УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 1. Формирование 83-й пехотной дивизии
 

При объявлении мобилизации я командовал в г. Тифлисе первой бригадой Кавказской гренадерской дивизии. Отсюда 21 июля 1914 г. был командирован в г. Самару формировать и мобилизовать новую второочередную 83-ю пех. дивизию из скрытых кадров 48-й дивизии.
В Самаре приходилось работать дни и ночи. Недостатков была масса. Дивизия формировала: 329-й Бузулукский полк и 83-ю арт. бригаду с парками в Самаре, 330-й Златоустовский п. в Уфе и 331-й Орский и 332-й Обоянский пп. – в Оренбурге.
Много затруднений было встречено при переделке винтовок для стрельбы патронами с остроконечной пулей и особенно при формировании 4 пулеметных команд. Все наряды матери­альной части были сделаны главным артиллерийским управлением до мобилизации, и в отчетах военному министру команды показывались якобы имеющими всю материальную часть налицо. В действительности же ничего еще не было. До выезда на фронт так и не выяснилось окончательно, откуда полки должны были получить пулеметное имущество, и только при проезде через Тулу, 13 августа, чиновник тульского завода дал нам точные сведения, из каких складов полки должны были получить все пулеметные принадлежности.
Оказалось, что наряды были даны на всероссийские артиллерийские склады. Полки пока были без пулеметов.
В пути приказано было формировать все пулеметные команды в крепости Ивангороде. В вагонах полки заканчивали переделку винтовок.
Во время мобилизации второочередной дивизии выяснилось, что организационная часть была поставлена слабо. Вся бумажная часть была поставлена удовлетворительно, но зато материальное снабжение было организовано поверхностно.
Первоочередные полки очень мало позаботились о своих скрытых кадрах. Они считали мобилизацию их второстепенным делом и, мобилизуя себя, взяли все лучшее из кадрового состава, оружия, снаряжения и проч. Контингент запасных состоял из пожилых солдат, бывших даже в японской войне. Настроение было небоевое. Воинский порядок соблюдался слабо. Большинство офицеров относились к своим обязанностям безучастно. -7-

 

Глава 2. Прибытие на театр военных действий

 

18 августа 1914 г. я со штабом прибыл в г. Люблин. В Люблине у командующего IV армией, Эверта, узнал, что 83-я дивизия будет задержана, в виду загромождения путей эшелонами гвардейского корпуса, спешно направленного к Люблину.
В Люблине было очень тревожно. Австрийцы находились всего в 20 верстах от города.
Только один полк дивизии – Златоустовский – и несколько батарей успели высадиться в Люблине и стояли в 10 верстах от города.
20 августа переехали из Люблина в д. Жабья Воля. В этой деревне простояли два дня; 21 августа перешли в д. Чернеев, где был штаб
XVI корпуса.
Полки дивизии были разбросаны по разным корпусам. Златоустовский был прикомандирован к гренадерскому корпусу, Орский послан на усиление 47-й дивизии
XVI корпуса. Остался один Обоянский полк с двумя батареями. -8-

 

Глава 3. Пятидневный бой у посада Быхава

Первый день боя (23 августа)
 

Вечером, 22 августа было назначено общее наступление IV армии.
Два батальона 332-го Обоянского полка с двумя батареями 83-й дивизии командиром
XVI корпуса Клембовским были направлены к деревне Верцишев в состав среднего корпусного боевого участка, командира 41-й артил. бригады, Евтина. Остальные 2 батальона обоянцев остались в корпусном резерве.
Поздравив обоянцев с первым боем, я поехал в деревню Яблонна на наблюдательный пункт командира корпуса.
Начальник 83-й дивизии перед боем остался с одним штабом. Все полки дивизии были рассованы по разным корпусам и там раздроблены на мелкие единицы.
Поздно ночью Клембовский приказал мне принять под свое начальство колонну Евтина, которая вела ночной бой в районе деревни Верцишев.
Пройдя из Яблонны четырехверстное открытое пространство в карьер гуськом, я рано утром прибыл в сгоревшую д. Верцишев.
Посланные офицеры отыскали Евтина, которому я передал приказ командира
XVI корпуса. Возле северной опушки рощи к д. Верцишев на открытом месте собралась возле нас большая группа из чинов штабов. Противник заметил группу и открыл по ней частый огонь из тяжелых гаубиц. Пришлось бежать в рощу и укрыться за сосну.
Евтин, обидевшись, бросил отряд и ушел.
Для меня обстановка была совершенно неизвестна. Сколько было войск в колонне и что делалось впереди – было покрыто мраком неизвестности.
Однако постепенно и довольно поздно я все же собрал сведения о колонне.
Еще до принятия мною команды, полки – два батальона 187-го Аварского (47-й дивизии), два батальона 164-го Закатальского (41-й дивизии) и два батальона 332-го Обоянского (83-й дивизии) с двумя батареями 41-й и двумя батареями 83-й бригад, и всего шесть батальонов и 32 легких орудия, составлявшие средний корпусный боевой участок, – получили задачу овладеть позицией противника на линии деревень Быхавка (исключительно) – Оссова (включительно).
-9-
Исполняя задачу, войска вели наступление на укрепленную высоту 120. Артиллерия в это время занимала позицию к северу от д. Верцишев. Противник был в окопах на высоте 120, имея артиллерию (три легких и одну гаубичную батареи) за высотами 126.
Около 11 часов дня наступление полков увенчалось успехом – противник начал отходить к высотам 126. Наша пехота, не давая противнику задержаться в промежуточных окопах, продолжала энергичное наступление. Артиллерия, переехав на новую позицию к востоку от рощи у д. Верцишев, открыла огонь по окопам на высотах 126 и по батареям противника за этими высотами.
Быстрое наступление частей среднего корпусного участка заставило противника очистить и командующие высоты 134 у д. Оссова – ключ к передовой позиции противника, которые предположено было атаковать войсками левого боевого корпусного участка (9¼ батальонов 41-й дивизии) и частью гренадерской дивизии гренадерского корпуса.
Наступление нашей пехоты в направлении высот 126, поддержанное сильным огнем артиллерии, вскоре принудило противника очистить высоты 126, на которых были окопы протяжением более версты. После полудня наши полки, заняв высоты 126, продолжали наступление к югу от этих высот.
Своей пехоты мы не видели – она спустилась за высоты 126. Артиллерия же переезжала на третью позицию.
Артиллерию и резервы я пропустил мимо себя, призывая их смело продвигаться вперед.
Около пяти часов вечера прискакал с высоты 126 командир 83-й артил. бригады и радостно сообщил, что он наблюдал, как австрийцы быстро отходят на юг с обозами, прикрытыми конницей. Тогда я приказал четырем нашим батареям спешно выехать к высотам 126 и открыть огонь по отступающему непри­ятелю и сам тоже поскакал на высоту 126.
Как только наши батареи поднялись на высоты 126, снялись с передков и открыли огонь, артиллерия противника открыла по нашим батареям и по чашей группе частую стрельбу. Пришлось быстро спуститься верхом назад и укрыться за северным склоном высоты.
Уже обстрелянные в боях и притом снабженные щитами – две батареи 41-й бригады спокойно продолжали вести стрельбу. Батареи же 83-й бригады, впервые попав под огонь и не имея у орудий щитов, растерялись. Передки поскакали в тыл, а командир дивизиона, офицеры и прислуга, вынув из орудий замки и прицелы, побежали назад от своих пушек. Командир дивизиона, запыхавшись, со слезами на глазах, начал говорить мне, что его батареи погибли – их может захватить про­тивник.
Я со штабом и ординарцами, рассыпавшись, бросились задерживать -10- бегущих и возвращать их к своим орудиям рыть ровики для прислуги, чтобы укрыться от огня.
Около 8 часов вечера бой прекратился. Полкам я приказал на ночь укрепить южные склоны высот 126 и стать сосредоточенно. Противник отошел к посаду Быхава и на высоты 118.
Постепенно выяснился состав отряда, в котором батальоны, кроме обоянцев, были очень слабой численности.
Кругом на далекое пространство были видны зарева пожаров. Противник, уходя, сжигал свои склады.
Вечером на высоте 126 мы были без штабных двуколок, а потому решили переночевать впереди в боевой линии на биваке Аварского полка. Полк стоял на обнаженном правом фланге участка – у р. Косаржевки, не прикрытом с соседнего участка.
 

Второй день боя (24 августа)
 

К утру 24 августа войска соседнего корпусного участка я разделил на три полковых боевых участка: правый – Аварский полк (два батальона), средний – Обоянский1 полк (полтора батальона) и левый – Закатальский полк (два батальона). В общий резерв назначил две роты обоянцев, приказав им стать в окопы на южном склоне высот 126. Артиллерия была оставлена на позиции к северу от высот 126. Полкам предложено было построиться в боевое порядок на фронте от господского двора Подзамче (исключительно) до высоты 124.
По распоряжению командира корпуса в 7 часов утра 24 августа войскам отряда, я приказал перейти в наступление и овладеть посадом Быхава и высотами 118, на которых располо­жился противник на сильно укрепленой позиции. Направление полкам было указано: Обоянскому на пос. Быхава, Аварскому – правее обоянцев, Закатальскому – левее обоянцев. Двум ротам обоянцев общего резерва – оставаться в окопах южнее высот 126.
Позиция австрийцев находилась к югу от пос. Быхава на невысоких холмах 118, командовавших над р. Косаржевкой до 20 сажен. Гребень этих холмов оканчивался клином у южной окраины пос. Быхава. На этих холмах было три ряда блиндированных окопов. Левый фланг позиции упирался в болотистую речку Косаржевку, протекавшую в обрывистых берегах, правый – загибался на юго-восток и отделялся промежутком от окопов соседнего участка противника.
Все подступы к позиции были открыты и находились под обстрелом с высот 118 и соседних участков. Войска могли укрыться только кое-где в балках и войдя в большой пос. Быхава. Ближайшая часть позиции подходила к пос. Быхава, от южной окраины которого были самые короткие подступы -11- к позиции на высоте 118. Эта часть позиции была более всего удобна для нанесения главного удара.
Окрестности были всхолмлены и местами покрыты рощами. Сила позиции заключалась в трехъярусных окопах и в открытом пространстве перед высотой 118.
Участок позиции противника был короткий – верста с четвертью, что для атаки шестью батальонами слабого состава было нормально. Так как и справа и слева оперировали соседние дивизии, то для атаки никаких особых тактических комбинаций применить было нельзя. Оставалось действовать просто, прямолинейно – бить противника «в лоб».
Полки, поддержанные огнем 32 орудий, утром перешли в наступление – и около десяти часов утра обоянцы взяли пос. Быхава и, пройдя посад, заняли его южную окраину. Затем около того же времени закатальцы после упорного боя заняли фольварк Вандзин, после чего они продолжали наступление восточнее обоянцев в направлении к высотам 118. Закатальцы наступали правее (западнее) обоянцев.
Часть нашей артиллерии, отрываясь на некоторое время от обстрела высот 118, переносила огонь направо (к юго-западу), чтобы оказать содействие наступавшим к юго-западу от д. Здрапы левофланговым частям правого корпусного участка. Особенно успешно действовала одна батарея 41-й бригады, поражая с высот сильным фланговым огнем пехоту противника, шедшую занимать свои окопы из леса к западу от пос. Быхава для отражения наступления левофланговой части правого участка корпуса (47-й дивизии). Она дважды принудила цепи противника отойти назад к опушке леса. Но противник все-таки потом занял свои окопы впереди рощи, что к западу от пос. Быхава.
Наш наблюдательный пункт находился на западном отроге высот 126 в черневшем, заметном противнику, окопе впереди нашей артиллерии, в трех верстах от высоты 118. В течение дня пункт сильно обстреливался австрийской артиллерией.
Пункт был избран, по совету осторожного начальника штаба, очень далеко; наших войск у пос. Быхава с него не было видно; был виден только северный склон высоты 118.
Западнее нас, чтобы выйти на одну линию с нашей колонной, на левом берегу р. Косаржевки наступал полк 47-й дивизии, который, попав под сильный пулеметный огонь из окопов впереди рощи, расположенной западнее пос. Быхава, бежал назад и укрылся в дорожной канаве, обсаженной деревьями.
По занятии пос. Быхава я около часа дня повторил приказ полкам – атаковать высоты 118. Батареям приказано было усилить огонь для подготовки атаки.
После усиленной канонады наша пехота перешла в наступление. Ей приходилось наступать по открытому пологому подъему -12- высоты 118, обстреливаемому сильным ружейным, пулеметным и фланговым с запада артиллерийским огнем одной батареи; все это не дало возможности нашей пехоте значитель­но продвинуться вперед, и она, остановившись, залегла в оставленных противником на северных склонах высоты 118 окопах вблизи южной окраины Быхавы. Около 4 часов дня обоянцы начали даже отходить, но командир Закатальского полка выслал в поддержку роту и остановил отступающих.
После обеда, 24 августа, подошли две роты обоянцев, высланные корпусом из своего резерва для обеспечения правого фланга нашего боевого участка. Мною приказано было им стать на правом фланге среднего корпусного участка за Аварским полком в виде частного резерва.
Вследствие сильного огня противника пехота в этот день не могла продвинуться далее и расположилась на участке: пос. Быхава (включительно) – д. Воля Быхавская (исключительно), имея за правым флангом нашего участка в частном резерве две роты обоянцев и две роты тех же обоянцев в общем резерве в окопах к югу от высот 126.
На занятых нашей пехотой местах я приказал ей остановиться и окопаться, с тем, чтобы, прочно закрепившись, удержаться на случай перехода противника в контр-атаку.
Так как Обоянский полк доносил, что он терпит недостаток во врачах и что на перевязочном пункте работают только фельдшера, – я принужден был поехать ночью в забитую обозами горную деревню Оссова, где, под угрозой полевого суда, понудил врачей выехать в пос. Быхава, а дивизионному перевязочному лазарету – перейти из Оссовы к высотам 126 и развернуться сзади нашего наблюдательного пункта.
 

Третий день боя (25 августа)
 

За ночь выяснилось, что высоты 118 занимаются полком мадьяр с двумя или тремя батареями. Высоты были покрыты тремя ярусами окопов без проволочных заграждений.
Утром 25 августа полкам приказано было выполнить задачу 24 августа – овладеть высотами 118.
С утра наши батареи, чтобы подготовить атаку высот, открыли сильный огонь по окопам противника на высотах 118. Артиллерийский огонь противника уже значительно ослабел.
Артиллерийская подготовка продолжалась с утра до вечера. Все передовые батальоны нашей пехоты в течение дня обстреливали окопы неприятеля ружейным и пулеметным огнем.
Обоянскому полку, стоявшему непосредственно против вершины высоты 118, было категорически приказано овладеть этой высотой. В его ряды приказано было влить находившиеся в частном резерве за Аварским полком две роты обоянцев.
Бой затягивался, тем не менее мы не теряли надежды овладеть укрепленной позицией противника.
Когда начало вечереть, командир Обоянского полка Элланский донес по телефону, что он не уверен в успехе атаки высоты. Передав ему, что приказ должен быть выполнен во что бы то ни стало и что за неисполнение приказа он будет предан суду, я настойчиво приказал и остальным полкам вместе с обоянцами атаковать высоты.
Около 8 часов вечера, среди гула нашей артиллерии, послышалось отдаленное «ура», а затем, несколько спустя, через проходивших по дороге из пос. Быхава мимо нашего наблюдательного пункта легко раненых солдат передавали голосом: «Артиллерии не стрелять!». Очевидно, высоты были взяты. Действительно, вскоре донесли с места боя, что первая линия окопов мадьяр на высоте 118 взята, противник отошел на ближайшую к нему вторую линию окопов, находившихся на южном склоне высоты 118. Попытка обоянцев продвинуться далее потерпела неудачу.
Противник ночью пытался перейти в контр-атаку, но был отбит, и обоянцы утвердились на вершине высоты 118.
Обоянский полк понес большие потери и в том числе тяжелораненого командира. Он с обнаженной шашкой повел свои батальоны на штурм и возле неприятельских окопов был ранен ружейной пулей в живот. Лучшие, наиболее смелые командиры тоже выбыли из строя.
По всем направлениям шли оживленные бои. В 47-й дивизии в лесных боях участвовал Орский полк 83-й дивизии, но ни чем в этих боях себя не проявил. Командир этого полка не отличался особой храбростью, потому и полк в боевом отношении оказался слабым.
После взятия высоты 118 наша колонна, в отношении соседних 47-й и 41-й дивизий, оказалась вновь выдвинувшейся вперед.
Бой продолжался третий день; потери были большие. Методичный характер боя имел, пожалуй, и отрицательные последствия. Еще вопрос, когда было бы больше потерь: при стремительном ведении боя с введением сразу крупных сил и с привлечением всех резервов или при замедленном методическом способе действий и постепенном усилении боевого порядка малыми «порциями».
 

Ночная атака с 25 на 26 августа.
 

Около 10 часов ночи, по сторонам австрийской позиции у высот 118 загорелись деревянные постройки фольварка Марысин и др. Очевидно, этим пожарами мадьяры имели в виду предупредить внезапность ночной атаки, если бы русские вздумали ее предпринять. -14-
Ночью командир корпуса приказал произвести ночную атаку с целью выбить противника из последних его окопов.
Я протестовал, так как вследствие пожара успех атаки был очень сомнителен: благодаря освещению ночная атака имела бы характер дневной и, кроме того, после вечернего боя, больших потерь и утомления войск, повторять атаку было бы-безнадежно и бесполезно.
Однако доводы мои не были приняты во внимание. При­шлось исполнить приказ Клембовского.
Уверенности в успехе не было, и действительно, ночная атака, при свете горевших построек, была отбита сильным ружейным и пулеметным огнем мадьяр и огнем траншейного орудия, хотя одна рота Обоянского полка успела-таки добежать даже до траншейной пушки, но почти вся и легла там. Когда после окончания боя мы проезжали по австрийской позиции, возле орудийного окопа лежало много наших убитых солдат. Командир Аварского полка утром 26 августа видел эту пушку, но овладеть ею не было возможности.
В эту же ночь Закатальский полк, на левом фланге нашего участка, вследствие внезапной контр-атаки мадьяр с участием бронированных автомобилей, был с большими потерями отброшен назад из своих окопов и из восточной части пос. Быхава одну версту севернее фольварка Вандзин. Днем я приказал ему занять свои окопы у пос. Быхава, возле нашей артиллерии и ружейного огня соседних с ним рот обоянцев.

 

Четвертый день боя (26 августа)
 

С семи часов утра 26 августа мадьяры начали обстреливать с близких дистанций занятые нами окопы на высоте 118 ружейным и пулеметным огнем.
Нашей артиллерии приказано было обстреливать окопы противника к северу от фольварка Марысин, а также его артиллерию и пулеметы.
В час дня от командира корпуса было получено приказание: «Войдя в связь с гвардией, перейти в наступление против занимающего позицию у фольварка Марысин противника, затем, зайдя левым плечом, наступать на д. Галензов, в то время как гвардия (1-я гвардейская дивизия) от д. Зарашов должна насту­пать своим правым флангом на д. Воля Галензовская».
Мы были несказанно обрадованы, что, наконец, затянувшийся и утомивший всех продолжительный бой будет закончен.
Исполняя полученную задачу, полки среднего корпусного участка по моему приказанию перешли в наступление для окончательного овладения позицией противника на высотах 118.
Наступление велось медленно, так как войска, находясь непрерывно четвертый день в боях, крайне устали и, кроме того, -15- потеряли почти всех офицеров и половину солдат. Атака позиции противника поэтому не была осуществлена.
Около двух часов дня находившиеся в двухстах-трехстах шагах от австрийцев 2 или 3 роты мадьяр перешли против них в контр-атаку, но были отбиты огнем Аварского же полка и отошли назад.
После обеда перед нашим наблюдательным пунктом появился офицер Обоянского полка, без фуражки, с револьвером в руке, имея растерзанный вид помешанного человека. Увидев меня, он закричал: «Нет, я больше не могу, я умру, там нельзя более оставаться, там ад!»
Я успокоил его и направил, чтобы успокоить его нервы, на перевязочный пункт.
Этот эпизод подтверждает тяжелый характер боя, продолжавшегося беспрерывно четвертый день.
С гвардией связи нам не удалось установить. Нам даже не было известно, где она оперировала, а кроме того у нас не было телефонных проводов. К Зарашову гвардия не вышла. У гвардии, очевидно, было только желание выйти туда, но осуществить его, повидимому, она не смогла. Не вышла она к д. Зарашов и 27 августа. Между тем это обстоятельство ввело в заблуждение командира корпуса, войска в центре и в левом боевом участке корпуса.
Последняя позиция мадьяр у фольварка Марысин находилась в пяти верстах он нашей артиллерии. Окопы закрывались вершиной высоты 118. Передовых наблюдателей батареи не имели, а потому стрельба их шла без точного корректирования огня. Я приказал выслать на высоту 118 одного фейерверкера для поверки пристрелки. Он принес существенную пользу. В дальнейших боях я требовал от командиров батарей, чтобы они обязательно имели при пехоте по одному офицеру-наблюдателю с телефоном.
Ночью с 26 на 27 августа наша пехота сохранила за собой устроенные за день свои окопы и все захваченные у мадьяр, которые наши войска приспособили фронтом к противнику.
Этими ничтожными операциями закончился четвертый день боя.
 

Пятый день боя (27 августа)
 

Утром 27 августа расположение наших частей было таково: боевые части на высоте 118 и на южном ее склоне в окопах противника, приспособленных для обороны, артиллерия (32 орудия) – к северу от высоты 126. Две роты обоянцев общего резерва в окопах к югу от высоты 126.
На 27 августа командиром корпуса была поставлена нашему среднему корпусному участку следующая задача: «Правым своим флангом занять деревни Гродзяны и Лесничувку, левым -16- содействовать наступлению левого корпусного участка – 41-й дивизии».
Для исполнения приказа Клембовского мною было приказано: артиллерии в 7 часов утра начать подготовку атаки укрепленной высоты фольварка Марысин; двум ротам обоянцев общего резерва, оставив полуроту в прикрытие артиллерии, двинуться -17- вперед для подкрепления своего полка, дабы подтолкнуть его к более решительному удару.
К обоянцам была присоединена присланная командиром корпуса из своего резерва очень слабого состава рота 163 Ленкоранского полка (41-й дивизии).
По прибытии общего резерва полки должны были штурмо­вать последний оплот противника – его окопы, находившиеся в 200 шагах от нашего расположения.
Следовавшие в подкрепление наших боевых частей роты обоянцев и ленкоранцев – около 10 часов утра были обстреляны фланговым огнем находившейся скрытно в лесу к западу от д. Гродзяны батареей противника. Сосредоточенным огнем наших батарей батарея эта была приведена к молчанию. Но опасное положение батареи на фланге не давало возможности выдвинуть часть артиллерии вперед для более действительной подготовки атаки противника и закрепления успеха.
Затем из корпусного резерва были присланы к нам в подкрепление еще три роты очень слабого состава 186 Асландузского полка (47-й дивизии) и полутора Александропольского полка (41-й дивизии).
До самого штурма продолжалась артиллерийская подготовка. Около 2 часов 30 минут дня перед левым флангом нашего участка и перед правым участком корпуса (41-й дивизии) показались небольшие группы отступающего противника, по которым был открыт огонь нашей артиллерии, – это был признак, что противник уже сломлен.
В 3 часа 15 минут было получено от командира корпуса приказание: «во чтобы то ни стало выполнить задачу: взять фольварк Марысин и дд. Лесничувка и Галензов».
В 3 часа 30 минут войска нашего участка бросились на штурм окопов противника в штыки. Мадьяры начали частью выбегать из окопов и сдаваться в плен, другая же часть их бежать в тыл, преследуемая усиленным огнем нашей артиллерии и находившейся к северу от д. Здрапы гаубичной батареи 47-й дивизии.
Мадьяры в этот день оказывали слабое сопротивление. За пять дней беспрерывных боев и особенно благодаря сосре­доточенному огню в течение этого времени 32 орудий противник в конце концов был терроризирован и воля его была сломлена. Слабые остатки мадьярского полка, составлявшего арьергард, которому приказано было упорно задерживать наше наступление, чтобы дать возможность своим обозам и главным силам совершить отступление, были взяты в плен нашей колонной и частями 41-й дивизии вместе с командиром полка. Командир мадьярского полка с честью исполнил данную ему тяже­лую задачу.
Наша пехота, несмотря на усталость, энергично преследовала противника. Для поддержки пехоты к высоте 118
-18- выехала одна наша батарея. Конечным результатом пятидневного боя в районе по с. Быхава было взятие сильно укрепленных высот 118 и фольварка Марысин, а также прорыв центра распо­ложения противника, имевшего большое тактическое значение, чем и объясняется крайнее упорство, с которым он оборонял этот участок своей позиции. С прорывом центра началось отступление австрийцев и на флангах.
Потери наших полков в этих боях были следующие: 2 1/2 батальона 332-го Обоянского полка потеряли до 1 200 человек (75% состава), командира полка и большую часть офицеров; два батальона 187-го Аварского – 1120 солдат и 11 офицеров, два батальона 164-го Закатальского – до 1 200 солдат и большую часть офицеров. Большие потери доказывают крайнее напряжение боев.
Обоянский полк (второочередной), попав в первый бой, благодаря своему командиру проявил отличные боевые качества, что доказывается потерями трех четвертей его состава. После этого боя обоянцы во всех последующих столкновениях с противником заслуживали отличной оценки.
Вышеизложенное обстоятельство подтверждает, что при наличии даже небольшого числа в командном составе отличных начальников войсковая часть выдвигается и приобретает хорошую боевую закваску на все время кампании. Когда же во главе полков стоят трусливые начальники, которые постоянно перед боем притворяются больными, как, например, командиры Орского и Бузулукского полков, части этих командиров в течение всей войны в боевом отношении остаются ниже всякой критики.
Полками нашего участка были взяты следующие трофеи: около тысячи пленных, несколько пулеметов, много винтовок и патронов.
Взятые пулеметы, к которым при дальнейшем наступление полков и преследования противника были приставлены часовые, прибывшими с соседнего участка частями 41-й дивизии были насильственно отобраны, а также отобрана и часть пленных. Это доказывает, что во многих наших частях развивалась на войне алчность к трофеям, за которые потом путем лжесвидетельства они получили награды.
По окончании боя я поехал к фольварку Марысин благодарить полки за успешный тяжелый и упорный пятидневный бой.
У д. Галензов мы наехали на артиллерийскую коновязь, где валялось несколько десятков перебитых орудийными сна­рядами коней противника.
За отсутствием конницы преследовать противника не было возможности. Клембовский приказал на ночлег остановить колонну к западу от д. Воля Галензовская.
Поздно ночью колонна стала биваком в поле в сосредоточенных -19- строях. Люди были очень утомлены, тем не менее я приказал впереди бивака вырыть окопы.
Не доходя д. Воля Галензовская, встретился с одним из командиров бригад 41-й дивизии, который стал горячо уговаривать не итти далее, а остановиться на отдых здесь у деревни. Я возразил ему, что раз приказано остановиться на ночлег, пройдя Волю Галензовскую, то приказ должен быть выполнен точно, несмотря на крайнее утомление войск, – и мы направились на бивак туда, куда было приказано; части 41-й дивизии дальше не пошли.
Эпизод этот я привел с целью подчеркнуть состояние дисциплины, которая во многих частях армии была слаба еще в мирное время. В условиях же боевых она, естественно, должна была падать с каждым днем.
-20-

 

Глава 4. Занятие города Уланува
 

28 августа на дневке в д. Полихна, наконец, все полки 83-й дивизии сосредоточились. Дивизия вошла в состав гвар­дейского корпуса.
В конце августа 83-я дивизия подходила к городу Улануву на р. Сан; левее следовал гвардейский корпус, правее 41-я дивизия XVI корпуса. Командир гвардейского корпуса приказал 83-й дивизии занять этот город.
К вечеру дивизия подошла к д. Гута Деренговска. В этот день, как и ранее, на походе нас поражал вид ротных команди­ров, ехавших верхом при ротах совершенно безучастно. Лучшие командиры полков были убиты, хорошие офицеры выбыли уже в первом пятидневном бою; командир Орского полка, Москули, все время прятался в обозе якобы по болезни; командир Бузулукского полка заявлялся тоже больным; полк вел капитан, очень слабый. Порядка в полках и в артиллерийской бригаде не было. Приходилось на каждом переходе пропускать мимо себя дивизию по два-три раза и каждый раз обгонять дивизию верхом, – и все же, как бы умышленно, порядок не налаживался. Поражало полное безучастие командиров полков и бата­рей и их безразличное отношение к продовольствию людей и лошадей.
По прибытии к вечеру в д. Гута Деренговка, в пяти верстах от города Уланува, я приказал командиру Бузулукского полка с одной батареей выдвинуться в авангард на юг к р. Сан, куда уже правее (западнее) подошли части 41-й дивизии; гвардия шла левее (восточнее) 83-й дивизии на д. Гарасюки и посад Кржешов.
Австрийские арьергарды занимали р. Сан и находились на ее левом берегу.
Дважды я справлялся, снялся ли с бивака Бузулукский полк, и каждый раз получал ответ, что полк немедленно выступит. Около 23 часов я решил поехать к авангарду и когда выехал из д. Гута Деренговка, неожиданно наткнулся на дремавшую колонну, стоявшую на дороге в походном порядке. Командира полка и многих офицеров не было. Долго разъезжали ординарцы, отыскивая командира полка, и наконец кто-то сказал, что он болен; заместитель же его доложил мне, что полк не может итти вперед, так как находящиеся впереди колонны болотистые места не позволят пройти артиллерии.
-21-
Я выслал вперед несколько казаков рысью осмотреть дорогу; они донесли, что дорога вполне проходима. Тогда я собрал полк и сказал солдатам, что сам поведу их на позицию.
Выехав в голову колонны авангарда и выслав заставы, я повел полк к д. Вулька Таневска, находящейся в версте от г. Уланува. Около двух часов ночи привел полк к этой деревне и приказал занять там позицию.
Несколько подробно я остановился на изложении движения дивизии потому, что это представляет некоторый интерес для всякого военного читателя, так как в этом описании ярко вырисовывается характеристика второочередной дивизии, особенно ее командного состава.
И такой дивизией приходилось командовать во время мировой войны! Между тем высшим командным составом к ней предъявлялись такие же боевые требования, как и к хорошей первоочередной дивизии.
Ночью от штаба гв. корпуса был получен приказ «83-й дивизии следовать к д. Домбрувка, переправиться там через р. Танев в брод и затем занять г. Уланув».
У Уланува австрийцы сожгли мосты через
pp. Танев и Сан. Всю ночь мы простояли у восстанавливаемого моста через р. Танев. Надо было перебросить к Улануву все скопившиеся в беспорядке в четыре ряда повозки парков и обозов дивизии.
Потом на рассвете я поехал к р. Сан, где гвардейские саперы тоже восстанавливали сгоревший мост.
Рано утром в городе загорелось несколько домов. Вследствие сильной усталости пришлось не спать две ночи – я был не в состоянии ехать в город, чтобы распорядиться тушить там пожары, да это было бы бесполезно, ибо пожар быстро распространился по городу.
-22-

 

Глава 5. Движение к городу Ржешову и отход на север
 

Мы получили приказ наступать из Уланува на запад к городам Соколуву и Ржешову, важному железнодорожному узлу. На следующий день дивизия выступила к городу Соколову. На одном из переходов авангардом командовал Москули, командир Орского полка. От конных разведчиков гвардейского полка (в дивизии не было конных разведчиков) им было получено сообщение о появлении перед фронтом 83-й дивизии неболь­ших разъездов венгерских гусар. Москули так перетрусил, что остановил авангард и собрал к нему все прикрывавшие походное движение части.
Когда подошла голова колонны главных сил дивизии и я узнал, что дивизия стоит без всякой охраны, то сделал Москули несколько резких замечаний и приказал команду над авангар­дом передать командиру артиллерийского дивизиона.
Город Соколув я занял авангардом; главные силы стали у д. Вулька Лентовска.
В Соколув пришла кавалерийская дивизия Гилленшмидта, солдаты которой начали грабить еврейские лавки.
При посещении авангарда обнаружилось вопиющее нарушение самых элементарных правил тактики. Авангард стоял в версте к югу от Соколува на позиции между двумя рощами. К авангарду можно было скрытно подойти вплотную к обоим флангам, так как обе рощи не только не были заняты, но не были даже наблюдаемы. Кроме того позиция не была укреплена: ни рощи, ни кирпичные сараи, ни каменные ограды и другие местные предметы на позиции не были приведены в состояние обороны. Среди командиров и офицеров царило полное равно­душие. Командир батареи не стрелял в проходившие в четырех верстах от него войска противника, боясь, якобы, попасть в находившихся между батареей и неприятельской колонной бежен­цев. Все эти недопустимые нарушения пришлось исправить и проверить еще, исполнены ли наши распоряжения, ибо иначе могла бы совершенно неожиданно разразиться серьезная катастрофа.
Во время задержки дивизии у Соколува в распоряжение начальника 83-й дивизии прибыл третьеочередной Уральский казачий полк в составе четырех сотен. В нем оказалось несколь­ко хороших молодых кадровых офицеров, да и пожилые казаки производили очень хорошее впечатление. -23-
Нам пришла идея испортить железнодорожную линию возле города Ржешова. Уральские офицеры горячо принялись за организацию набега и через два-три дня блестяще исполнили задачу, за что мы получили благодарность от Эверта и Безобразова; последний благодарил и за смелую инициативу выдвижения дивизии вперед за город Соколув.
Гилленнгмидт, простояв несколько дней в Соколуве и имея несколько полков, даже не попытался испортить железную дорогу у Ржешова.
Как-то я поехал осмотреть бивак частей дивизии. На биваке был полный беспорядок – стояли не войсковые части, а цыганские таборы.
Все окрестные высоты и пути возле Ржешова мною были осмотрены, и по моему подробному указанию на месте дивизия поспешно приступила к укреплению позиции фронтом на запад.
В то время когда дивизия усиленно укрепляла позицию на высотах у Ржешова, получилось распоряжение о форсирован­ном движении дивизии на север за реку Вислу.
Германцы быстро наступали для выручки австрийцев, поэтому армии приходилось занять оборонительно-выжидательное положение за рекой Вислой.
Дивизия быстро шла на Глогув и Развадув. Возле Развадува было получено сообщение о включении дивизии в 9-ю армию.
В Развадуве мы явились к начальнику штаба 9-й армии Гулевичу и командующему Лечицкому.
В штабе армии мы получили приказ о прикомандировании дивизии к
XVIII корпусу. Второочередные дивизии были несчастными пасынками. Только за один месяц дивизия перебывала в XVI, гвардейском, XIX и XVIII корпусах – 4-й, 5-й и 9-й армий.
В штабе 9-й армии 83-й дивизии приказано было переправиться на следующий день по понтонному мосту на правый (русский) берег р. Сан у д. Брандвицы и следовать по правому берегу Вислы в д. Госцерадов.
После переправы мы вступили в двадцативерстную полосу болотистых и мокрых лесов на нашей территории; дороги были в первобытном состоянии. К д. Липе, где мы должны были заночевать, пришлось двигаться целыми часами; артиллерия же не успела дойти до Липы. У самой деревни Липы возле кордона понадобилось употребить несколько часов на выстилку деревьями проложенной по зыбкому болоту дороги.
Из д. Липы дивизия через два дня прибыла в д. Госцерадов.
XVIII корпусом командовал ген. штаба фон-Крузенштерн, добродушный ленивый немец, питерский карьерист, довольно равнодушно относившийся к своим обязанностям. -24-
Дивизия поступила в резерв. Мы предложили командиру корпуса использовать 83-ю дивизию для работ по постройке тыловой позиции в 5-7 верстах от правого берега Вислы. -25-
Начались осенние дожди; дороги испортились до крайности, а также и шоссе на Красник; сообщение было чрезвычайно тяжелое. В полках большая часть людей была без палаток, солдаты побросали их, а теперь зябли под холодным дождем. Сколько нам ни приходилось видеть пленных австрийских и немецких солдат, – у них все снаряжение, а также патроны, галеты и консервы всегда были в ранцах. Но у них была иная дисциплина – суровая, – и ей все подчинялись. У нас же, особенно во второочередных частях и укомплектованиях, дисциплина почти отсутствовала. Да ее и не могло быть, если сами офицеры слабо признавали дисциплину, а потому не предъявляли к своим подчиненным уставных требований. В полках бросались в глаза халатность и полное равнодушие ко всему. В конце сентября командир XVIII корпуса передвинул 83-ю дивизию на север на смену 1-й гвардейской дивизии, которая перебрасывалась к Ивангороду.
Через несколько дней 83-я дивизия прибыла на участок 1-й гвардейской дивизии на правом берегу р. Вислы, про­тяжением в двадцать верст, от сгоревшей деревни Петравин почти до м. Казимерж.
От Петравина вверх по Висле стояла 37-я дивизия XVIII корпуса; вниз по Висле, правее 83-й дивизии, – гвардия.
83-я дивизия получила пассивную оборонительную задачу. -26-
 

Примечания
 

1. В полку пулеметов не было. Все пулеметные команды дивизии прибыли только в октябре.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU