УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 10. Переход 1-й ополченской дивизии в наступление
 

Я решил использовать бодрое настроение солдат1 и перейти в наступление. Дружинам по телефону мною лично был передан импровизированный приказ начать наступление в четыре часа дня 2-го июня: двум дружинам правофлангового участка – на д. Недобоуцы и занять ее; трем дружинам среднего участка с тремя дружинами общего резерва - овладеть сахарным заводом у д. Заражены; двум дружинам левого участка у д. Синжер – на д. Кирстенцы и занять ее; двум батареям. (12 орудий) подготовить атаку; двум конным сотням охранять, правый фланг наступающей дивизии.
Главный удар я решил произвести на сахарный завод с деревней Заражены, чтобы с их занятием отрезать противнику сообщение по хотинскому шоссе – единственному хорошему пути во всем районе.
Находившиеся в среднем участке три дружины, после кратковременной артиллерийской подготовки, перешли в наступление и, невзирая на артиллерийский огонь противника гранатами, быстро и смело продолжали свое наступление в направлении к сахарному заводу. Мы впервые любовались на прекрасную картину – на дружное движение вперед под огнем ополченцев.
Во время боя я заметил движение походной колонны, шедшей с севера на д. Стаучаны. Предполагая, что это, вероятно, наши две дружины правого участка, я спешно послал Лисов­ского навстречу, чтобы остановить их и согласно приказу направить на д. Недобоуцы. Оказалось, что командовавший этими дружинами отставной полковник Полковников, по совету своей: супруги, ехавшей о ним верхом в мужском донском казачьем платье, распорядился, вместо наступления на д. Недобоуцы, перейти в д. Стаучаны, т. е. в тыл расположения дивизии.
К ночи 2-го июня сахарный завод был взят. Вечером я: переехал на командующий холм с мельницей, к югу от сахарного завода.
Всю ночь с расположенных к юго-западу от занимаемого нами; холма высот раздавалась беспрерывная ружейная стрельба. -66-
На следующий день, 3 июня, утром, на этих высотах взято было в плен около тридцати австрийских солдат. Они на этих высотах были оставлены на позиции, чтобы ввести нас в заблуждение, а сами войска ночью отступили сначала к д. Санкоуцы, а потом далее на свою первоначальную укрепленную позицию на государственной границе, проходившей в меридианальном направлении к востоку от д. Топоровцы.
Все наши утопавшие в сливовых садах богатые деревни и весь район от р. Прута до р. Днестра австрийцы очистили в ночь на 3 июня.
3 июня, рано утром, я приказал дивизии наступать вперед в том же порядке: двум дружинам правого участка (Полковникова) – на д. Топоровцы; трем дружинам среднего участка – в направлении между деревнями Топоровцы и Раранче; двум дружинам левого участка – к югу от д. Ракитна на рощи фольварка Буч, к востоку от Раранче; трем дружинам общего резерва сле­довать за средним участком; двум батареям итти за общим резервом; двум конным сотням следовать на запад уступом вперед, разведывать и охранять правый фланг дивизии; левый фланг (менее опасный) – охранять заставой от левого участка.
Не зная обстановки, приходилось вести наступление ди­визии в боевом порядке, тем более, что соприкосновение с противником за ночь было прервано.
Дивизия подошла в район д. Ракитна. Противник молчал. Кругом ни единого человека. Все окрестности казались мертвыми. Очевидно, после большого ночного перехода австрийцы спали. Не видно было также, чтобы они укрепляли позицию. Прежние их окопы в течение мая были нами закопаны и прово­лочные заграждения сняты.
Пользуясь такой остановкой, дружинам всех трех участков я приказал начать атаку, подготовив ее артиллерийским огнем. Атаку вести в тех же направлениях, которые были указаны для наступления утром.
Ни справа, ни слева от нас соседних частей – 2-й дивизии и
III конного корпуса – еще не было. III конный корпус и 2-я ополченская дивизия пока не трогались со своих позиций, хотя я и известил их о переходе дивизии в наступление еще 2 июня. Они, очевидно, думали: пусть первая дивизия попробует сбить австрийцев, тогда и мы двинемся вперед. Это на войне часто было обычным явлением.
Началась артиллерийская подготовка. Вскоре за этим я получил от правофланговой дружины среднего участка донесение, что правее ее никого нет. Я поскакал отыскивать колонну Полковникова и нашел ее возле Санкоуцкой рощи, к с.-з. от д. Санкоуцы. Полковникову я строго приказал, чтобы он тотчас же начал наступление на д. Топоровцы и отпра­вил бы свою супругу в обоз.
Возвращаясь к д. Ракитна, я встретил офицера из штаба
-67- своего корпуса; он передал мне категорический приказ командира корпуса не переходить 3 июня в наступление, а начать его на следующий день, после подхода второй ополченской дивизии и частей III конного корпуса.
Мы уже привыкли за последние дни действовать вполне самостоятельно и проявлять инициативу сообразно обстановке. Приказ командира корпуса для нас был полной неожиданностью; он сковывал все наши решения. Когда мы были в опасном положении опека над нами исчезла и опекуны не подумали нам помочь; когда же мы рискнули перейти к активным действиям и вынудили противника быстро ночью отойти назад, неожиданно появились опекуны, как будто мы были в младенческом возрасте и не понимали, что творим.
Таким образом, благоприятный случай был потерян. Отложить неожиданную для неприятеля атаку – это значило дать ему возможность в течение ночи отрыть прежние окопы и даже поставить проволочные заграждения, хотя бы в один ряд кольев, что он и сделал.
42-я гонведная дивизия с ландштурмом и двумя польскими легионами расположилась на прежней позиции, которую ранее занимали только ландштурм и два польских легиона, – по пограничному меридианному отрогу от д. Баламутовки до д. Бонн. Отрог этот, изрезанный глубокими балками, имел наивысшую точку возле д. Доброноуц; к северу, к Днестру, он спускался круто, к р. Прут – отлого. От д. Калинковцы до д. Доброноуц отрог был покрыт широкой полосой буковых лесов.
Позиция гонведов в отношении русских занимала командующее положение. К западу склон отрога был крутой, к востоку отлогий. Отрог был изрезан балками, по которым, до выхода на плоский гребень отрога, где были окопы, можно было атакующим войскам в некоторых местах перейти скрытно. Поднявшись же на гребень отрога, войска натыкались на окопы про­тивника.
Оценивая всю позицию австрийцев, следует сказать, что она на всем протяжении имела одинаковое тактическое значение. Где бы ее ни прорвать, противник после этого должен был очистить всю свою оборонительную позицию. Наиболее близкие подступы к позиции находились на севере, в лесу. Но движение войск по лесу с крутыми балками было бы довольно тяжелое, – это во-первых, а во-вторых, пройдя лесом, войска хотя и подходили бы близко к окопам противника, но впереди этих окопов были две полосы заграждений. Окопы противника в лесу можно было обстреливать только ружейным огнем, для артиллерии они были закрыты на всем протяжении леса.
Не придавая особенного значения какому-либо участку позиции хорват, я, предварительно усилив из резерва левый и средний участок, решил атаковать гонведную дивизию на рассвете 4 июня.
-68-
Со штабом
XXXII корпуса связи еще не было: штаб нас не известил, где он находится.
Я со штабом дивизии на 4 июня избрал наблюдательный пункт в сфере ружейного огня, между фольварком Буч и колодцем, против рощи.
Южнее должна была примкнуть к нашему левому флангу подошедшая ночью 2-я ополч. дивизия; а севернее, против д. То-поровцы, должен был из
III конного корпуса подойти кавказ­ский пластунский батальон, наступавший к д. Топоровцы.
До рассвета я заночевал в поле возле колодца против ф. Буч.
Всю ночь я посылал офицеров с приказаниями, чтобы дружины к рассвету продвинулись как можно ближе к позиции противника, это удалось осуществить только после целого ряда настойчивых приказаний и проверки их исполнения.
Дружины среднего и левого участков, приблизившись ночью к позиции противника, начали атаку на рассвете 4 июня. Несколько окопов хорват были взяты, но во время штурма два доблестных командира дружины были тяжело ранены – Гах и Косиков; оба потом скончались. После этого произошла заминка, и дружины начали очищать занятые ими окопы; пулеметный взвод, отходя, потерял пулемет – он увяз в болоте.
Рано утром я решил повторить атаку. Для того чтобы лучше поддержать вторую атаку, я приказал выдвинуть вперед, для сопровождения пехоты на штурм, по одному взводу от двух наших батарей. Со взводами выехали оба командира батарей. Командовавший 72-й батареей Венцковский, отличный артиллерист, но будучи немного порывистым, вынесся на рысях со взводом уж очень далеко вперед и остановился почти у самых австрийских окопов, в трехстах шагах. Едва он сделал из каждой пушки по одному выстрелы, как хорваты открыли по орудиям сильный ружейный и пулеметный огонь. Венцковский был ранен в грудь (он попал потом в плен); часть прислуги была перебита, а остальные сбежали в лощину. Пушки остались возле австрийских окопов.
Четыре дружины среднего участка, поддерживаемые частым огнем взвода 11-й батареи, пошли в атаку. Противник, подпустив их на близкое расстояние, открыл сильный заградительный орудийный, ружейный и пулеметный огонь. Все заволокло дымом и пылью. Когда потом дым и пыль рассеялись, перед австрийскими окопами видна была масса лежавших убитых и раненых. Волна штурмовавших отхлынула в прежнее свое исходное положение.
Через час, по нашему приказу, дружины в третий раз повторили атаку, но с такими же последствиями, как и вторая атака.
Около полудня, находясь в трех четвертях версты от наших цепей, я на нашем левом фланге услышал «ура» кричавших жидкими голосами польских легионеров. Они из своих окопов бежали -69- сверху вниз в контратаку на приданную к дивизии 201-ю дружину 2-й дивизии. Дружина была самая ненадежная. Когда к дружине подбежали поляки, на наших глазах роты старых солдат целиком стали сдаваться в плен, бросая винтовки.
Находившаяся возле нас в закрытой лощине батарея заволновалась и стала сниматься с позиции. Я хотел открыть орудийный огонь по полякам и сдававшимся в плен, но командир батареи уже снял телефон. Легионеры бежали с холма к нашей группе. Лошади наши были далеко. С помощью ординарцев и находившихся при мне офицеров – Лисовского, Случевского, Антипова и Носкова – я успел спешно привлечь часть резерва и пулеметный взвод.
Прискакавшие на двуколках два пулемета, по моему приказанию, тотчас же возле нас открыли огонь по наступавшим легионерам и сдавшимся в плен ополченцам. Тогда легионеры быстро побежали назад, уводя с собой наших пленных.
Чтобы австрийцы не могли взять пушки Венцковского, я приказал пулеметам пристреляться к тому месту, где были брошены пушки, стоявшие почти рядом с окопами противника.
Поскакавший за поддержкой к ближайшей конной части конного корпуса, ген. штаба Носков вскоре привел пулеметную команду донского казачьего полка, которую я поставил тоже против наших пушек, а казакам обещал 50 рублей награды, если они ночью оттянут орудия к нашей позиции, что они и сделали без всяких потерь.
Бой уже утратил свой интерес. Он потерял интенсивный характер. Только кое-где временами вспыхивала частая ружейная и пулеметная стрельба.
Две дружины правого участка Полковникова в полдень подошли к д. Топоровцы, залегли перед нею и целый день огра­ничились одним огнем и копаньем одиноких стрелковых окопов.
В одной из дружин Полковникова было много убитых. Какой-то отличный стрелок хорват, как только какой-нибудь наш солдат поднимал в цепи голову, мгновенно его убивал, целясь навскидку.
Правее правого участка дивизии подошли пластуны и расположились к западу от д. Калинковцы.
Дивизия на ночь и в следующие дни заняла позицию от д. Калинковцы до фольварка Буч. Где 4 июня дружины в бою работали смело, там окопы наши подходили очень близко к позиции австрийцев – и обратно.
Южнее нас стала 2-я дивизия и части конного корпуса; севернее по буковому лесу до р. Днестра расположилась прибывшая в Буковину пластунская дивизия. Пластуны простояли до августа и нигде не окапывались. Они предпочитали лежать за камнями и срубленными деревьями. Их противник боялся.
-70-
Однажды австрийцы обстреливали из 12-дюймовых гаубиц одну из наших батарей, корректируя стрельбу с кружившегося вокруг батареи аэроплана, спускавшего разноцветные ракеты. Но ни одна бомба не попала на батарею. Одна бомба, не разорвавшись, проникла в землю, сначала вертикально, а потом горизонтально, на глубину пяти сажен.
Австрийцы обстреливали также из 12-дюймсвых гаубиц д. Калинковцы, предполагая в ней наш штаб. Но никакого вреда не причинили – не было ни убитых, ни раненых. В д. Калинковцы мы видели интересную громадную воронку 12-дюйм. бомбы. Она упала рядом со свинятником, и ни одна свинья не
пострадала.
После нашего наступления и боя 4 июня, 1-я ополченская дивизия была тогда единственной в России, которая вклинивалась на территорию противника.
С 5 июня 1915 г. дивизия начала укреплять занятую позицию и ставить сплошные проволочные заграждения. Местами позиция проходила в 400 шагах от окопов хорват.
Австрийцы остались пассивными.
Началось затишье. Но иногда вспыхивала сильная стрельба по всей позиции – и потом сразу затихала.
Помимо усиления боевой позиции было приступлено силами населения к постройке двух тыловых позиций.
Летом 1915 г. 1-я и 2-я ополченские дивизии были переименованы в 101-ю и 102-ю пех. дивизии, каждая из четырех полков трехбатальонного состава. Полки получили названия: 401-й Карачевский, 402-й Устьмедведицкий, 403-й Вольский и 404-й Камышинский. Из трех батарей (11-й, 36-й, 72-й) был сформирован 101-й отд. артиллер. дивизион.
Осенью прибыла в дивизию вновь сформированная 88-я арт. бригада (36 ор.). Бригада потом была переименована в 101-ю. Батареи были вооружены старыми скорострельными японскими пушками.
Из полевых дивизий прибыли к нам новые командиры
полков.
Один из четырех полков постоянно находился две–три недели в резерве, где производились усиленные строевые и тактические учения, гимнастика с преодолением препятствий и атаки укрепленных позиций с проволочными заграждениями. Кроме того, я обратил особенное внимание на вождение войск в лесах. В них они терялись, не умели ориентироваться, и теряли связь. Я выписал много компасов, часов, ножниц и биноклей. Устроил кожевенный завод; сделали вьюки и патронные ящики для второй вьючной пулеметной команды. Сформировал дивизионную учебную команду в 300 человек. Саперы наделали ручных гранат из жестянок; гранаты при ночных разведках производили сильное впечатление – австрийцы от них обращались в бегство. В тылу заготовлялось много рогаток, -71- которые по ходам сообщения подносились к передовым окопам и в ненастные ночи ставились впереди окопов вместо кольев – противник не позволял забивать ночью колья и опутывать их проволокой.
24 сентября 1915 г. штаб 9-й армии приказал произвести нам прорыв австрийской укрепленной позиции в лесу, к северу от д. Калинковцы.
Для атаки было назначено пять свободных батальонов 403-го и 404-го полков, под командой ком. бриг. фон-Мунте.
Дивизион (18 ор.) подготовил атаку шрапнелью и шимозами. Бригада двинулась по изрезанному глубокими балками буковому лесу к окопам австрийцев. Выйдя из леса, она бросилась на штурм окопов, но, добежав до позиции хорват, остановилась: перед окопами было две полосы препятствий: засеки из крупных густо перепутанных колючей проволокой деревьев и четыре ряда кольев проволочных заграждений.
Как только началась артиллерийская подготовка, противник на грузовых автомобилях стал подвозить из д. Раранче резерв.
Хотя в ротах и было много приобретенных в Петрограде ножниц, тем не менее резать проволоку ножницами под сильным огнем батареи, пулеметов и пехоты стрелки не могли. Роты невольно легли возле засек, потеряли несколько сот убитыми и ранеными и в сумерки постепенно отошли назад в свои окопы. Хорошо еще, что противник не произвел контр-атаки.
Этот пример служит ярким показателем, что штаб армии был в полном неведении о том, что под огнем нельзя прорезать ножницами проволочные заграждения. Нужно было применить гранату, но об этом он еще не был осведомлен.
С какой целью надо было произвести прорыв, нам не был» известно. Даже если бы мы имели успех, то без сильного резерва дальнейшее наступление с пятью батальонами едва ли были бы возможно.
Все же забава штаба армии стоила нам несколько сот человек убитыми и ранеными, которые остались у засек.
Устраивать бесцельные кровавые бои, не рискуя своей жизнью, – наши большие штабы часто этим болели. На что-либо серьезное и опасное для них они не были способны, потому что не было ни талантов, ни истинного практического знакомства с положением на позициях. Им надо было бы быть ближе к войскам, но это представлялось им опасным. Безопаснее всего было интриговать и заносчиво, свысока глядеть на тех, кто исполнял черную, ответственную и опасную работу на позициях.
Из штаба армии рискнул побывать у нас в окопах только Ракитин. Мы хорошо окрестили его в окопах австрийскими шрапнелями и гранатами. Он добивался у нас, где можно еще повторить прорыв австрийской позиции. Мы указывали ему на
-72- высоту 298, к югу от д. Топоровцы. Там и было потом в декабре 1915 г. устроено большое бесцельное и безрезультатное кровавое побоище.
В августе 1915 г. в д. Стаучаны прибыл великий князь Кирилл Владимирович раздавать награды отличившимся офицерам и солдатам за оказанные ими подвиги. В эту войну для армии было сделано благое дело, что великим князьям поручалось только почетное для них дело. Армия избавлялась от безответственных начальников и, кроме того, от крупных интриг и вопиюще несправедливых протекций.
Возле Топоровцы штаб 9-й армии замыслил крупную операцию. Наш ополченский корпус был признан непригодным для нее. В конце ноября 1915 года он был переброшен в Ровенский район, в состав 8-й армии Брусилова. Вместо
XXXII корпуса прибыли крупные старые боевые части с тяжелой артиллерией. В декабре 1915 г. при атаке высоты 298 и д. Топоровцы, они понесли громадные потери. Я был очень доволен, что не пришлось вести бесполезный кровопролитный бой. Очевидно, штабам хотелось что-то предпринять и отличиться, ни чем не рискуя. В России было много народа – зачем его жалеть! И так поступа­ли многие штабы. Им легко было убедить ставку в серьезности таких операций. Между тем они вовсе не вызывались общей обстановкой. Проекты таких операций составлялись людьми, бездарными, интриганами и холодными карьеристами. -73-
 

Примечания
 

1. Создавшееся в связи с ликвидацией запасов спирта на винокуренном заводе в Стаучанах.

 

Глава 11. Боевые действия 101-й дивизии на Волыни
 

По прибытии в Волынскую губернию, в Ровенский район, командующий 8-й армией Брусилов произвел смотр дивизии, которой он остался очень доволен.
Сам Брусилов произвел на нас и на войска дивизии очень хорошее впечатление, не такое, как сухой Лечицкий. Он выглядел вдумчивым, проницательным, спокойным, очень энергичным и, по-видимому, с большой волей начальником.
Штаб дивизии я поставил в м. Олыку, вблизи нашей позиции, в трех верстах от окопов противника.
Позиция дивизии находилась на важном Луцком направлении; она была протяжением в пять верст и тянулась по холмам к западу от м. Олыка.
Позиция австрийцев шла параллельно нашей по командующим холмам. Только позиция 101-й дивизии была выдвинута на левый берег болотистого ручья Осинище; позиции соседних дивизий шли по правому берегу ручья Осинище и болотистой речки Путиловки.
101-я дивизия на севере примыкала к 102-й дивизии, а на юге – к 105-й, вошедшей в состав нашего XXXII корпуса вместо 103-й дивизии, оставшейся в Буковине.
В виду того, что противник с передовой высоты к югу от ф. Полежин постоянно обстреливал ружейным и пулеметным огнем путь из Олыки в д. Жорнище и всегда там бывали убитые и раненые, 27 января 1916 г. было решено прекратить дальнейшую бесцельную потерю людей. Для этого 403-му полку приказано было овладеть этой высотой на рассвете 27 января. Два батальона этого полка заняли ее и утвердились на ней. Противник в течение 27 и 28 января днем и ночью обстреливал батальоны 403-го полка сильным огнем тяжелой артиллерии. Вся почва возле окопов была изрыта глубокими воронками, но полк все же высоты не очистил, и она с окопами примкнула к общей позиции.
Брусилов, посетивший зимой в Олыке наши окопы, в которых Федотов, идя за командующим армией, при свисте пуль часто низко кланялся, благодарил меня за инициативу и согласился со мной наградить за это дело командира полка и приказал упрямившемуся Федотову представить к наградам всех отличившихся в бою. Он шире и глубже понимал психику боевых людей, чем бюрократ Федотов. -74-
В Олыке дивизия простояла до 2 марта 1916 г. Затем она перешла в резерв в окрестности Ровно. Ее участок позиции
заняла 4-я стрелковая дивизия Деникина, намеченная для прорыва в луцком направлении. -75-
30 марта наш корпус стал на позицию VIII корпуса. В это время передвижение войск уже совершалось ночью, – наконец поняли полезность скрытности!
101-я дивизия заняла участок позиции 14-й дивизии. Последняя с одной стороны примкнула к 4-й стрелковой дивизии, с другой – к правому флангу нашей дивизии. Она так же предназначалась к активным операциям в Луцком направлении.
Штаб дивизии я поставил в чешской колонии Новины, в 2-3 верстах от позиции противника.
В апреле в полках были сформированы четвертые батальоны и по две роты укомплектований, по 500 человек каждая. Всего в апреле дивизия имела 22 000 человек.
16 апреля 1916 г., утром, начальник штаба Протазанов таинственно сообщил мне, что ночью случилось несчастье: мадьяры произвели нечаянное нападение на окопы 403-го Вольского полка и заняли их.. Часть людей двух рот была перебита, а другая часть сонных солдат была захвачена в плен и в их числе старый корнет Мальченко, которого сонным австрийцы захватили в одном белье.
Мы тотчас же поехали на один из наших наблюдательных пунктов, против сгоревших деревень Большая и Малая Боярка, к западу от которых наши окопы переходили на правый берег Муравицы. Близкое соседство этих окопов с австрийскими, очевидно, их сильно беспокоило, и они решили захватить их нечаянным нападением.
С наблюдательного пункта я приказал командующему 403-м полком Черскому немедленно организовать контратаку и выбить мадьяр из занятых ими наших окопов. Гаубичным батареям я поручил открыть огонь по этим окопам. Кроме того, один батальон из резерва по ходам сообщения был направлен в поддержку Черскому.
На наблюдательном пункте было видно, как гаубичные бомбы попадали в окопы. В это время три роты и команда разведчиков наступали через р. Муравицу против мадьяр. Австрийская артиллерия открыла по вольцам и по резерву сильный огонь. Но наши бомбы начали очень беспокоить мадьяр. Они не выдержали огня и из окопов начали поднимать белые флаги. Находясь в безвыходном положении, противник, очевидно, отказывался защищаться.
Когда роты вольцев подошли к окопам, мадьяры начали выходить из окопов и сдаваться в плен.
Сдалось в плен два батальона: 23 офицера, 2 врача и более 600 здоровых солдат с двумя отобранными ночью нашими пулеметами. Наши потери: 7 офицеров и 240 солдат.
Некоторые пленные офицеры выражали большое горе, что они попали в ловушку. Они говорили, что в 1915 г. они брали у нас пленных тысячами, а теперь сами попали в плен. Все офицеры -76- , участвовавшие в нечаянном нападении добровольцами, имели бравый и интеллигентный вид.
Ворвавшись внезапно в окопы, противник не успел в течение ночи устроить из захваченных им окопов ходы сообщения в свои окопы. А потому, в случае отхода, подвергаясь днем близкому фланговому пулеметному огню из соседних окопов Вольского полка, мадьяры не могли без больших потерь возвратиться назад.
Мы ликовали. Среди общего затишья на всем фронте наших армий это после 1915 г. был большой успех за все время существования 101-й дивизии. После этого дела дивизия воспрянула духом.
Мы получили много поздравлений и даже от Сахарова, командующего 11-й армией.
В конце апреля предложено было наметить участок укрепленной позиции австрийцев для прорыва.
Позиция 101-й дивизии шла по холмам с севера на юг от сгоревшей деревни Корыто (включительно) до реки Иквы у м. Муравица. К востоку и западу от позиции находились круп­ные леса. Перед фронтом позиции в южной ее части протекала болотистая речка Муравица.
Позиция имела протяжение около двенадцати верст и состояла из трех линий окопов. Правый фланг позиции отстоял от окопов противника на 600 шагов; левый отклонялся по левому берегу Муравицы на полторы версты. Подход к правому флангу позиции с тыла был совершенно скрыт от взоров противника холмами и рощами. Местность за правым флангом давала возможность закрыто поставить батареи ближе двух верст от окопа неприятеля.
На основании этих данных я решил произвести прорыв австрийской укрепленной позиции против нашего правого фланга.1
Со всеми начальниками мы дважды ознакомились с позициями австрийцев против правого участка 101-й дивизии.
Я приказал на правом участке выдвинуть вперед окопы на сто шагов и сделать в них выходы для нашей атакующей пехоты; уширить ходы сообщения и увеличить число их; поставить бомбометную батарею; выкопать в тылу позиции ряд параллельных окопов на полк пехоты резерва; устроить мне наблюдательный пункт в 700 шагах от наших окопов; для 11 батарей построить окопы и снарядные погребки и сделать закрытия для перевязочных пунктов.
Позиция австрийцев находилась тоже на холмах, командовавших над нашим расположением. Позиция была сильно укреплена. Перед окопами находилось восемь рядов кольев, запутанных -77- колючей проволокой и полоса в четыре ряда рогаток, также переплетенных колючей проволокой. Как показывали австрийские пленные, приезжавшие на позицию германские офицеры считали, что прорыв позиции невозможен.
Австрийскую позицию против 101-й дивизии занимали 38-й, 68-й, 79-й пех. и 21-й стрел, полки. Участок позиции противника, выбранный для прорыва, оборонялся частью 68-го и 38-м полком.
Для прорыва было предназначено два полка. Проходы в проволочных заграждениях, по примеру французов, впервые предполагалось пробить гранатами из легких пушек. На ножницы уже не было никакой надежды. -78-
За правым участком нашей позиции батареи можно было поставить закрыто в расстоянии от 560 до 700 сажен от окопов: противника, что давало возможность вести точную стрельбу по проходам.
Главный прорыв на фронте восьмой армии возлагался на 4-ю стр., 14-ю и 102-ю пех. дивизии. На участках этих дивизий было сосредоточено много тяжелой артиллерии.
На участке 101-й дивизии были только японские пушки и 48-лин. гаубицы. Каледин, командовавший VIII армией вместо Брусилова, назначенного главнокомандующим юго-западного фронта, командировал в наше распоряжение 4-ю и 5-ю донские конные казачьи батареи 12 кавал. дивизии и 8-орудийную туркестанскую горную батарею. Последние три батареи были назначены главным образом для пробивки проходов в заграждениях, так как японские шимозы имели слабый разрывной заряд.
Артиллерийская подготовка во всех армиях юго-западного фронта была назначена на 22 и 23 мая. -79-
 

Примечания
 

1. Прорыв на правом фланге диктовался тем обстоятельством, что непосредственно правее 101-й дивизии 8-я армия вела прорыв тремя корпусами, а левее был чисто пассивный участок. Редакция.

 

Глава 12. Прорыв укрепленной позиции у колонии Новины 101-й дивизией
 

Выбранный для прорыва участок позиции был протяжением в две версты. Атаковать его должны были 401-й Карачевский и 402-й Усть-Медведицкий полки; 403-й полк был назначен в -общий резерв; 404-й Камышинский полк, занимавший свой и участок 403-го полка, на время боя командир корпуса временно передал в 105-ю дивизию. Для чего было во время такой серьезной операции лишать нас одного полка, когда безбоязненно можно было участки 404-го и 403-го полков передать 105-й дивизии, которая стояла за такой серьезной преградой, как река Иква? Это – нерешительность Федотова и его начальника штаба. Тем более, что при форсировании р. Иквы нашел же возможным Федотов возвратить 404-й полк обратно в наше распоряжение.1
К 22 мая у нас было: пять японских батарей 101-й бригады (одна батарея осталась в районе 404-го полка), три гаубичных (48-лин.) батарей 32-го мортирного дивизиона, 4-я и 5-я донские конные батареи (12 орудий) и одна горная батарея (8 орудий), всего 50 пушек и 12 гаубиц.
Легкая и горная артиллерия должны были пробить в проволочных заграждениях каждому полку по три прохода, для трех штурмующих колонн каждого полка.
Бомбометная батарея (4 бомбомета) 401-го полка предназначена была обстреливать и расширять проходы в проволочных заграждениях, а также окопы противника. Она была поставлена между первой и второй линией окопов 401-го полка.
Произведенные саперами в ночь на 22 мая взрывы рогаток удлиненными пироксилиновыми зарядами дали ничтожные результаты. Этот способ следует признать совершенно непригодным для уничтожения проволочных заграждений.
22 мая с раннего утра до позднего вечера методически производилась редкая прицельная стрельба по проволочным заграждениям в намеченных начальниками участков местах будущих проходов, а также и по пулеметным гнездам в окопах.
Для прорыва участка австрийской позиции мною было приказано:
1) 401-му полку с тремя батареями 101-й бригады и двумя донскими, всего 30 орудий, пробив 22 и 23 мая артиллерией проходы в проволочных заграждениях противника, штурмовать укрепленную позицию австрийцев на участке от высоты 114 (исключительно) до пасеки (исключительно);
2) 402-му полку с двумя батареями 101-й бригады и туркестанской горной батареей, всего 20 орудий, пробив гранатами проходы в проволочных заграждениях противника, штурмовать участок позиции от пасеки до высоты 125 (оба включительно);
3) 403-му полку быть в общем резерве в окопах за левым флангом правого участка позиции дивизии;
4) 32-му мортирному дивизиону (12 гаубиц), под руководством командира 101-й артил. бригады Давыдова, обстреливать батареи, лисьи норы и блиндажи противника.
Час штурма 23 мая предположено было назначить только в самый день штурма, когда будут пробиты проходы достаточной ширины.
22 мая, утром, я поехал на правофланговый наблюдательный пункт № 1, находившийся против центра прорываемого участка позиции, в расстоянии 700 шагов от наших окопов. Вблизи этого пункта вели солдата с оторванной рукой, всего залитого кровью. Первое впечатление было тяжелое. Оно как бы предвещало кровопролитный бой.
Артиллерия, особенно донская, метко вела стрельбу. Проходы ею были пробиты и постепенно уширялись.
Я скоро приказал, чтобы в течение ночи пробитые проходы обстреливались редким огнем и освещались 3-дюймовыми светящимися ракетами. Тем не менее в продолжение ночи противником проходы были забаррикадированы железными рогатками.
С утра 23 мая продолжался обстрел австрийских окопов, сбивался их гребень, разрушались пулеметные гнезда и уширялись пробитые проходы.
Австрийская артиллерия оба дня нащупывала паши батареи, но неудачно; она вместе с тем вела редкий огонь по нашим передовым окопам.
В девять часов утра 23-го мая я решил начать штурм и об этом было сообщено во все части. Но, чтобы ввести противника в заблуждение, приказал в 8 часов 30 минут прекратить огонь на 15 минут, а затем в 8 часов 45 минут вновь одновременно возобновить и продолжать его до 9 часов.
В 402-м полку, командир его Кюн, отличавшийся крайнею нервностью и находившийся во время боя в состоянии почти столбняка, не предупредил об этом свои батальоны. Вследствие этого две левофланговые его роты, как только прекратился -81- огонь, быстро бросились в пробитые проходы, вскочили в окопы противника и захватили в плен до 300 человек. Распространяясь потом по окопам, они были зажаты австрийцами в тиски и забросаны с обоих флангов ручными гранатами и быстро понесли большие потери. Оба командира рот погибли.
В 8 часов 45 минут огонь возобновился, приняв интенсивный характер, и продолжался 15 минут. В 9 часов канонада одновременно стихла, а затем была перенесена по второй линии окопов, совершенно скрытой скатом холмистой местности. Еще за несколько дней до штурма я просил штаб корпуса приказать аэроплану помочь артиллерии пристреляться по второй линии; но как только он начинал кружиться над окопами, австрийские батареи обстреливали его беглым огнем. Убоявшись огня, аэроплан скрылся в тыл, и мы не могли прокорректировать стрельбу по второй линии окопов противника.
Тотчас же по прекращении огня австрийская артиллерия открыла сильный заградительный огонь по вышедшим из окопов нашим штурмовым группам. Несмотря на большие потери, группы эти быстро подбежали к пробитым проходам, но возле них они почти в упор были встречены сильным пулеметным ружейным огнем и огнеметами. Видно было, как от больших потерь они замялись и залегли возле проволочных заграждений. Австрийцы долго их расстреливали, и все эти смельчаки погибли там.
Мы наблюдали, как австрийские лучшие стрелки, поднявшись во весь рост на гребень окопа, расстреливали с него лежавших у проволочных заграждений наших солдат; некоторые из них, после поражения пулей, подпрыгивали лежа, как прыгают брошенные на землю зарезанные куры.
Итак, штурм 101-й дивизии австрийских окопов потерпел полный крах.
В колонию Новины я возвратился в минорном настроении. Надежда прорвать позицию противника потерпела полную неудачу.
Оба полка в короткий срок штурма потеряли около 800 человек убитыми и ранеными. Много людей было сожжено австрийскими огнеметами.
К северу от нас, в районе луцкого шоссе, шел сильный бой. Видны были высокие столбы дыма и пыли от разрывов бомб нашей и австрийской тяжелой артиллерии.
При опросе взятых двумя ротами 402-го полка пленных был обнаружен очень интересный факт. Когда в 8 часов 30 минут утра была приостановлена стрельба, австрийская пехота выбежала из своих щелей, блиндажей и лисьих нор в свои окопы для отражения штурма, но наша артиллерия в это время открыла огонь гранатами, от которого австрийцы понесли большие потери. Факт этот мы приняли к сведению и воспользовались этим случаем на следующий день, изменив способ штурма, -82- рекомендуемый теорией – в самом же начале штурма переносить огонь по второй линии окопов. Мы же решили после начала штурма не переносить огня по второй линии окопов, пока штур­мующие колонны не пройдут в заграждениях проходы. Это задержало бы выход противника в окопы, а тем временем штурмующие войска могли бы без потерь добежать до проходов и даже войти в них.
Ночью пошел сильный дождь. Поздно ночью в штаб дивизии приехали из 2-й финляндской стрелковой дивизии Шиллинг, командующий бригадой, и Свечин, командир 6-го финляндского стрелкового полка. Они сообщили, что бригада дивизии ночью подойдет в район XXXII корпуса и что она заступит в резерв командира XXXII корпуса.
За чаем, находясь в удрученном состоянии, я рассказал им о своей неудаче и высказал, что потерял уже всякую надежду сделать что-либо серьезное со своими ополченскими полками.
Утром 24-го мая из соседней 14-й дивизии сообщили нам, что Деникин и VIII корпус прорвали австрийскую позицию. Нам предлагалось еще раз повторить атаку, я решил вновь попро­бовать испытать былое счастье.
Спешно были сделаны все распоряжения об открытии артиллерийского огня в 11 часов дня и о повторении атаки в 11 часов 30 минут. Приказано было в течение получаса поддерживать интенсивный огонь по проходам, по гребням окопов и пулеметным гнездам.
Как только артиллерия открыла частый огонь, пасмурное настроение у нас прояснилось и блеснул луч надежды на успех.
После проливного дождя ночью воздух был влажный. Австрийская артиллерия обстреливала наши батареи и наш на­блюдательный пункт химическими снарядами.
Перед выходом из окопов штурмующих групп пехоты я приказал нашей артиллерии не прекращать огня и не переносить его на вторую линию окопов, пока штурмующая пехота не пройдет проходы в заграждениях. Это должно было задержать противника в его норах и щелях, и войска следовали бы из своих окопов без встречного ружейного и пулеметного огня и не понесли бы в начале штурма больших потерь.
Общий резерв – 403-й полк – был разделен пополам, и по два батальона его были назначены в подкрепление 401-му и 402-му полкам. В общий резерв дивизии были привлечены пять учебных команд (1500 человек и 113-я ополченская конная сотня.
На правом (северном) участке должен был вести атаку 401-й полк с двумя батальонами 403-го полка в резерве; на левом участке – 402-й полк, имея в резерве тоже два батальона 403-го полка. -83-
Решительная атака была возложена на командира 401-го полка Николаева, как более надежного начальника. 402-й полк не внушал особой надежды, так как командир его Кюн, хотя с виду был и бравым, но во время боя совершенно терялся; он, даже находясь в закрытии на своем наблюдательном пункте, от артиллерийского огня почти терял сознание.
В назначенное время – в 11 часов 30 минут – начался штурм. Сначала выскочили из окопов вперед наиболее смелые небольшие группы, имея впереди офицеров, которые пригла­шали их смелее бежать вперед. Их примеру последовали остальные.
Группы, пробежав проходы в заграждениях, вскакивали с бежавшими впереди них офицерами на бруствер окопов, а затем после некоторого колебания, спрыгивали в глубокий ров австрийских окопов.
С прекращением нашего орудийного огня, с высоты 125 пулеметы противника начали обстреливать штурмовые группы 402-го полка. Они волной колыхнулись вправо, в лощину, и, пользуясь закрытым скатом ее, побежали в проходы.
В тылу окопов первой линии противника начали раздаваться взрывы. Это наши бомбометчики бросали ручные гранаты в лисьи норы австрийцев.
Небольшие группы австрийцев выбежали на высоту 125 и с нее открыли по нашей штурмующей пехоте фланговый пулеметный и ружейный огонь. Несколько наших гаубичных бомб рассеяли эти группы.
Перед началом штурма на наш наблюдательный пункт приехал Свечин, командир 6-го финляндского стрелкового полка. Он очень увлекся штурмом и не замечал, как пули щелкали в мокрый бруствер окопа по сторонам его головы. Я предупредил его об этом, но он со страстностью продолжал следить за развитием боя.
Я волновался, так как результат штурма был еще не совсем ясен.
Но вот стали показываться сначала небольшие группы пленных, а потом пошли они целыми вереницами. Тогда все находившиеся на наблюдательном пункте стали подходить к нам и горячо поздравлять с победой; пришли поздравить нас и командиры донских батарей Седов и Крюков. Я в свою очередь искренно поблагодарил их за большое содействие в подготовке штурма и просил сейчас же сняться с позиции и возвратиться в свою 12-ю кавалерийскую дивизию.
Ружейный огонь стал удаляться в глубь неприятельского расположения, и вместе с тем штурмовавшие полки и их резервы все более и более продолжали захватывать передовую неприя­тельскую полосу окопов.
Несколько наблюдавших из передовых окопов артиллерийских офицеров, по собственной инициативе пошли штурмовыми -84- группами на штурм, а затем некоторые из них, взяв под свою команду перемешавшихся людей, повели их далее. В этом особенно отличился артиллерист Лобков, который за этот подвиг был награжден Георгием. -85-
3-й туркестанской горной батарее Карабанова я приказал немедленно итти вперед и своим огнем поддержать дальнейшее наступление полков. Для скорого проезда этой батареи через рвы окопов и ходы сообщения нашей линии окопов еще заблаговременно были устроены мосты. Батарея очень скоро прошла через наши и австрийские окопы и с высоты 125 открыла огонь по отступающему неприятелю.
Свечин, назначенный с полком в этот день в резерв в 101-ю дивизию, спросил меня, какую я даю ему задачу. Его полку я приказал итти в резерве за полками 101-й дивизии на запад, в направлении к деревне Пьяне и Надчица.
Надо было дать возможность полкам 101-й дивизии развить достигнутый ими успех и, кроме того, нужно было взять полки в боевые условия движения, чтобы они стали более закаленными. Для финляндского полка, уже втянутого в боевую работу с 1914 года, было много дела еще впереди.
На пути следования 6-го полка Свечин приказал уничтожить большие запасы вина и рома, но некоторые части все-таки умуд­рились захватить большое количество бутылок вина.
Артиллерию я направил за полками, к которым она была придана 22, 23 и 24 мая.
Противник вместе с прибывшими подкреплениями на опушках рощ пытался задержаться, но его скоро выбивали увлечен­ные и разгоряченные победой наступавшие полки 101-й дивизии.
После обеда, часа в три, в Новины привели пленных – 3651 солдата и около 100 офицеров. В числе пленных находился известный своими доблестями 38-й мадьярский короля испанского полк.
При наступлении 101-й дивизией было взято 6 пушек, 4 бомбомета, 1 миномет, 5 пулеметов, 7 000 винтовок, огромные боевые запасы и 25 верст конной узкоколейной железной дороги.
В этот день 101-я дивизия потеряла только около 300 человек.
404-й полк 101-й дивизии, находившийся в это время в 105-й дивизии, пользуясь произведенным нами прорывом, взял около 1 500 пленных.
Чем можно объяснить удачный исход вторичного штурма 24 мая?2 Во-первых, усталостью и подавленностью противника; во-вторых, изменением способа штурма – продолжением артиллерийского огня до прохода штурмующей пехотой пробитых в заграждениях проходов, "что задержало противника в его щелях и норах; в-третьих, переносом огня по второй линии окопов, когда колонны подбежали к первой линии; воодушевляющим -86- влиянием бежавших впереди атакующих групп смелых и отважных начальников; такими явлениями в бою, которые неуловимы, а тем не менее действуют на порыв людей, так что малейший признак успеха в бою подталкивает их к дальнейшему напряжению сил добиться победы и, наконец, сцеплением счастливых случайностей, которые большею частью невидимы и обнаружены быть не могут, – и никакой провидец-начальник также не может привести их в объяснениях своих успехов. У всех нас настроение было радостное, приподнятое. В четыре часа дня я выехал из Новины и быстрым ходом спешил догнать полки, преследовавшие противника. Но как мы ни спешили, все-таки скоро дивизию догнать не могли. И только через час, возле деревни Пьяне, на холме, мы встретили батальон 403-го полка. Возле солдат валялось на земле много бутылок от хорошего заграничного вина.
Я приказал батальону догонять свой полк. Тут же мы встретили несколько рот 14-й дивизии.
Уже начинало темнеть, а полков мы еще не встретили. На западе и юге во многих местах начались пожары; противник жег свои склады.
Около 10 часов ночи мы настигли один полк. Я приказал ему следовать в д. Надчицу. Затем мы догнали и остальные два полка. Их я тоже направил в Надчицу, находившуюся в 15 верстах от места боя.
Утром 25 мая мы поехали к реке Стыри разведать местность. Возле Надчицы по луцкому шоссе встретили полки 12-й кавалерийской дивизии Маннергейма, следовавшие к г. Луцку. А.А. Свечин предложил мне и штабу пообедать с офицерами полка.
Вскоре из штаба XXXII корпуса приехал офицер для поручений Арутюнов с приказом от командира корпуса. С приказом Федотовым была прислана полевая записка. В ней, вместо бла­годарности и поздравления с первым большим успехом, впервые выпавшим на долю ополченского корпуса, я прочел много обидных замечаний. Командир корпуса писал, что мне, как офицеру ген. штаба, нельзя было допустить такой крупной ошибки – собрать дивизию в кулак; в ней же было много и других незаслуженных упреков. Федотов, большой бумагомаратель, не знал, что полки наступали с таким порывом, что я догнал их только поздно ночью. А ночью, после тяжелого боя и продолжительного стремительного наступательного движения нельзя было на незнакомой местности развести их широким фронтом. Да в этом не было и никакой особой надобности. Надо же было ему и начальнику штаба выразить чем-нибудь свою деятельность! Во время боя он с начальником штаба сидел за телефоном в 30 верстах от Новины и, говоря откровенно, никакого участия не принимал. От слишком большой осторожности Федотов лишил даже меня одного полка. Хорошо, что удалось провести -87- операцию прорыва с тремя полками. В случае неудачи, обвинили бы меня, а не Федотова... Вообще следует признаться искренно, что большинство наших старших начальников во время боев отличались боязнью быть близко к своим войскам; если бы они находились вблизи от места боя, то беспрерывно были бы осведомлены о ходе боя и принимали бы быстрые решения; они же считали достаточным получать только краткие и часто запоздалые донесения и этим ограничивались, зная, впрочем, хорошо, что донесения эти нередко бывали тенденциозны и лживы. Кроме того, старшим начальникам надо было бы иметь в каждой дивизии своего наблюдателя. Между тем офицеры ген. штаба сидели в штабах, бездельничали и интриговали. -88-
 

Примечания
 

1. Мы объясняем успех прежде всего решительной победой, достигнутой накануне соседями на главном направлении луцкого прорыва, и резким ослаблением австрийской артиллерии. Редакция.
2. Слабая 105-я дивизия была, однако, растянута на участке 55 км; ком. корпуса, имея всего 2 дивизии и участок в 58 км, пятью более слабыми полками занял участки по 11 км на полк, а ударную группу в 3 полка сосредоточил на фронте в 3 км. Трудно требовать большего. Автор всегда очень строг к своему начальству. Редакция.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU