк, на третьем л.-гв. Гренадерский. Первый и третий из них находились в составе второй дивизии. Много членов «Офицерского союза» было и среди поступивших в 1905 г. на первый курс Академии Генерального штаба119.
Вполне естественно, что члены «Офицерского союза» в 1905 г., за небольшим исключением, не принадлежали по своим воззрениям к революционно настроенным элементам. Это были люди, находившиеся в оппозиции к правительству: некоторые из них являлись сторонниками известных, весьма умеренных демократических реформ, другие мечтали об укреплении самодержавной власти. Можно предположить, что общее число членов «Офицерского союза» равнялось нескольким сотням человек.
В начале 1906 г. был издан закон об участии войск в оказании содействия гражданским властям в подавлении «беспорядков» с безоговорочным применением оружия. Причем, за отказ офицеров участвовать в этих экспедициях, устанавливалось суровое наказание. Естественно, перед каждым членом Союза встал вопрос «Что же делать?»
Это вызвало значительный выход из Союза его членов. При этом в Союзе остались только те, кто стоял на революционных
-59- позициях. Был созван вновь учредительный съезд, в программе, принятой им, был пункт о насильственном перевороте. Программа предполагала проведение демократических реформ и созыв Учредительного Собрания. Основное влияние в «Союзе» принадлежало партии социалистов-революционеров, роль социал-демократов была очень незначительна. К 1907 г. «Офицерский союз» почти прекратил свое существование, а в начале 1908 г. был официально распущен.
Помимо «Офицерского союза», в конце октября 1905 г. в Чите офицеры, военные чиновники и военные врачи Читинского гарнизона, сочувствующие различным социалистическим партиям, организовали революционную группу под названием «Союз военнослужащих Читинского гарнизона». Комиссией из трех офицеров, во главе с военным инженером капитаном Голыновым был разработан устав Союза, принятый почти всеми офицерами гарнизона.
Общая численность Союза достигала в кульминационный период примерно ста человек. В ноябре 1905 г. Союз выпустил листовку с призывом к армии присоединиться к народу в целях «свержения никуда не годного самодержавного строя и передать власть в руки народа»120.
Общая цель «Союза» заключалась в подготовке к вооруженному восстанию.
В начале 1906 г. к моменту прихода в Читу карательных экспедиций «Союз» почти распался. Таким образом, создание «Офицерского союза» и «Союза военнослужащих Читинского гарнизона» свидетельствует о том, что не только оппозиционные, но и революционные настроения проникали в офицерскую среду.
Относительно наибольшее распространение революционные настроения имели среди офицеров Генерального штаба, среди которых были лица, сочувствовавшие партии социалистов-революционеров, в частности, полковник Верховский, являвшийся впоследствии военным министром Временного правительства.
После революции 1905-1907 гг. начинается наблюдение за политической благонадежностью офицерского состава и проникновение в армию жандармов.
Это нашло свое выражение в составлении ежегодно так называемых «черных» списков, в которые заносились «неблагонадежные в политическом отношении офицеры». Списки доводились до сведения командиров полков, и дальнейшая карьера этих офицеров была невозможна121.
В результате создания жандармской организации в армии в каждом штабе военного округа учреждалась специальная должность -60- начальника контрразведки, во главе которой стоял переодетый в штабную форму жандармский офицер. Круг деятельности его официально определялся борьбой со шпионажем, но на самом деле главная задача состояла в другом. «Полковник Духонин, будучи тогда начальником разведывательного отделения штаба округа, – рассказывает Деникин, – горько жаловался мне на непривычную и тяжелую атмосферу, внесенную новым органом, который, официально подчиняясь генерал-квартирмейстеру, фактически держал под подозрением и следил не только за всем штабом, но и за своими начальниками»122. Вся эта жандармская организация в армии возглавлялась небезызвестным проходимцем С.Н. Мясоедовым, подчинявшимся непосредственно Сухомлинову123. Как рассказывает в своих «Воспоминаниях» Б.М. Шапошников, армия, т.е. офицерство, отнеслась к этому отрицательно. Они с отвращением читали циркуляры Военного министра, посвященные этому вопросу. При этом он указывал, что на жандармскую работу шли в полном смысле этого слова разного рода подонки124.
Отрицательное отношение к жандармам в армии встречалось и со стороны жандармского начальства. Так, состоявший перед мировой войной в должности шефа жандармов В.Ф. Джунковский в своем показании Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 2 июня 1917 г. говорил: «Первое, на что я обратил внимание и что, к счастью, скоро удалось сделать, относится к агентуре в войсках. Я считал, что иметь в войсках секретных сотрудников из самих солдат – это такой разврат и развал всей армии, что дальше терпеть этого нельзя. Встретил я в этом направлении большой отпор, так как многие из военных лиц с этим не соглашались – находили, что только при такой агентуре и можно еще следить, чтобы в войска не проникала пропаганда. Я же доказывал, что эти агенты в войсках, которыми состоят сами солдаты - какой-нибудь солдат, которому жандармский офицер платит три рубля за то, что он принес эти сведения – недопустимы. Фактических данных у меня не было, я судил по рассказам /.../ Встретил я большое сочувствие в этом отношении у тогдашнего главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Я поехал к нему в надежде найти опору в этом деле и объяснил ему мою точку зрения. Он со мною вполне согласился и выразился так, что благословляет меня на это дело. После этого я с легкою душой мог это делать, потому что раз я имел такую крупную заручку, мне это было гораздо легче. Со стороны министра Н.А. Маклакова я тоже встретил в этом отношении полное сочувствие. Он сразу пошел мне навстречу и никакого противодействия с его стороны я не встретил.
-61-
Противодействие я имел, главным образом, со стороны директора департамента Белецкого, который считал, что без этого все у нас пропадет. А я считал, что дело от этого может только выиграть»125.
Однако, в конце концов, точка зрения Департамента полиции победила и Джунковский в начале Мировой войны был назначен начальником одной из Сибирских дивизий.
 

Примечания
 

1. Всеподданнейший доклад Военного министерства за 1914 год // РГВИА. Ф. 1 (Канцелярия Военного Министерства). Оп. 2. Д. 115.
2. Зайончковский П.А. Самодержавие и русская армия на рубеже XIX - XX столетий. М, 1973. С. 175.
3. РГВИА. Ф. 280 (А.Ф. Редигер). Оп. 1. Д. 5. Л. 105.
4. Там же. Л. 107.
5. Всеподданнейший доклад Военного министра за 1913 год // РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 114. Л. 28.
6. Там же. Л. 27.
7. Ежегодный прием в военные училища составлял около 3000 чел. Если учесть, что почти третью часть составляли лица, окончившие кадетские корпуса, то, следовательно, военному ведомству удавалось собирать ежегодно по всей России не более двух тысяч молодых людей, имевших законченное среднее образование, для поступления в военные училища. (См.: Всеподданнейший отчет Военного министерства за 1912 год. Пг., 1916. Приложение 9. С. 3-4.)
8. Деникин А.И. Путь русского офицера. Нью-Йорк, 1953. С.247.
9. Беляева Л.И., Зиновьева М.К., Никифоров М.М. Библиография периодических изданий в России, 1901 — 1916. Т. 1-4. Л., 1958-1961.
10. Деникин
A.M. Старая армия. Т. 2. Париж, 1931. С. 89-90.
11 Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Нью-Йорк, 1954.
12 Деникин А.И. Старая армия. Т. 1. Париж, 1929. С. 115.
13 Там же. С. 60. 14 Там же.
15 Например, Ромашов в «Поединке» Куприна, Вершинин в «Трех сестрах» Чехова.
16 Как известно, развод в дореволюционной России разрешался лишь в случае нарушения той или иной стороной супружеской верности. Протопресвитер армии и флота Г.Шавельский, через которого проходило оформление этих церковных разводов, в своих воспоминаниях писал: «Рыцарство оставалось его [офицера – П.З.] характерною особенностью /.../. При разводе русский офицер всегда брал на себя вину, хотя бы кругом была виновата его жена». Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1.С. 94-95.
17 Об «Офицерском союзе» подробнее см. ниже.
18 Мстиславский С. Отрывки о пятом годе // Каторга и ссылка. 1928. №2 (39). С.19.
19 См.: Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 234-235.
20 Там же. С. 245-246. Телесные наказания были уничтожены в 1863 г. и оставлены в армии только для солдат, переведенных в разряд штрафованных, а в 1904 г. были отменены и для этой категории.
-62-
21 См.: Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1974; Самойло А. Две жизни. Л., 1963.
22 Деникин А.И. Старая армия. Т. 2. С.143.
23 Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 1963. С.47.
24 Военно-статистический ежегодник армии на 1912 год. СПб., 1914. С.232-233.
25 Нильский П. Армия и общество // Мир Божий. 1906. №7. С.222.
26 До 1884 г. существовал чин прапорщика, который сохранился только для вольноопределяющихся, сдавших офицерский экзамен и получивших при увольнении в запас чин прапорщика запаса. Тогда же в пехоте и кавалерии был отменен чин майора.
27 К 1914 г. генералиссимусов и фельдмаршалов не существовало. Всего в России было четыре генералиссимуса: первым был петровский полководец, главнокомандующий сухопутными силами во Втором Азовском походе 1696 г. А.С. Шеин, вторым – А.Д. Меншиков, третьим – принц Антон Ульрих Брауншвейгский, муж Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны Иоанновны, и, наконец, четвертым – А.В. Суворов. Фельдмаршалов было 62. Первым из них стал граф Федор Алексеевич Головин. Наибольшее число фельдмаршалов было в
XVIII в., когда это звание отнюдь не всегда свидетельствовало о воинских талантах (пожалованный фельдмаршалом граф Алексей Разумовский простодушно сказал императрице Елизавете Петровне: «Государыня, ты можешь назвать меня фельдмаршалом, но никогда не сделаешь из меня даже порядочного полковника»). Только один император – Александр II, без всяких на то оснований, сам себя произвел в фельдмаршалы. В XIX в. крупными полководцами, получившими чин фельдмаршала, были: М.И. Кутузов, М.И. Дибич-Забалканский и другие. Последним фельдмаршалом был реформатор русской армии Д.А. Милютин (см.: Андоленко С. Российские генералиссимусы и фельдмаршалы // Военная быль. 1968. № 93. Сентябрь).
28 Адрес-календарь Российской империи на 1914 г. СПб., 1914. С. 17.
29 Погон того вида, который существовал в начале
XX в., был введен в русской армии в 1855 г., во время Крымской войны. Впервые офицерские погоны были введены во второй половине XVIII в. и они носились на одном левом плече. В начале XIX в., когда для солдат были введены погоны, офицерам были даны эполеты, которые и просуществовали до середины века как единственное обозначение офицерского чина.
30 Аксельбанты возникли во второй половине
XVIII в. В изучаемый нами период аксельбанты носили: офицеры генерального штаба, адъютанты, офицеры корпуса топографов и отдельного корпуса жандармов.
31 Анализ проводится по книге: Список генералам по старшинству. Составлена на 15 апреля 1914 года. СПб., 1914.
32 Среди офицеров Генерального штаба и лиц, окончивших Артиллерийскую и Инженерную Академии, гвардейские офицеры при производстве в чины и замещении должностей никакими особыми преимуществами не пользовались.
33 Имеется в виду Великий Князь Владимир Александрович, командующий гвардией и войсками Петербургского военного округа.
-63-
34 Переписка Вильгельма
II с Николаем II. М., 1923. С.107. Письмо датировано ошибочно 1906 годом, что отмечено в публикации.
35 Там же. С.111.
36 Редигер А.Ф. Записки А.Ф. Редигера // Красный архив. 1933. Т.5 (60). С.119.
37 В Центральном Военно-историческом архиве я наткнулся на переписку моей родной тетки Надежды Чеславны Масленниковой, урожденной Зайончковской, с военным министром Ванновским. Тетка, жена тайного советника, попечителя Казанского учебного округа, обращалась к министру с просьбой направить ее младшего брата, юнкера, окончившего Константиновское военное училище, П.Ч. Зайончковского в один из полков, расположенных в Казани, дабы иметь присмотр за ним. Однако Ванновский ответил высокопоставленной просительнице, что дядюшка не проявлял большого рвения к наукам и имел скромный средний балл 7,69. В Казани была только одна вакансия, которую взял стоявший выше по среднему баллу юнкер. Министр ответил, что сделать что-либо не в состоянии.
38 Юнкера этого училища являлись предметом восхищения дворян­ских девиц.
«Едут, поют юнкера гвардейской школы. Шпоры малиновым звоном звенят. Барышни, барышни взорами отчаянными Вслед уходящим печально глядят», –
говорилось в одной из популярных песенок, бытовавших в военной среде.
39 Дрейер В.Н. На закате империи. Мадрид, 1965. С.103. Дрейер, упоминая об этом факте, не говорит утвердительно, у кого этот генерал поцеловал руку – «не то у государя, не то у самого инспектора кавалерии» (т.е. Великого Князя Николая Николаевича). Бывший гвардейский офицер и член
IV Государственной Думы Б.А. Энгельгардт в начале 50-х годов рассказывал автору данных строк об этом случае, который произошел в его присутствии. Как утверждал Энгельгардт, А.А. Брусилов поцеловал руку Великому Князю Николаю Николаевичу. Несмотря на то, что в дальнейшем, в период войны, он оказался выдающимся военачальником, этот случай ему не забыли. Наконец, о подобострастии Брусилова подробно говорит Шавельский в своих воспоминаниях.
40 Бенуа Г.А. Так было. Ч. 1. Рукопись. Экземпляр данной рукописи хранится в личном архиве ленинградского писателя В.М.Глинки. Рукопись в отрывках опубликована в журнале «Простор» за 1967 г., №№ 9, 10, 13.
41 Так, в Первом Московском кадетском корпусе в 1916 г. кадеты 2-й роты устроили одному из неугодных воспитателей во время его дежурства обструкцию (подпилили доски его кровати, поставив под нее таз с водой, устроили фейерверк, кричали, бросали в него подушки и т.д.). На другой день производилось следствие с целью выяснить зачинщиков. Однако следствие не дало никаких результатов. Рота молчала. Вечером того же дня отделенный офицер-воспитатель капитан А.С. Дубровский, придя на вечерние занятия, сказал своим кадетам следующее: «Я буду с вами говорить не как воспитатель, а как офицер. Я горжусь вами: из тридцати человек никто не назвал ни
-64- одной фамилии. Будьте такими и впредь». В Киевском корпусе воспитатель подполковник граф Гейден во время своего дежурства, собрав группу кадет, популярно объяснял им разницу между жандармом и офицером.
42 См.: Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 238.
43 Шапошников Б.М. Указ. соч. С. 206.
44 Бенуа Г.А. Так было. Ч.1. Рукопись. С. 81.
45 Там же. С.80.
46 Гвардейским офицерам рекомендовалось занимать в театре места не ближе пятого ряда (сидеть в первых рядах считалось нескромным) и не далее десятого (далее считалось неприличным).
47 О службе офицеров гвардии см. беллетризированные воспоминания Ю.Н. Галича (ген. Г.И.Гончаренко). Синие кирасиры (Рига, 1936).
48 «Всех купчих бросает в жар голубой Сумской гусар», – говорилось в куплете, относящемся к 1-му гусарскому Сумскому полку. «Алый лацкан манит дев к петербуржцам в город Ржев», – гласил стишок, посвященный уланскому Петербургскому полку, расположенному в Ржеве Тверской губернии.
49 РГВИА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 88. Л. 2-3.
50 РГВИА. Ф. 280. Оп. 1. Д. 4. Л. 39.
51 Там же.
52 Там же. Д. 6. Л. 1-2.
53 См. главу «Высшее военное управление. Император и царствующий дом».
54 Редигер А.Ф. Записки А.Ф.Редигера о 1905 г. // Красный архив. 1931. № 2 (45). С.102.
55 РГВИА. Ф. 280. Оп. 1. Д.6. Л.33. Об этом он же пишет во всеподданнейшем докладе по Военному министерству от 26 февраля 1908 г.
56 Расписание сухопутных войск. Исправленное по 1 июля 1908. СПб., 1908.
57 Там же. Процент смененных командиров бригад, полков и отдельных батальонов не приводится, так как непонятно, включает ли Редигер в приведенные им цифры командиров резервных частей.
58 Редигер А.Ф. Записки А.Ф. Редигера о 1905 г. // Красный архив. 1931. Т. 2 (45). С.110.
59 Там же. С.105.
60 Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника (1907-1916). Т.1. М., 1924. С.96.
61 Богданович П.Н. Вторжение в Восточную Пруссию в августе 1914 года. Буэнос-Айрес, 1964. С.266.
62 Все данные о командирах корпусов, начальниках дивизий и командирах гвардейских полков приводятся по кн. «Список генералам по старшинству. Составлен на 15 апреля 1914 года». СПб., 1914; о командирах армейских полков по кн. «Список полковникам по старшинству. Составлен по 1 марта 1914 года». СПб., 1914; о командирах рот по кн. «Список капитанам армейской пехоты по старшинству. Составлен по 1 ноября 1913 г.» СПб., 1914. См. также: Расписание сухопутных войск, исправленное к 1-му мая 1914 г. СПб., 1914.
-65-
63 Данные о прохождении службы заимствуются нами из указанных выше книг – Списков чинам по старшинству.
64 А.М. Зайончковский в своей книге «Подготовка России к мировой войне (Планы войны)» (М., 1926), говоря о командирах корпусов и начальниках дивизий по данным на 1914 г., пишет: «Просматривая персональный состав начальников дивизий и командиров корпусов /.../ можно в нем встретить и неудачных губернаторов и администраторов, просидевших всю жизнь в кабинете и не видавших живых войск с молодых лет» (с. 96). Однако проведенный нами анализ (на основе «Списка генералам по старшинству») на тот же 1914 г. не подтверждает, как уже говорилось выше, этого положения.
65 Учитываются данные о командирах полков всех гренадерских и стрелковых дивизий. Полковые же командиры пехотных дивизий рассматриваются лишь в половинном числе их, а именно с 1-й по 26-ю дивизию включительно. Сведения о командирах полков дивизий 27-52 нами не учитываются. По данным Расписания сухопутных войск на 1 мая 1914 г. в наличии значилось 154 из рассматриваемых командиров полков. Кроме того, у одного возраст не обозначен. Таким образом, данные об образовании рассматриваются у 151 командира полка, по возрасту у 150. Следовательно, анализируются 55,9% командиров полков всех имевшихся пехотных дивизий.
66 По данным расписания сухопутных войск на 1914 г.
67 Данные о командирах рот извлечены из книги «Список капитанам армейской пехоты по старшинству. Составлен по 1 ноября 1913 г.» (СПб., 1914). Аналогичный справочник на 1914 г. отсутствует как в Библиотеке им. В.И.Ленина, так и в библиотеке Центрального Военно-исторического архива.
68 Возраст определяется нами на 1 января 1913 г., так как точные данные о дне и месяце рождения в справочниках отсутствуют.
69 Эти сведения, более подробные и детальные, приводятся в кн.: Зайончковский П.А. Указ. соч. С.168-219.
70 Деникин
A.M. Путь русского офицера. С.245.
71 Приведенные данные, относящиеся к 1903 г., см.: Зайончковский П.А. Указ. соч. С. 179, 181, 184.
72 См. там же. С.304-305.
73 Данные о земельной собственности извлечены из формулярных списков, хранящихся в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА) в фондах №№ 400 и 409. Работа эта проведена библиотекарем архива Л.И. Петржак, которой приношу глубокую благодарность.
74 Шапошников Б.М. Указ. соч. С. 208.
75 Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 1 марта 1914 года. СПб., 1914 г.
76 Данные о численности генералов приводятся по спискам генералам по старшинству, исправленным на 15 апреля 1914 г.
77 См.: Зайончковский П.А. Указ. соч.; Он же. Правительственный аппарат самодержавной России в
XIX веке. М., 1978.
78 Как военные, так и гражданские чины рассматриваемых нами категорий избрали свой род деятельности примерно в 60-70-х годах
XIX столетия.
79 Шапошников Б.М. Указ. соч. С. 75.
-66-
80 Там же. С. 105-106.
81 Эти две цифры я привожу на основе личных воспоминаний моей семьи, а также воспоминаний моих товарищей-кадет.
82 Прейскурант офицерских вещей Петра Матвеевича Крюкова в Москве. Б/г. (Данный прейскурант обнаружить не удалось. – Прим. ред.)
83 См. приказы по военному ведомству за апрель 1909 г. №№ 135, 146, 151, 157, 162, 172, 176, 177 // Приказы по военному ведомству за 1909 г. СПб., 1909.
84 См. приказы №№ 218, 230, 232, 242, 260, 261, 264 // Там же.
85 См. приказ № 106 от 16 марта 1913 г. // Приказы по военному ведомству за 1913 г. СПб., 1913.
86 Отец Георгий Шавельский рассказывает в своих воспоминаниях, что император донашивал кители устаревшей формы, а наследник престола Алексей Николаевич, со слов А.Ф. Редигера, донашивал платья своих сестер. Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1. С. 57.
87 Приказ по военному ведомству № 141 за 1899 год // Приказы по военному ведомству за 1899 г. СПб., 1899. С. 333-342.
88 В зависимости от времени пребывания в данном чине.
89 Приказ по военному ведомству за 1909 г. № 1. См. также: Довольствие войск // Военная энциклопедия. Т. 9. СПб., 1912. С. 147-148.
90 Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1. С. 94.
91 Военная энциклопедия. Т. 9. С. 147.
92 Список гражданским чинам первых трех классов. Исправлен по 1 марта 1914 г. СПб., 1914 г.
93 Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в
XIX в. С. 88. При этом приводятся оклады губернаторов далеко не первостепенных губерний: Симбирской, Калишской и Ломжинской. Важно отметить, что размеры содержания генералитета были установлены в 1886 г., и до 1914 г. не изменялись, в то время как оклады гражданской бюрократии за этот период увеличились более чем на 50%.
94 Шавельский Г. Указ. соч. С. 98-99.
95 Перечень всех указанных мер см.: Русский календарь на 1915 г. Издание А.С. Суворина. С. 266-267.
96 «Вечерние Известия». 1914. 5 июня. № 484.
97 РГВИА. Ф. 280. Оп. 1. Д. 5. Л.30.
98 Шапошников Б.М. Указ. соч. С.209.
99 РГВИА. Ф. 280. Д. 6. Л. 130 об.
100 Там же. Л.31. Надо заметить, что доход от фуража был традиционным доходом кавалерийских и артиллерийских офицеров. В дореформенное время, в частности, в период Крымской войны командиры кавалерийских полков и эскадронов составляли солидное состояние на «экономии» фуража. В летнее время, когда лошади находились на подножном корме, они ежемесячно выводили расходы на приобретение овса (сена). В начале
XX в. доходы значительно уменьшились, однако продолжали существовать.
101 Сухомлинов В.А. Воспоминания. М., 1926. С. 201.
102 Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника 1907-1916. М., 1924. Т. 1. -67-
103 Во всяком случае, предшественники Сухомлинова Д.А. Милютин, П.С. Ванновский, А.Н. Куропаткин, В.В. Сахаров и А.Ф. Редигер были людьми, бесспорно, честными.
104 Приказ по военному ведомству № 78 от 10 февраля 1910 г. // Приказы по военному ведомству за 1910 г. СПб., 1910.
105 Там же.
106 Приказ по военному ведомству № .42 от 21 января 1914 г. // Приказы по военному ведомству за 1914 г. Пг., 1914.
107 Приказ по военному ведомству № 167 от 10 марта 1914 г. // Приказы по военному ведомству за 1914 г. [Пг., 1914].
108 Всеподданнейший отчет Командующего войсками Московского военного округа за 1907 г. // РГВИА. Ф.1. Оп.2. Д.219. Л.4.
109 Степанов
B.C., Григорович И.И. В память Столетнего юбилея императорского военного ордена святого великомученика и победоносца Георгия (1769-1869). СПб., 1869.
110 Список генералам по старшинству. Составлен по 1 июля 1908 г. СПб., 1908.
111 Он был награжден в 1877 г. за то, что на Военном Совете вопреки всем его членам высказался за продолжение осады Плевны.
112 Подсчет произведен моим учеником А.К. Афанасьевым.
113 Милоданович В. «Полевой жид» и его коллеги // Военная быль. 1906, сентябрь. №93. С.12.
114 См.: Золотое оружие // Военная Энциклопедия. Т.10. СПб., 1912. С.545-546.
115 Российские ордена именовались «Императорскими и Царскими». Собственно, все ордена считались императорскими, кроме двух польских, причисленных к российским после польского восстания 1830-1831 гг., а именно: ордена Станислава трех степеней и ордена Белого орла.
116 Имея в виду, что этот вопрос в литературе вовсе не освещен, мы остановимся на нем более подробно. Источники по этому вопросу очень ограничены: это воспоминания члена Союза Масловского, написавшего их под псевдонимом С.Д. Мстиславского (Мстиславский С.Д. Из истории военного движения: «Офицерский» и «Боевой» Союзы 1906-1908 гг. // Каторга и ссылка. 1929. №6.)
117 Как рассказывает Масловский, к нему однажды с рекомендательным письмом явился некий поручик гвардейской артиллерии с предложением убить императора, однако вскоре он отошел от этих стремлений, женился на хорошенькой фрейлине и попал даже в свиту, однако, встречая Масловского, делал таинственное лицо и спрашивал: «Как дела идут в Союзе?».
118 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. Т. 1. М., 1951. С.22.
119 Мстиславский С. Отрывки о пятом годе// Каторга и ссылка. 1928. №2. С.28.
120 Окунцов. Читинский военно-офицерский Союз в 1905-1906 годах. (Воспоминания участника) // 1905. Революционное движение на Дальнем Востоке. Владивосток, 1925. С.38-42.
121 Об этом рассказывает А.И.Деникин, служивший накануне войны командиром 17-го пехотного Архангелогородского полка. Он ежегодно получал эти списки, которые составлялись по трем линиям: департаментом полиции, жандармами и особой, военно-жандармской,
-68- созданной В.А. Сухомлиновым во время его министерства. (См.: Деникин А.И. Путь русского офицера. С.278).
122 Там же. С.279.
123 См.: Шацилло К.Ф. «Дело» полковника Мясоедова // Вопросы истории. 1967. №4. С.103-116.
124 Шапошников Б.М. Указ. соч. С.206.
125 Падение царского режима. Материалы Чрезвычайной следственной Комиссии Временного Правительства. Т.5. С.70.
-69-


 

2004-2014 ©РегиментЪ.RU