УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Пасха 1916 года
 

В самый большой русский праздник, Светлое Христово Воскресенье, Государь Император пожелал быть в Царской Ставке.
На Страстной неделе он неизменно посещал все Богослужения в Могилевском соборе. В Великую Пятницу Государь лично принял участие, совместно с высшими чинами Ставки, в выносе Плащаницы. В этот день, как и в другие дни Страстной недели, офицеры и казаки Конвоя прибывали в собор к началу Богослужений. (На Страстной неделе, при всех Богослужениях в Могилевском соборе пел хор казаков Конвоя под управлением своего регента старшего урядника Ромащенко).
По окончании пасхальной Заутрени и последовавшей за ней Св. Литургии, которую Государь прослушал до конца, к Высочайшему столу от Конвоя, помимо командира генерал-майора графа Граббе, был приглашен помощник командира полковник Ф. Киреев. Офицеры Конвоя разговлялись в штабной столовой, казаки в своих казармах.
На первый день Св. Пасхи, 10 апреля 1916 года, офицеры и казаки Конвоя имели честь христосоваться с Государем Императором, по старому русскому православному обычаю263.
Офицеры по старшинству подходили к Государю и кланялись ему. Государь, подавая свою руку, приветствовал: «Христос Воскре-се!». Офицеры отвечали: «Воистину Воскресе!» и христосовались с Государем.
Для христосования с казаками Конвоя, Государь обходил их строй и христосовался с каждым конвойцем. При христосовании Государь лично вручал чинам своего Конвоя пасхальный подарок, фарфоровое яйцо с вензелем Имени Его Величества.
Л.Гв. 1-й Кубанской сотне, находившейся на Юго-Западном фронте, Царские пасхальные подарки были высланы на фронт. От Ее Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны, каждому офицеру этой сотни были посланы личные письменные Высочайшие поздравления за подписью Государыни и Великих Княжен.
Как Государь Император в Ставке, так и его Августейшая Семья в Царском Селе на Страстной неделе посещала все Богослужения в Государевом Феодоровском соборе.
В соборе во время этих служб, кроме чинов Конвоя и Сводного полка, присутствовали раненые офицеры и солдаты, находившиеся на излечении в Собственных Государыни и Великих Княжен лазаретах.-224-
К началу пасхальной Заутрени в собор прибыла Государыня Императрица, Наследник Цесаревич и Великие Княжны. Прибытие Ее Величества в собор у Царского входа ожидал обычный наряд от Конвоя. По окончании Полунощницы, духовенство и певчие придворной капеллы, с пением «Воскресение Твое Христе Спасе...», вышли из собора крестным ходом. Государыня, Наследник Цесаревич и Великие Княжны следовали за ними.
Большая площадь перед собором была освещена лампионами, окружающими весь Государев Феодоровский собор. С правой стороны собора со свечами в руках стояли казаки Конвоя, с левой солдаты Сводного полка.
Во время крестного хода Государыня сидела в кресле перед папертью главного входа в собор. В руках у нее была большая свеча. Около нее стоял Наследник Цесаревич. Великие Княжны принимали участие в крестном ходе вокруг собора. С одной и другой стороны кресла, на котором сидела Государыня Императрице, стояли конвойцы (1 офицер, 1 урядник и 3 казака).
Когда духовник Их Величеств о. А.Васильев огласил радостную весть: «Христос Воскресе!», красивым заревом вспыхнули бенгальские огни, и крест собора осветил прожектор.
Офицер Конвоя, стоявший справа от Государыни, заметил ее тревожно-удивленный взгляд. Обернувшись, офицер увидел неизвестного господина, пристально смотревшего на Государыню. Казаками Конвоя этот господин был задержан, немедленно отведен в сторону и передан чинам дворцовой полиции. Оказалось, что это был художник, хотевший запечатлеть и написать величественную картину пасхального крестного хода вокруг Феодоровского Государева собора в присутствии Государыни Императрицы.
Когда пасхальная заутреня была закончена, Государыня и Великие Княжны подошли к протопресвитеру о. А.Васильеву, поздравили его с Великим Праздником и приложились к Св. Кресту.
Государь Наследник Цесаревич, а за ним офицеры, казаки и солдаты, после целования Креста, христосовались с о. А.Васильевым и со служившим с ним протодьяконом Зимнего дворца о. Гонестовым.
В конце Св. Литургии протопресвитер, приветствуя всех молящихся в соборе с Праздником Светлого Христова Воскресенья, в своем слове отметил, что в такой Великий Праздник Государь Император находится не со своей Царской Семьей, а со своей Армией, желая этот день Праздника из Праздников разделить с горячо им любимыми войсками. Хор и с ним все находившиеся в соборе запели: «Спаси Господи люди Твоя!»
В первый день Св. Пасхи офицеры и казаки Конвоя, бывшие на службе в Царском Селе, прибыли в Александровский дворец, где Ее Величество принимала поздравления с Праздником Христова -225- Воскресенья, во время которого всем ее поздравлявшим вручала свой пасхальный подарок. Получая от Государыни Императрицы пасхальную «писанку», офицеры и казаки Конвоя целовали ее руку. На столах стояли большие корзины с пасхальными фарфоровыми яйцами, на которых был изображен вензель с Именем Ее Величества. Наследник Цесаревич и Великие Княжны брали из корзин эти пасхальные яйца и передавали их Государыне. Таким образом, в жаловании пасхального подарка принимала участие вся Царская Семья.

 

Посещение Государем Императором сотен в Ставке
 

11 июля 1916 года, в день Ангела Великой Княжны Ольги Николаевны, Государь с Августейшей именинницей, Наследником Цесаревичем и Великими Княжнами, в сопровождении командира Конвоя и своего ординарца, неожиданно прибыл к летним лагерным баракам, находившимся за Днепром.
Сотня Конвоя, закончив строевые занятая, после обеда отдыхала, и казаки были без черкесок в одних бешметах. Государь приказал казакам оставаться в бешметах. От гофмаршальской части Двора Его Величества в лесу был накрыт стол, и офицеры получили приглашение к чаю. По желанию Государя был вызван хор песенников Конвоя.
Государь всегда любил слушать хор казаков своего Конвоя, но в этот день он с особенным вниманием слушал старинные былинные казачьи песни. Подойдя к хору и обратившись непосредственно к регенту, старшему уряднику Ромащенко, Государь выразил желание прослушать старую песню, которая ему очень нравилась. Кроме урядника Ромащенко и казаков хора Конвоя, мало кто знал о том, что одной из любимых песен Государя, была старая казачья песня:
Ой да нету, нету да такой в поле травушки,
Чтобы травка без цветов росла.
Ой да нету, нету да такой матушки,
 

Чтобы матерь по сыну все не плакала:
Ой да ты родимое мое дитятко,
Не гонися за большим чином!
Как в большем чине быть переднему,
Быть переднему, быть убитому...
 

Затем после песен казаки танцевали под зурну и тулумбас лезгинку, которую особенно любили Великие Княжны.
Наследник Цесаревич пошел к казакам, затеявшим для него разные игры. Игра «трещотка и жгут» особенно понравилась Цесаревичу. Он вместе с казаками искренно смеялся, веселился и был -226- в восторге от этой игры, когда один казак с трещоткой, а другой со жгутом, оба с завязанными глазами, часто сталкивались, и «трещотка», получив хорошего «жгута», удирала на четвереньках.
Закончили казаки свои игры перетягиванием каната. Казаки сотни, разделившись поровну, стали тянуть канат в разные стороны. Наследник Цесаревич, заметив, что одна сторона стала одолевать, бросился в другую сторону на помощь. Увидев это, казаки сразу же сделали так, что обе стороны стали как бы равны, а затем сторона, которой с большим успехом помогал Наследник Цесаревич, «одержала победу».
Государь ласково смотрел на своего сына, принимавшего такое живое участие в перетягивании казаками каната. Великие Княжны, окружив горячо любимого брата, радовались вместе с ним.
В Могилеве свободная от службы сотня Конвоя выезжала за Днепр для военных проездок и производства конных учений. Во время этих строевых занятий особенное внимание обращалось на крепость посадки, на смелость езды и управление конем, скачки через природные препятствия и езду по неровной местности, рубку лозы и глиняных пирамид, и быстрое перестроение при конном сотенном учении. Каждое сотенное учение заканчивалось джигитовкой всех чинов сотни - офицеров и казаков.
При соответствующей погоде казаки купали в Днепре лошадей и купались сами Л.Гв. во 2-й Кубанской сотне был случай, когда несколько казаков, а с ними два офицера - Е. Шкуропатский и А.Грамотин264 переплыли Днепр. Когда, после небольшого отдыха, все стали плыть обратно и были примерно на середине Днепра, сотника Шкуропатского схватила судорога, и он стал быстро тонуть. Стоявший на берегу реки казак Омельченко немедленно бросился в воду, и спас своего взводного командира.
Омельченко получил от офицера денежную награду, а командир сотни есаул М. Свидин представил его к серебряной медали «За спасение погибавших», каковой казак Омельченко и был награжден. Его смелый поступок был отмечен приказом по Конвою.
Совершая свои ежедневные прогулки, Государь Император иногда прибывал к месту строевых занятий Конвоя. Одно из этих Высочайших посещений Великая Княжна Татьяна Николаевна описывает следующими словами:
«Ц. Ставка - 1916. ...Вчера мы опять пошли вверх по Днепру. Туда же с песнями пришла наша сотня Конвоя. - Там у нас они спешились. Пели песни, в игры играли, а мы на траве лежали и наслаждались. - Когда они ушли, Папа сказал им, чтобы они шли, т.е. ехали по самому берегу реки, а мы еще там остались, потом пошли на быстроходном моторе вниз по реке. - Нагнали сотню, которая ехала шагом с зурной и песнями. - Когда мы поравнялись, -227- то они пустили лошадей полным ходом за нами и так неслись. - Там дальше был крутой овраг и поворот реки. Им пришлось шагом его проехать, т.к. грунт был мягкий. - Они уже от нас отстали, но как только выехали из этого оврага, то карьером пустились нас догонять. Красиво было страшно. Они еще на этом ходу джигитовали.
Вы себе представить не можете, как это чудно было. Они с гиком и криком неслись. Если они так в атаку ходят, да еще целыми полками, я понимаю, что немцы дерут, это такой страх нагоняет и вместе так чудно!»265
 

Праздник Конвоя в Царской Ставке в 1916 году
 

Высочайше установленный в 1861 году праздник Императорского Конвоя, в память битвы под Лейпцигом, всегда торжественно отмечался 4 октября. В 1916 году к этому дню в Ставку прибыл из штаба Конвоя адъютант подъесаул И.Ветер с двумя прикомандированными офицерами266.
На основании постановления общества господ офицеров, предстоял перевод в Конвой прикомандированных «на предмет испытания и перевода впоследствии» офицеров. Отбыв положенный шестимесячный срок «испытания», прикомандированные сотники переводились в Конвой в чине хорунжего и становились младшими в отношении тех офицеров, которые были раньше их переведены в Конвой, независимо от старшинства по выпуску из Николаевского кавалерийского училища.
В день праздника к 12 часам дня на площадке перед губернаторским домом, в котором имел свою Резиденцию в Ставке Государь Император, выстроились в пешем строю Л.Гв. 1-я и 2-я Кубанская сотни, несшие в то время службу в Могилеве, имея на своем правом фланге оркестр Георгиевского батальона. (Л.Гв. 2-ю Кубанскую сотню должна была сменить Л.Гв. 4-я Терская сотня, находившаяся в Царском Селе. Смена произошла вскоре после праздника).
По команде помощника командира по строевой части полковника Ф.Киреева, дивизион Конвоя встретил своего командира генерал-майора графа Граббе. Поздоровавшись с сотнями и поздравив их с праздником, командир принял командование парадом.
Из главного входа губернаторского дома вышел Государь Император в походной форме Своего Конвоя, в сопровождении Наследника Цесаревича, также имевшего на себе офицерскую форму Конвоя Его Величества, в чине хорунжего. За Наследником Цесаревичем следовали Великие Княжны, министр Императорского Двора генерал-адъютант граф Фредерике, комендант дворца -228- генерал-майор Воейков и дежурный флигель-адъютант Великий Князь Димитрий Павлович.
Приняв строевой рапорт командира, Государь направился к правому флангу строя и поздоровался с солдатами оркестра Георгиевского батальона.
Затем, сопровождаемый Наследником Цесаревичем, командиром и Свитой, обошел строй сотен Конвоя, здороваясь с каждой сотней отдельно. Поздравив конвойцев с праздником, Государь подошел к аналою, поставленному перед серединой строя.
У аналоя находились Великие Княжны и ожидавшее начала молебна духовенство. Государыня Императрица, прибывшая с Великими Княжнами в Ставку накануне праздника Конвоя, плохо себя чувствовала и на празднике быть не могла. Во время молебна Небесному Покровителю Конвоя Священномученику Йерофею пел хор казаков Конвоя. По окончанию молебна Государь приказал вызвать к себе прикомандированных офицеров.
«Благодарю вас за службу и поздравляю с переводом в Мой Конвой», - обратился к ним Государь Император, и одному из них изволил пожаловать Георгиевское оружие267.
Перестроившись во взводную колонну, сотни Конвоя прошли повзводно церемониальным маршем перед Государем, стоявшим вместе с Наследником Цесаревичем, Великими Княжнами и Свитой у входа в губернаторский дом. При прохождении сотен Конвоя церемониальным маршем, на правом фланге первого взвода находился министр Императорского Двора генерал-адъютант граф Фредерике.
На параде по случаю праздника Конвоя, кроме Свиты Его Величества, присутствовали: Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего, высшие чины Ставки и все представители союзных Военных Миссий.
По окончании парада Государь благодарил командира, господ офицеров и казаков своего Конвоя. По желанию Государя, Его Величество, Наследник Цесаревич и Великие Княжны были сняты в общей группе со всеми бывшими на параде офицерами Конвоя.
Кроме обычных фотографических снимков, праздник Конвоя был снят придворными фотографами и на кинематографическую ленту. Сотни Конвоя были отведены в свои казармы, где им был выдан праздничный обед.
После парада последовал Высочайший завтрак. В день праздника Конвоя, помимо Свиты Государя, были приглашены: Начальник Штаба, его ближайшие помощники, все представители союзных Военных Миссий и все бывшие в Ставке офицеры Конвоя: командир генерал А.Н. граф Граббе, помощник командира полковник Ф.М. Киреев, адъютант И.А. Ветер, командиры сотен есаул -229- Г.А. Рашпиль и есаул М.И. Свидин, подъесаул М.А. Скворцов, сотник В.Э. Зборовский, сотник Е.Д. Шкуропатский, сотник А.К. Шведов, хорунжий Н.В. Галушкин268, хорунжий А.А. Грамотин, хорунжий С.Г. Лавров269 и хорунжий П.Г. Ергушев270.
В конце завтрака Государь провозгласил здравицу: «За все сотни моего конвоя!..» В этот момент открылись двери в зал и, неожиданно для всех, хор казаков Конвоя (введенный в зал во время завтрака) грянул марш: «Дружно, стройно, громко грянем мы, казачье ура!»
Государь, Наследник Цесаревич, Великие Княжны и за ними все, присутствовавшие на Высочайшем завтраке, перешли в зал.
Представители союзных Военных Миссий, бывая иногда на некоторых Богослужениях в Ставке, слышали прекрасное исполнение казаками церковных песнопений, но исполненная хором Конвоя могучая казачья песнь произвела на них огромное впечатление, которое еще более усилилось, когда хор после своего марша стал петь гимны союзных России государств, стараясь произносить непонятные им слова. Это было настолько неожиданно, что удивило всех!
По-своему реагировали иностранные военные представители. Английский генерал, во время исполнения гимна его страны, стоял смирно. Представитель Италии быстро подошел к хору и стал петь свой гимн вместе с казаками, генералы французской и бельгийской армий и сербский полковник улыбались и благодарили казаков. Представитель Японии подошел к Государю и глубоко поклонился ему. Но произошло общее смущение: присутствовал представитель Румынии, а казаки Конвоя румынский гимн не пропели!
Тогда Государь обратился к казакам и сказал им, чтобы они не смущались, так как «виновата сама Румыния, так поздно вступив в войну, что у хора не было времени выучить румынский гимн». Представителю же Румынии Государь оказал особое свое внимание, довольно долго с ним разговаривая на французском языке (Государь Император в разговоре с представителями союзных держав с особой легкостью переходил с одного языка на другой).
После гимнов хор пропел несколько казачьих песен, а затем следовала групповая лезгинка конвойцев, приведшая в восторг всех иностранцев.
В тот же день вечером в штабной столовой офицеры Конвоя приветствовали своих многочисленных гостей.
На другой день, 5 октября, в день Тезоименитства Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича, офицеры и наряд казаков Конвоя прибыли в Могилевский собор к началу Богослужения. Во время Св. Литургии и молебна в соборе присутствовала вся Царская Семья и все высшие чины Штаба Верховного Главнокомандующего, во главе с Начальником Штаба.-230-
Командир, его помощник и адъютант Конвоя, имели честь принести Августейшему Атаману поздравление от имени всех чинов Собственного Его Императорского Величества Конвоя и от Кубанского и Терского Казачьих Войск.
В 1916 году сильно осложнилось положение союзных держав:
1.Борьба англо-французов с турками в проливах, на Балканах и в Малой Азии была неудачна.
2.Под Верденом возобновилась изнурительная война.
3.На итальянском фронте произошла катастрофа. Австрийская армия перешла в наступление с целью отрезать от базы все главные итальянские силы, боровшиеся на путях к Триесту.
В связи с создавшейся обстановкой, все союзники снова требовали от России экстренной помощи. Эта помощь была оказана!
Армии Юго-Западного фронта принуждены были начать свои атаки, которые привели к величайшей Галицийской битве 1916 года, продолжавшейся 4 месяца. Австро-венгерской армии было нанесено решительное поражение. Русская Императорская армия одержала величайшую из побед, равной которой не было одержано за три года ни одним из союзников. В результате доблести и жертвенности русских войск, Австро-Венгрия должна была прекратить свое наступление на Италию и перебросить свои войска против России.
На Западном фронте положение французской армии, как и положение союзников на Салоникском фронте, были значительно облегчены. Германское командование спешно снимало с этих фронтов свои войска и перебрасывало их на русский фронт.
Русская Императорская армия, а прежде всего ее верховный вождь Государь Император Николай II прилагали все свои силы и волю к продолжению войны до конца, достойного чести и величия России.
«Мало эпизодов Великой Войны, более поразительных, нежели воскресение, перевооружение и возобновленное гигантское усилие России в 1916 году. Это был последний славный вклад Царя и русского народа в дело победы»271.
К этой верной победе Россия и шла до тех пор, пока она была Императорской.

 

Глава 8. Роковые дни февраля и марта 1917-го
 

В годы войны со стороны членов Государственной Думы, принадлежащих к оппозиционным Царскому Правительству политическим партиям, велась замаскированная «святыми патриотическими» -231- словами искусная пропаганда против Правительства, - «которое начало войну и не может ее кончить».
Русскому народу стали прививать и внушать, что для ведения успешной войны и достижения победы необходимо новое Правительство, ответственное не перед Царем, а перед «избранниками народа», что в действительности означало не перемену, а замену всего Правительства. Фактически же шла борьба не только с Царским Правительством, но и с Самодержавием.
В этой борьбе «главную роль играла не пропаганда революционных партий, а постоянная оппозиционная критика Царского Правительства Государственной Думой»272.
С этими «представителями» русского народа было солидарно и большинство представителей западной демократии. Господин Ллойд Джорж (занимавший во время войны пост английского министра снабжения), несмотря на то, что Англия была союзницей Императорской России, «открыто выражал свою радость, что от грома германских пушек рушатся тысячелетия оковы русского народа!»...
С ним и ему подобными «союзниками» были единодушны члены русской Государственной Думы, с трибуны которой хотя и говорилось о войне, но причины этой войны, исторические заветы и национальные интересы России были забыты. «Русский народ призывался к другой войне и к другой победе - войне с Царским Правительством и к победе над Самодержавием»273.
Сам же Государь твердо верил в то, что России нужна сильная Царская власть. Он знал и был убежден в том, что только такая власть может вывести Россию на путь победы, и не считал возможным в военное время снять с себя ответственность за судьбу России.
«Император Николай II, в глубокой скорби, оставался непоколебим! Он видел так же ясно, как и другие, возрастающую опасность. Он не знал способа ее избежать. По Его убеждению, только Самодержавие, создание веков, дало России силу продержаться так долго наперекор всем бедствиям.
Ни одно государство, ни одна нация не выдерживали доселе подобных испытаний в таком масштабе, сохраняя при этом свое строение. Гигантская машина скрипела и стонала, но она продолжала работать. Еще одно усилие и победа должна придти! Изменить строй, отворить ворота нападающим, отказаться хотя бы от доли своей Самодержавной власти - в глазах Царя это значило вызвать немедленный развал.
Досужим критикам, никогда не стоявшим перед такими вопросами, нетрудно пересчитывать упущенные возможности. Они говорят, как о чем-то легком и простом, о перемене основ русской государственности в разгар войны, о переходе от Самодержавной -232- Монархии к английскому или французскому парламентскому строю.
Самая негибкость строя придавала ему мощь! Самодержавный Царь, какие бы ни были прискорбные упущения, повелевал Россией! Никто не может доказать, что власть на три четверти или наполовину Царская, а на остальную долю парламентарская могла бы чем-либо вообще повелевать в подобные времена»274.
О том, как Государь Император прилагал все свои силы на служение России, к словам известного английского министра В.Черчилля, не менее известный французский политический деятель господин Эррио, добавляет: «Во все моменты Он воплощал народный дух и, как во вне, так и внутри, Он защищал его с непоколебимой верностью, которая вызывает восхищение и внушает уважение!»
Благодаря неустанным заботам Государя Императора, мощь Русской Армии возросла настолько, что германское командование стало понимать свое необычайно тяжелое положение.
Генерал Людендорф, в своих воспоминаниях (т. I, с. 292.) пишет: «...Россия к концу 1916 года создала большой прирост военных сил. Бои показали также очень значительное усиление военного снаряжения. Верховному командованию придется считаться с тем, что неприятель в начале 1917 года будет подавляюще сильнее нас. Наше положение необычайно тяжелое, и выхода из него почти нет!»...
Враги Императорской России сознавали, что пока во главе России стоит Государь Император Николай II, пока русский народ хранит верность своему Государю, они не добьются желательных им перемен в управлении Российского Государства.
Зная, что Россия, волей Государя Императора, верными путями идет к победе, они стремились именно во время войны отстранить Государя и, забыв свою национальную честь, были единодушны с внешними врагами России. Как у одних, так и у других была общая цель - лишить Россию того, кто являлся Символом единства и мощи Российской Империи.
Для достижения этой цели им надо было дискредитировать Царскую власть и, использовав тяжесть войны, создать атмосферу недоверия и неуважения не только к Царскому Правительству, но и к самому Носителю Верховной ее власти.
Со стороны «руководящих кругов» Государственной Думы, поддержанных агентами противника, началась гнусная и постыдная травля всего того, что было свято русскому народу, и что составляло его гордость и славу - лилась отвратительная клевета на Членов Династии... -233-
В разгар войны клевета эта была особенно преступна, ибо она была выгодна противнику, вносила известное сомнение в ряды Русской Армии и вела к понижение ее морали и боеспособности.
Убитый на своем посту, верный слуга Государю и Родине П.А.Столыпин этим же членам Государственной Думы еще в 1909 году сделал пророческое заявление: «Армия прийдет в расстройство, когда она перестанет быть единой - единой в повиновении одной безапелляционной Священной Воле!
Введите в этот принцип яд сомнения, внушите нашей армии хотя бы обрывок мысли о том, что она зависит от коллективной воли, и мощь ее перестанет покоиться на единственно неизменной, соединяющей нашу армию силе - на Власти Верховной!»
Поколебать мощь Русской Армии, устранить в России Царскую Власть и лишить Русскую Императорскую Армию ее Верховного Вождя, для Германии также было необходимо, как и для тех, кто в самой России своей главной задачей во время войны считал не поражение противника, а достижение своих революционных стремлений.
Германии важно было всеми средствами вывести Россию из строя воюющих держав. Этого можно было достигнуть лишь в случае, если бы Россия лишилась своего Государя, неоднократно заявлявшего о том, что он не прекратить войны, пока не будет достигнута окончательная победа, и заключит мир только в полном согласии со всеми союзными державами. А потому Германия, дабы спасти себя, сочла необходимым принять участие в содействии и помощи русским революционным кругам.
В такой обстановке наступил роковой по своим трагическим последствиям, не только для русского народа, но и для народов всего мира, 1917 год - год начала русского лихолетья...
В эту мрачную годину русской истории, Государь, самоотверженно выполняя свой великий подвиг, непреклонной своей волей довел беспредельно любимую им Россию «до порога победы»!
Соединенные общей целью, внешние и внутренние его враги «революционным взрывом» не дали России «переступить этот порог»... «Мы знали, что весной предстояло наступление Русской Армии и ее победы. В таком случае, престиж и обаяние Царя сделались бы настолько крепкими, что все наши усилия расшатать и свалить Самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву, чтобы предотвратить эту опасность»275.
Этот же «революционный взрыв» спас в 1917 году и внешнего врага России, о чем свидетельствует генерал Людендорф: «...Революция неизбежно влекла за собою уменьшение боеспособности русских, ослабляла державы Согласия и значительно облегчала -234- нашу тяжелую задачу. Главное командование получило возможность тотчас же выгадать существенную экономию в войсках и в боевых запасах, а также предпринять смену дивизий в большем
масштабе.
В апреле и в мае 1917 года нас спасли не победы на реке Эн и в Шампании, а русская революция!..»276.

 

Русское лихолетье. Начало трагедии России
 

Подробное описание начала русского лихолетья или, так называемой, «великой и бескровной», не является целью этой книги, но для того, чтобы хронологически точно и подробно изложить, при какой обстановке в дни февраля и марта 1917 года нес свою службу Собственный Его Императорского Величества Конвой, необходимо краткое описание тех событий, при которых произошел насильственный отход России от своего исторического пути.
Февраль 1917 года.
23-го. Появились первые признаки рабочих беспорядков в Петрограде. В толпе - красные флаги и плакаты: «долой самодержавие -долой войну».
24-го. Началось вооруженное столкновение полиции с митингующими толпами.
25-го. Число бастующих рабочих возросло до 250 тысяч. Занятия в учебных заведениях прекратились.
26-го. Государь Император объявил Указ об отсрочке сессии Государственной Думы, которая должна была открыться на следующий день. События приняли более грозный характер. Войска (в особенности на Невском проспекте) действовали активнее, чем в предшествовавшие дни. В руководящих революционных кругах началось колебание, но уличное движение перебросилось в запасные батальоны...
Председатель Государственной Думы Родзянко посылает в Ставку Государю Императору телеграмму, характеризующую «угрожающие размеры» петроградских событий, и просит «безотлагательно призвать лицо, которому может верить вся страна и поручить этому лицу составить правительство, которому может доверить все население». Одновременно с телеграммой Государю, Родзянко телеграфировал Начальнику Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютанту Алексееву, почти дословно передавая содержание телеграммы, адресованной Государю, закончив ее словами: «в Ваших руках - судьба, слава и победа России...» Копии этой телеграммы были посланы и Главнокомандующим фронтами. Ответы генералов Рузского и Брусилова сводились к тому, что они другого выхода не видели, как «последовать совету -235- Родзянко». Генерал Эверт ответил, что «насколько справедливо все изложенное в телеграмме по отношению внутреннего положения страны, судить не могу».
27-го. Вспыхнул солдатский бунт в некоторых запасных батальонах Петроградского гарнизона. Запасные батальоны состояли из недавно призванных и представляли собою крайне благоприятную среду для пораженческой и революционной пропаганды. Эти «солдаты», хотя и именовались «Запасными батальонами» исторических Гвардейских полков, доблестно исполнявших свой воинский долг на фронте, но кроме формы, ничего общего с этими полками не имели.
Родзянко присылает новую телеграмму Государю Императору, «призывавшую в решительных тонах безотлагательно вновь созвать законодательные палаты и призвать новую власть на началах, изложенных в предшествовавшей телеграмме». В этой же телеграмме Родзянко сообщает о том, что «на войска гарнизона надежды нет, ибо они охвачены бунтом, убивают офицеров и присоединяются к толпе».
Одновременно с Родзянко, Военный Министр генерал Беляев посылает Главнокомандующему Северным фронтом, как ближайшему к Петрограду, телеграмму: «Положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается, напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары, бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом, в достаточном количестве, для одновременного действия в различных частях города».
Государь Император повелевает генералу Хабалову, «прекратить во время войны недопустимые беспорядки». В непосредственном распоряжении Командующего войсками Петроградского Военного округа генерала Хабалова оставалось до 2000 солдат, сохранивших воинскую дисциплину.
Принимаемые меры для прекращения «солдатского» мятежа в столице Империи проводились вяло, а затем были вообще прекращены!..
Решено было занять этими войсками Зимний дворец. В дворцовых зданиях войска расположились в коридорах нижнего этажа и во дворе дворца. Управляющий дворцом генерал Комаров, опасаясь, что здание дворца и обстановка в нем могут пострадать в случае боя, просил генерала Хабалова вывести войска. Войска были переведены в здание Адмиралтейства. Вывод войсковых частей из Зимнего дворца, произвел на них сильное моральное впечатление! По требованию Морского Министра, также желавшего сохранить -236- Адмиралтейство, не примкнувшие к бунту войска, принуждены были оставить и это здание и... разойтись.
С общего согласия всех министров, Председатель Совета Министров князь Голицын послал Государю в Ставку телеграмму, в которой доносил, что Совет Министров не может справиться с вспыхнувшим бунтом и просил о своем увольнении. Ответ Государя Императора Председателю Совета Министров: «О главном военном начальнике в Петрограде, Мною дано повеление Начальнику Моего Штаба, с указанием немедленно прибыть в столицу. То же и относительно войск. Лично вам предоставляю все необходимые права по гражданскому управлению. Относительно перемен в личном составе, при данных обстоятельствах, считаю недопустимым!» По повелению Государя, генерал-адъютант Иванов назначается Главнокомандующим Петроградским Военным округом. Генерал Алексеев предупреждает Начальника Штаба Северного фронта: «Минута грозная, и нужно сделать все для ускорения прибытия прочных войск. В этом заключается вопрос нашего дальнейшего будущего».
27-го. Председатель Государственной Думы Родзянко, по настоянию собравшихся около него членов этой Думы, образует «Временный Комитет Государственной Думы», который объявляет себя «государственной властью» и... присоединяется к восставшим «солдатам» запасных батальонов.
28-го. В ночь на 28 февраля, этот «комитет» выпускает «воззвание к народу» и посылает телеграммы Начальнику Штаба Верховного Главнокомандующего, Главнокомандующим фронтами и Командующим Флотами - Балтийским и Черноморским:
«1.Временный Комитет Государственной Думы сообщает Вашему Превосходительству, что в виду устранения от управления всего состава бывшего Совета Министров, правительственная власть перешла, в настоящее время, Временному Комитету Государственной Думы.
2.Временный Комитет Государственной Думы, взявши в свои руки создание нормальных условий жизни и управления в столице, приглашает Действующую Армию и Флот сохранить полное спокойствие и питает полную уверенность, что общее дело борьбы против внешнего врага ни на минуту не будет прервано или ослаблено. Так же стойко и мужественно, как и доселе, армия и флот должны продолжать защиту своей Родины. Временный Комитет, при содействии столичных войск и частей, при сочувствии населения, в ближайшее время, водворит спокойствие в тылу и восстановит правильную деятельность правительственных учреждений. Пусть и с своей стороны, каждый офицер, солдат и матрос исполнит свой долг! Председатель Государственной Думы М.Родзянко».-237-
Великий Князь Михаил Александрович 27 февраля, около 11 часов вечера (по прямому проводу из Петрограда) просил генерала Алексеева доложить Его Величеству что для немедленного успокоения принявшего крупные размеры движения необходимо увольнение всего состава Совета Министров и назначение председателем Совета Министров лица, заслуживающего доверия Государя и пользующегося уважением в широких слоях: «В виду чрезвычайно серьезного положения не угодно ли будет Государю уполномочить меня безотлагательно объявить об этом от Высочайшего Его Императорского Величества Имени, причем полагаю, что таким лицом в настоящий момент мог бы быть кн. Львов».
Генерал Алексеев исполнил просьбу Великого Князя и ответил ему, что Государь Император решил следовать в Царское Село и что все мероприятия, касающиеся личного состава Правительства, Государь отлагает до Своего прибытия в Царское Село.
В то же время, когда Председатель Государственной Думы «от имени Временного Комитета» выпускал «воззвание к народу», то есть в ночь с 27 на 28, Государь Император к 1 часу ночи переехал в свой поезд. Перед своим отбытием в Царское Село, Государь уже в поезде, еще раз, принял генерал-адъютанта Иванова. К этому времени была получена в Ставке телеграмма генерала Хабалова, сообщавшего, что «исполнить повеление о восстановлении в столице порядка, не мог».
Март...
В связи со сложившейся в пути обстановкой, Императорские поезда (литера «А» и литера «Б») не могли продвинуться к Царскому Селу, и к вечеру 1 марта прибыли в место расположения штаба Северного фронта, в город Псков. О движении литерных поездов на Псков, из Старой Руссы была послана телеграмма генерал-адъютанту Рузскому.
1-го. Генерал Иванов, отбыв из Могилева, благополучно прибывает в Царское Село 1-го марта, но... отправка войск для подкрепления генерала Иванова была остановлена! Было ли это сделано по личному повелению Государя Императора, или «Именем Государя, но помимо (если не против) Его воли»277, не исключает того факта, что некоторые войска, назначенные для восстановления порядка в Петрограде, по приказу Главнокомандующего Северным фронтом, были возвращены обратно, другие распоряжением Ставки задержаны на больших станциях и получили приказание «не производить отправления до особого уведомления». 1еоргиевский батальон с генералом Ивановым, лично посетившим в Александровском дворце Государыню Императрицу, вернулся обратно в Могилев.-238-
Восстановление порядка в Петрограде возможно было только одним путем - путем энергичной борьбы, то есть применения сил со стороны Действующей Армии. Этого сделано не было!
«...Пассивное отношение к совершавшимся в столице событиям особенно было проявлено со стороны Главного командования Северного фронта, которому надлежало первому принять меры для прекращения беспорядков в столице»278.
По мнению этого командования, в ведение которого входил Петроград, «применение оружия могло вызвать лишь ужасные последствия, учесть кои вперед нельзя» (запись Великого Князя Андрея Владимировича). Ложные сведения, полученные в Пскове о том, что «в Петрограде наступило полное спокойствие» и сама война, парализовали волю Главного командования. В результате - уличные беспорядки превратились в тот «революционный взрыв», к которому во время войны так стремились враги Императорской России, оппозиционные круги из Государственной Думы и все их единомышленники.
В Пскове Главнокомандующий Северным фронтом генерал-адъютант Рузский, был принят Государем Императором и представил Государю телеграмму Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютанта Алексеева (1 марта 1917):
«Телеграмма Его Величеству. Псков. Ежеминутно растущая опасность распространения анархии во всей стране, дальнейшее разложение армии и невозможность продолжения войны, при создавшейся обстановке - настойчиво требуют издания Высочайшего акта, могущего еще успокоить умы, что возможно только путем признания ответственного министерства и поручения составления его председателю Государственной Думы. Поступающие сведения дают основание надеяться на то, что думские деятели, руководимые Родзянко, еще могут остановить всеобщий развал, и что работа с ними может пойти, но утрата всякого часа уменьшает последние шансы на сохранение и восстановление порядка и способствует захвату власти крайними левыми элементами. В виду этого, усердно умоляю Ваше Императорское Величество на немедленное опубликование из Ставки нижеследующего Манифеста...» Далее в телеграмме генерала Алексеева следует содержание этого Манифеста, в котором сказано: «...Стремясь сильнее сплотить все силы народные для скорейшего достижения победы, Я признал необходимым призвать ответственное перед представителями народа министерство, возложив образование его на председателя Государственной Думы Родзянко, из лиц, пользующихся доверием всей России».
Телеграмма, составленная Государем Императором на имя Родзянко, в которой Его Величество объявил свою волю дать ответственное -239- министерство, была министром Императорского Двора передана Главнокомандующему Северным фронтом.
2-го. В течении ночи с 1 на 2 марта, Председатель Государственной Думы Родзянко ведет телеграфный разговор с Главнокомандующим Северного фронта, в котором заявляет: «...Я должен сообщить вам, что в самом начале движения, власти в лице министров стушевались и не принимали решительных мер предупреждения; немедленно же началось братание войск с народными толпами, войска не стреляли, а ходили по улицам и толпа им кричала «ура».
«...Вынужден был во избежание кровопролития, всех министров, кроме военного и морского, заключить в Петропавловскую крепость. Очень опасаюсь, что такая же участь постигнет и меня, т.к. агитация направлена на все, что более умеренно и ограничено в своих требованиях ...» В дальнейшей части своего заявления Родзянко передает «требование» об отречении Государя Императора в пользу Наследника Цесаревича, при Регентстве Великого Князя Михаила Александровича, заканчивая словами: «одно могу сказать: ни кровопролития, ни ненужных жертв не будет. Я этого не допущу!..»
В этом разговоре с генералом Рузским, Родзянко говорит ни о чем ином, как об акте, долженствующем потрясти в самом основании мировоззрение всего русского народа.
«Содержание этого первого революционного заявления Родзянко утверждает тот факт, что в Петрограде был просто бунт, в котором не было ничего «великого», а тем более «бескровного». И в этом бунте деятельность наших «революционеров» («долой Самодержавие!»), тесно переплеталась с работой немецких агентов («долой войну!»), преследовавших цель вывести Россию из рядов воюющих держав, путем сеяния смуты в тылу Русской Армии.
Напрасно большевики в СССР и «вожди революции» в эмиграции старались доказать свои «заслуги»! Мартовские события застали всех врасплох, когда не было ни «героев», ни «вождей», а была анархия. Доказательством чего служат слова самого Родзянко: «мне оставалось только попытаться взять движение в свои руки и стать во главе, чтобы избежать анархии...», «к сожалению, мне это не удалось...». Но самым главным доказательством того, что у Председателя Государственной Думы власти, о которой он торжественно заявил, что принял на себя, не было - это его сообщение генералу Рузскому о том, что «войска не только не слушают, но убивают своих офицеров», а сообщая об аресте министров, добавляет «очень опасаюсь, что такая же участь постигнет и меня».
И, наконец, совсем уже иронией звучат его заключительные слова «ни кровопролития, ни ненужных жертв не будет. Я этого не допущу!..»279.-240-
Заявление Родзянко о том, что он «взял движение в свои руки и стал во главе его», не отвечали действительности, ибо лично он, как и весь «Временный Комитет Государственной Думы», был под постоянным контролем представителей «Совета рабочих и солдатских депутатов».
«Совет рабочих депутатов» возник самочинно 27 февраля. Инициаторами его явились освобожденные толпой из предварительного заключения лидеры «рабочей группы». Этот самочинный Совет, совместно с некоторыми представителями крайних левых партий той же Государственной Думы, образовал «Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов». Впоследствии в название «Совета Рабочих Депутатов» было вставлено «и Солдатских».
Между тем, от имени «Временного Комитета Государственной Думы» по всей стране рассылались телеграммы, изображавшие положение в Петрограде в совершенно искаженном виде.
«Генералы Алексеев и Рузский имели ложное представление о том, что фактически произошло в Петрограде. Они верили, что в Петрограде Правительство Государственной Думы, опирающееся на дисциплинированные части, ради возможности продолжать войну, прежде всего хотели избежать междоусобия»280.
На основании разговора (в ночь с 1-го на 2-е марта) Родзянко с генералом Рузским, Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего рассылает телеграммы всем Главнокомандующим фронтами: «Его Величество находится в Пскове, где изъявил Свое согласие объявить Манифест, идти навстречу народному желанию учредить ответственное перед палатами министерство, поручив председателю Государственной Думы образовать Кабинет. По сообщению этого решения Главнокомандующего Северного фронта председателю Государственной Думы, последний, в разговоре по аппарату, в три с половиной часа второго сего марта ответил, что появление такого Манифеста было бы своевременно 27-го февраля; в настоящее же время этот акт является запоздалым, что ныне наступила одна из страшных революций; сдержать народные страсти трудно; войска деморализованы. Председатель Государственной Думы, хотя пока и верит, но он опасается, что сдерживать народные страсти будет невозможно. Что теперь Династический вопрос поставлен ребром и войну можно продолжать до победного конца, лишь при исполнении предъявленных требований относительно отречения от Престола в пользу Сына, при Регентстве Михаила Александровича.
Обстановка, по-видимому, не допускает иного решения и каждая минута дальнейших колебаний повысит только претензии, основанные на том, что существование армии и работа железных -241- дорог находится фактически в руках петроградского временного правительства.
Необходимо спасти действующую армию от развала; продолжать до конца борьбу с внешним врагом; спасти независимость России и судьбу Династии. Это нужно поставить на первом плане, хотя бы ценой дорогих уступок. Если вы разделяете этот взгляд, то не благоволите ли телеграфировать весьма спешно свою верноподданническую просьбу Его Величеству через Главнокомандующего Северного фронта, известив меня. Повторяю, что потеря каждой минуты может стать роковой для существования России, и что между высшими начальниками действующей армии нужно установить единство мысли и целей, и спасти армию от колебаний и возможных случаев измены долгу.
Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, а решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху. 2-го марта 1917 года. 10 часов 15 минут. 1872. Алексеев».
В своих ответах Главнокомандующие фронтами, а в том числе и Великий Князь Николай Николаевич, как Главнокомандующий Кавказским фронтом, были согласны с «мнением» Председателя Государственной Думы.
Передавая в Псков ответные телеграммы Главнокомандующих фронтами, Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего сопроводил их своим заключением:
«Всеподданнейше докладывая эти телеграммы Вашему Императорскому Величеству, умоляю безотлагательно принять решение, которое Господь внушит Вам; промедление грозит гибелью России. Пока армию удается спасти от проникновения болезни, охватившей Петроград, Москву, Кронштадт и другие города, но ручаться за дальнейшее сохранение воинской дисциплины нельзя. Прикосновение же армии к делу внутренней политики будет знаменовать неизбежный конец войны, позор России и развал ее. Ваше Императорское Величество горячо любите Родину, и ради ее целости, независимости, ради достижения победы соизволите принять решение, которое может дать мирный и благополучный исход из создавшаяся более чем тяжелого положения. Ожидаю повелений!»
«Телеграммы Главнокомандующих явились решающим моментом в отречении от Престола Государя Императора»281.
Вручая Государю эти телеграммы, генерал Рузский «отчеканивая каждое слово, стал излагать свое собственное мнение, клонившееся к выводу о невозможности для Государя принять какое -242- либо иное решение, кроме того, которое подсказывалось советами запрошенных лиц»282.
Ближайшие сотрудники генерала Рузского, Начальник Штаба Северного фронта генерал Данилов и главный начальник снабжения и тыла фронта генерал Саввич присутствовали при докладе телеграмм Государю и «подтвердили мнение, намеченное председателем Государственной Думы и поддержанное старшими начальниками Действующей Армии».
Текст Высочайших телеграмм, написанных собственноручно Государем Императором Николаем II:
1. «Председателю Государственной Думы. Петроград. Нет той жертвы, которую Я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родной матушки России. Посему Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына, с тем, чтобы Он оставался при Мне до совершеннолетия, при регентстве Брата Моего Великого Князя Михаила Александровича. НИКОЛАЙ ».
2.«Наштаверх. Ставка. Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России, Я готов отречься от Престола в пользу Моего Сына. Прошу всех служить Ему верно и нелицемерно. НИКОЛАЙ».
Эти телеграммы не успели послать, как было получено извещение о выезде «для переговоров» с Государем Императором делегатов от «Временного Комитета Государственной Думы» Гучкова и Шульгина. «Не зная, какие условия будут поставлены Думским Комитетом Государь потребовал составленные Им телеграммы обратно. Генерал Рузский отказался их вернуть, и лишь задержал их отправление»283.
Позже Государь Император изменил свое решение передать Престол своему сыну284. Прибывшим в Псков делегатам «Временного Комитета Государственной Думы», Государь Император передал акт отречения за себя и за сына своего Государя Наследника Цесаревича, в пользу брата - Великого Князя Михаила Александровича.
Акт об отречении Императора Николая II от Престола Государства Российского и о сложении с себя Верховной Власти гласит:
«Ставка. Начальнику Штаба. В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжелое испытание.
Начавшиеся народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, блага народа, все будущее дорогого нашего отечества, требуют доведение войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг направляет последние силы, и уже -243- близок час, когда доблестная армия наша, совместно с славными нашими союзниками, сможет окончательно сломить врага.
В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных, для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думою, признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского, и сложить с Себя Верховную Власть.Не желая расстаться с любимым Сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу, и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского.
Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в этом ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой родины, призываю всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед Ним, повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь Ему, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы.
Да поможет Господь Бог России! НИКОЛАЙ. Г. Псков. 2-го марта 15 ч. 3 мин. 1917 год.
Министр Императорского Двора генерал-адъютант гр. Фредерикс». Там же, в Пскове, Государь Император подписал два Указа Правительствующему Сенату о бытии Верховным Главнокомандующим Великому Князю Николаю Николаевичу и другой, о назначении князя Львова Председателем Совета Министров.
3-го. Великому Князю Михаилу Александровичу Государь Император отправил телеграмму, посланную (в 2 часа 56 минут) 3 марта в пути следования из Пскова в Могилев, со станции «Сусанине».
Телеграмма была адресована «Его Императорскому Величеству» и гласила: «...События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если им огорчил Тебя и что не успел предупредить. Горячо молю Бога помочь Тебе и нашей Родине».
Первым решением думского комитета и нового правительства было остановить распубликование Высочайшего Манифеста. Родзянко, соединившись по прямому проводу с генералами Рузским и Алексеевым, просил их не пускать в обращение никакого Манифеста, и в целях более сильного на них воздействия, чрезмерно сгущая краски, сообщил им, что: «весьма возможна гражданская война». «С регентством Великого Князя и воцарением Наследника Цесаревича помирились бы, может быть, но воцарение его как Императора абсолютно неприемлемо». «В результате переговоров с -244- депутатами от рабочих, удалось прийти к некоторому соглашению, которое заключалось в том, чтобы было создано Учредительное Собрание, для того, чтобы народ мог высказать свой взгляд на форму правления». «При предложенной форме, возвращение Династии не исключено ...»
Фактически же до этого «соглашения», члены нового правительства договорились между собой, «мнение Керенского о необходимости убедить Великого Князя Михаила Александровича отречься, возымело решающее значение»285.
Желание этого правительства закрепить власть только за собой, привело к тому, что была упущена последняя возможность предотвратить катастрофу Российского Государства.
На другой же день после отречения Государя Императора, Великий Князь Михаил Александрович, по настоянию почти всех членов правительства (кроме Гучкова и Милюкова), отрекся в свою очередь от Престола, и предоставил Учредительному Собранию разрешить вопрос о будущем образе правления в России.
4-го. Временное Правительство объявляет, за подписью своего председателя князя Львова, по телеграфу всей России: «2-го сего марта последовало отреченье от Престола Государя Императора Николая II за Себя и за Своего Сына, в пользу Великого Князя Михаила Александровича. 3-го марта, Михаил Александрович отказался восприять верховную власть впредь до определения Учредительным Собранием формы правления, и призвал население подчиниться временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до созыва Учредительного Собрания, которое своим решением об образе правления выразит волю народа. Председатель Совета кн. Львов».
«Отказ Великого Князя Михаила Александровича от восприятия Верховной Власти впредь до установления в Учредительном Собрании образа Правления и новых Основных законов Государства Российского:
Тяжелое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего Мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.
Одушевленный единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение, в том лишь случае восприять Верховную Власть, если таковая будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, через представителей своих в Учредительном Собрании, установить образ правления и новые Основные Законы Государства Российского.
Посему призывая благословение Бога, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, -245- по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа. Петроград. 3.III.1917. МИХАИЛ».
Сама армия (как и народ, «от имени» которого выступали все деятели «великой и бескровной») не принимала никакого участия в разыгравшихся в ее тылу грандиозных событиях, приведших в конечном результате к порабощению России безбожным коммунизмом...
 

Служба сотен Конвоя в дни февраля и марта 1917 года
 

В роковые дни февраля и марта 1917 года, дни начала трагедии России и, неразрывно с ней связанной, судьбой Царственной Династии, сотни Конвоя Л.Гв. 1-я и 2-я Кубанские, Л.Гв. 3-я и 4-я Терские и Л.-Гв. 5-я Сводная несли службу в Царском Селе, в Могилеве и в Киеве. Л.-Гв. 5-я сотня, к формированию которой было приступ-лено во время войны, не закончила свое формирование, и в своем составе не имела положенного ей по штату числа чинов. Она состояла из казаков, частично выбранных из всех 4-х сотен постоянного состава Конвоя, частично из казаков Георгиевских кавалеров действующих полков Кавказских Казачьих Войск, переведенных в Конвой за боевые отличия.
В Царском Селе, где в то время проживала Ее Величество Государыня Императрица Александра Федоровна со своими Августейшими детьми, несли службу Л.Гв. 2-я Кубанская сотня - командир есаул М. Свидин и Л.Гв. 3-я Терская - командир есаул К. Панкратов.
Служба состояла в охране Царскосельского Императорского дворца: внутренними постами, конными постами вокруг решетки парка дворца и конными же постами Бабаловского, Нижне-Царскосельского и Павловского парков. Кроме службы этих внутренних и наружных постов, ежедневно назначался соответствующий наряд офицеров и казаков для всех «Встреч» и сопровождений в поездках Ее Величества Государыни Императрицы.
В Могилеве-Царская Ставка службу несли Л.-Гв. 1-я Кубанская сотня - командир сотни есаул Г. Рашпиль и Л.-Гв. 4-я Терская - командир есаул Г. Татонов.
Служба этих сотен: 1) охрана внутренними постами губернаторского дома, служившего Резиденцией Его Императорского Величества Государя Императора Николая II, во время его пребывания в Могилеве; 2) охрана самой Царской Ставки отдельными -246- конными постами вокруг города Могилева, на всех дорогах и главных путях, ведущих к Могилеву.
Для сопровождения Государя Императора в его поездках всегда был готов к вызову наряд в составе 1 офицера и 14 казаков.
В Киеве при Ее Величестве Государыне Императрице Марии Федоровне - пешая полусотня Л.-Гв. 5-й Сводной сотни, в составе 2 офицеров, 48 урядников и казаков под командованием хорунжего А.Рогожина286. Служба полусотни - внутренние посты в Киевском Императорском дворце и сопровождение Государыни Императрицы при ее выездах и поездках. Офицеры полусотни: хорунжий А. Рогожин и хорунжий Е. Ногаец помещались в самом дворце, казаки - в казармах понтонного батальона, отделенных от Киевского дворца Мариинским парком.
Служба всех сотен Конвоя по охране Императорских дворцов внутренними и внешними постами неслась совместно с Собственным Его Величества Сводным Пехотным полком.
В Петрограде, где находилась канцелярия Конвоя, была команда продолжавшей свое формирование Л.Гв. 5-й Сводной сотни и нестроевая команда Конвоя. Команда 5-й сотни имела в своем составе 35 урядников и казаков. Команда эта несла службу по охране денежного ящика, всего казенного имущества Конвоя, а также частного имущества казаков (большой склад необходимого материала для «постройки» обмундирования чинам Конвоя, обоз, мастерские и склад казачьих сундуков с их собственными вещами) и обслуживала лошадей всех чинов сотни. Лошади полусотни, командированной в Киев, оставались в Петрограде. Л.Гв. 5-й Сводной сотней командовал есаул В. Савицкий. В Петрограде находились квартиры всех семейных офицеров Конвоя и несколько других офицерских квартир. Канцелярия и казармы выходили на Шпалерную улицу, офицерские квартиры и на Воскресенскую набережную.
 

Царское Село
 

(По личным записям офицеров сотен Конвоя, служивших в Царском Селе и по воспоминаниям казаков-конвойцев.)
27 февраля. Жизнь района Александровского дворца, как и всего Царского Села, течет спокойно. Служба охраны дворца чинами Конвоя и Сводного полка несется обычным порядком. Из Петрограда доносятся тревожные слухи о все усиливающихся в столице беспорядках, что не соответствовало успокоительным докладам министра внутренних дел Протопопова.
28 февраля. Утром первыми вестниками из Петрограда были приехавшие оттуда «обкаткой» (поезд обслуживающий железнодорожную -247- Царскую ветку Петроград-Царское Село) есаул К.Панкратов, хорунжий Н.Федюшкин и хорунжий С.Колесников287. Все офицеры, прибывшие из Петрограда, поверх своей офицерской формы были одеты в казачьи шубы. Специально сшитые для казаков Конвоя легкие шубы надевались казаками под бешмет черкески (мундир Конвоя) и потому внешних воинских отличий не имели. В офицерской форме, без «революционных» знаков (красных бантов, розеток и прочих «украшений») пробраться из Петрограда в Царское Село уже было невозможно, что и заставило офицеров поверх своей формы надеть казачьи шубы.
От прибывших офицеров узнали, что петроградский хаос и «солдатский» бунт не слухи, а совершившийся факт. В сравнении с охваченным бунтом Петроградом, в Царском Селе все было внешне спокойно. В расположении Конвоя на коновязях кончалась утренняя уборка лошадей. Казаки на морозе играли в чехарду и на приветствие прибывших офицеров отвечали, как всегда, весело и отчетливо. Обычный мир и тишину Царского Села нарушали лишь отдельные выстрелы со стороны стрелковых казарм.
Командир Л.Гв. 2-й Кубанской сотни есаул Свидин, как старший из офицеров Конвоя, находившихся в Царском Селе, счел необходимым явиться в Александровский дворец с докладом о положении в Петрограде и за получением возможных распоряжений от помощника коменданта дворца генерала фон Гротена, за отсутствием генерал-майора Воейкова, исполнявшего в Царском Селе его обязанности.
От генерала фон Гротена есаул Свидин узнал, что во дворце о событиях в Петрограде всем известно, и что «завтра в 4 часа прибывает Государь Император и что все дальнейшие распоряжения последуют согласно Его воле».
По приказанию есаула Свидина сотням Конвоя были отданы все распоряжения, на случай вызова сотен по тревоге. День протекал спокойно.
В 19 часов в Государевом Феодоровском соборе служился молебен о здравии больного Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Николаевича, находившегося в то время в Царском Селе. На молебне присутствовала Ее Величество Государыня Императрица Александра Феодоровна с Великой Княжной Марией Николаевной. Остальные Великие Княжны были больны корью. В соборе на молебне были все наличные чины Собственных Е.И.В. Конвоя и Сводного Пехотного полка. После молебна узнали, что в Петроград от Ее Величества с какими-то поручениями к председателю Государственной Думы Родзянко, предположено командировать флигель-адъютанта полковника Линевича.-248-
В 21 часу, когда офицеры в Собрании Конвоя заканчивали запоздавший обед, из Александровского дворца последовал вызов сотен. В казармах Конвоя раздался сигнал трубачей - «тревога!»...
Через 8-10 минут Л.-Гв. 2-я Кубанская и Л.-Гв. 3-я Терская сотни скакали к Александровскому дворцу и, прибыв туда, выстроились развернутым фронтом внутри парка дворца, перед главным его подъездом. Ко дворцу прибыли роты Сводного Пехотного полка и подтягивались остальные части тогдашнего дворцового гарнизона. В то время он состоял из Собственных Е.И.В. двух сотен Конвоя, батальона (2-3 роты) Сводного Пехотного полка и роты Железнодорожного полка, квартировавшей в Царском Селе. В состав дворцового гарнизона также входили Гвардейского Экипажа батальон, расположенный в смежном с Царским Селом селе Кузьминском и одна зенитная батарея (два орудия на автомобильных платформах).Все части выстроились перед Александровским дворцом. «
Царскосельский гарнизон (то есть исключая гарнизон дворца) по сведениям Коменданта Дворца к тому времени состоял из многих тысяч (называли до 40) солдат запасных батальонов, в том числе броневых и артиллерии.
С другой стороны Царского Села, со стороны казарм Гвардейских Стрелковых полков (сами полки были на фронте) слышалась стрельба. Распоряжений никаких не поступало.
Командир Л.-Гв. 2-й Кубанской сотни есаул Свидин, по собственной инициативе усилив постоянные конные посты вокруг решетки Александровского дворца, выслал в сторону стрелковых казарм три офицерских разъезда. Начальники разъездов - сотник В.Зборовский, хорунжий А.Грамотин и хорунжий С.Колесников получили задачу выяснить обстановку и причину стрельбы. От одного из разъездов вскоре было получено донесение, что в районе казарм бродит толпа пьяных, стрелявших в воздухе солдат. Другой разъезд доносил, что один запасный батальон разбирает винтовки и собирается куда-то выступать. Последующие донесения сообщали о том, что запасные батальоны Стрелковых полков, с оркестром музыки игравшим «марсельезу», двигаются в направлении казарм 4-го Стрелкового Императорской фамилии полка. Вернувшись с разведки, начальники разъездов сообщили, что весь гарнизон взбунтовался, беспрестанно слышна «марсельеза» и крики «ура». Весь район Софии кишит вооруженными толпами солдат запасных батальонов.
(Как в Петрограде, так и в Царском Селе, выступление солдат запасных батальонов нельзя связывать с именем и честью доблестных Гвардейских полков. Все Гвардейские части были в Действующей Армии и они не ответственны за революционные выступления -249- запасных солдат, фактически никогда не служивших под сенью боевых Знамен славных полков).
Пронесся неизвестно откуда появившийся слух, что в казармах запасных батальонов произошла вооруженная схватка с одной из учебных команд, не примкнувшей к бунту. Другой слух: «Императорский дворец находится под прицелом артиллерии, стоявшей в селе Александровском. Что если из дворца раздастся хотя бы один выстрел, то дворец будет тотчас же разнесен».
Есаул Свидин доложил генералу Гротену результат разведки офицерских разъездов Конвоя в район казарм Царскосельского гарнизона. Генерал Гротен, в предупреждение движения взбунтовавшихся запасных батальонов к Александровскому дворцу приказал:
1.От сотен Конвоя иметь постоянные наблюдательные разъезды на линии вокзал-стрелковые казармы.
2.Зенитной батарее и пулеметам Гвардейского Экипажа занять позицию, удобную для открытия огня вдоль улиц, ведущих к дворцу.
3.Батальону Сводного полка выставить заставы в отдаленных углах парка Александровского дворца. Решетка парка Александровского дворца охранялась обычным нарядом Конвоя (подвижные конные посты), Сводного Пехотного полка, чинами дворцовой полиции и агентуры. Баболовский парк наблюдался конными дозорами Конвоя.
В 23 часу частям дворцового гарнизона передается сообщение о выходе из дворца Государыни Императрицы. Все быстро становятся в строй на положенные им места. Раздается команда: «Смирно! Господа офицеры!»
Ее Величество в сопровождении Великой Княжны Марии Николаевны выходит из главного подъезда дворца и по глубокому снегу обходит выстроившиеся воинские части, здороваясь с каждой ротой и сотней. В ответ на приветствие Государыни, громко раздается с правого фланга конвойцев: «Здравия желаем Ваше Императорское Величество!»...
По внешности Государыня Императрица была совершенно спокойна. Обойдя все части дворцового гарнизона, Государыня вернулась к подъезду. Государыню окружила группа офицеров Конвоя и Сводного полка. Беседуя с ними, Ее Величество высказывала опасение за здоровье Наследника и Великих Княжен, и свое удивление и сожаление по поводу событий в Петрограде. К развивающимся событиям в Царском Селе Государыня Императрица отнеслась с меньшим спокойствием. Разговор с офицерами Ее Величество закончила просьбой: «Ради Бога, прошу вас всех, только бы не было из-за нас крови!..» -250-
Государыня и Великая Княжна Мария Николаевна вернулись во дворец. Мороз крепчал. Последовало распоряжение солдатам и казакам группами заходить в подвальный этаж дворца греться.
Поздно вечером прибыл адъютант Конвоя есаул И.Ветер, сопровождавший Великого Князя Георгия Михайловича в поездке на фронт; будучи по возвращении застигнут событиями, он не мог пробраться в Петроград. Около 3 часов ночи прибыл сотник К.Зерщиков. Он случайно застрял в Петрограде и за невозможностью легально выехать оттуда, проделал путь до Царского Села пешком. 28 февраля дворец посетил Великий Князь Павел Александрович и был принят Ее Величеством. Ночь на 1 марта прошла без сна. 1 марта. Утром 1 марта удивила всех весть о том, что батальон Гвардейского Экипажа ушел из дворца. Как потом выяснилось, батальон был отпущен из дворца в село Кузьминское. Позже оказалось, что батальон, согласно полученного приказания из Петрограда, не задерживаясь в Кузьминском, проследовал в Петроград.
По приказанию генерала Гротена была отпущена в свои казармы, входившая в состав дворцового гарнизона рота Собственного Е.В. Железнодорожного полка, и больше во дворец не возвращалась. Вскоре во дворец прибыл один офицер этого полка. О его прибытии казак Конвоя, несший службу у решетки дворца, пишет в своих воспоминаниях: «...Вдруг вспыхнула проклятая Богом и людьми революция... Мы занимали Дворец и решетку, все как и было. Я служил на 5-м посту у решетки. Пост этот был самый худший, не защищен деревьями - открытый, а другие промежду деревьями. Служил я с 4 часов до 8 часов. Вдруг бежит офицер часов в 7 с казарм Железнодорожного полка. Полк был расположен по всей Царской ветке до Петрограда. Две роты помещались полкилометра от наших казарм. Офицер прибежал ко мне и говорит: «Спасите меня, я хочу перелезть через решетку во Дворец». Я ему отвечаю: «Никак нет, я вас не пущу. Через решетку я не имею права никого пускать, а передам вас на пост номер 4, а потом на 3-й и на 1-й. А первый на главные ворота Дворца». Я так и сделал, а дальше о судьбе его не знаю...»288.
Этот же конвоец о службе в Царском Селе сотен Конвоя в дни февраля и марта 1917 года вспоминает: «По тревоге прискакали во Дворец две наши сотни. Лошади стояли перед Дворцом, а казаки были в тунели, где ходили во Дворец. Там было постлано сено, там мы отдыхали. Не помню, сколько суток мы служили, знаю, что больше недели. Государыня выходила из Дворца и сказала, чтобы не было ни одного выстрела. Я своими ушами не слыхал, а так было передано нам. С нами верно служили солдаты Сводного полка...» И действительно, коноводы с лошадьми офицеров и казаков Конвоя, неизменно несших службу в Александровском дворце, -251- стояли перед его левым крылом. Казаки грелись в подвальном помещении дворца.
Стало известным, что ездивший по поручению Ее Величества в Петроград флигель-адъютант полковник Линевич, привез заверение председателя Государственной Думы Родзянко, что «Временным комитетом Государственной Думы будут приняты все меры к безопасности Александровского дворца и лиц, в нем находящихся». Генерал Гротен отправился в городскую ратушу, где помещалась «революционная комендатура». Говорили, что он был вызван туда «для каких-то переговоров» с двумя членами Государственной Думы, прибывшими из Петрограда. Есаул Свидин сообщил офицерам, что генерал Гротен отправился в ратушу предупредить членов Думы о том, что в случае нападения на дворец, гарнизон дворца будет принужден открыть огонь. Поведение генерала Гротена у всех офицеров Конвоя и Сводного полка вызывало к нему глубокое уважение.
Однако, ни в этот день, ни во все последующие, ни одной попытки проникнуть силой даже за линию разъездов Конвоя, ни с чьей стороны не было, и не то чтобы массы, но и одиночные вооруженные группы не появлялись в поле зрения дворца.
Одну из сотен Конвоя было разрешено отвести в казарму покормить лошадей. Едва успев задать коням корм, сотня вновь была вызвана во дворец. Из Императорского павильона звонили, что из Петрограда в Царское Село движется эшелон революционных солдат. Это было началом различных, порой самых фантастичных слухов. Положение продолжало оставаться самым неопределенным, не было ничего точного - были лишь слухи! Гарнизону дворца не предъявлялось никаких требований. Ждали с часу на час приезда Государя Императора.
Связь с Царской Ставкой была прервана. Все попытки установить эту связь не увенчались успехом. По повелению Государыни Императрицы были командированы с письмом Ее Величества к Государю Императору два офицера из гарнизона дворца. Письмо Государыни было написано в двух экземплярах и передано офицеру Конвоя хорунжему Грамотину и офицеру Сводного Пехотного полка поручику Соловьеву (коренному офицеру Л.-Гв. Московского полка).
Командированные Государыней офицеры должны были в зависимости от обстановки в пути сами выбирать маршрут, разъединяясь в случае нужды. Письма представляли собою маленькие пакетики, не более полутора вершков. Содержания писем никто не знал.
«Вечером 1-го марта сотник В. Зборовский передал мне письмо Ее Величества с приказанием доставить его Государю Императору. -252- Письмо было в виде маленького квадратика. Я зашил его под галунный лампас моих брюк»289.
К вечеру 1 марта гарнизон дворца состоял из двух с половиной (может быть, трех) рот Сводного Пехотного полка, двух сотен Конвоя и взвода зенитной батареи (Гв. штабс-капитан Белый).
Около 23 часов пришло известие, что банда неизвестных солдат собирается занять здание Лицея, дабы там установить пулеметы для обстрела дворца. Лицей был в непосредственной близости ко дворцу и входил в сферу охраны частей дворцового гарнизона, а потому этот слух казался неправдоподобным. По приказанию есаула Свидина, сотник Зерщиков с казаками Конвоя занял здание Лицея.
В 24 часу Государыня Императрица, предшествуемая образами, обходила подвальное помещение дворца, где отдыхали и грелись сменившиеся с постов чины дворцового гарнизона. Казаки и солдаты вскакивали с соломы и крестились.
В ночь с 1 на 2 марта лично явился в Александровский дворец и был принят Государыней Императрицей, прибывший с Георгиевским батальоном из Царской Ставки в Царское Село генерал-адъютант Иванов. Генерал Иванов покинул дворец около 3 часов утра и вернулся к своим эшелонам. На другой день говорили, что «представители» города и Царскосельского гарнизона вели усиленную пропаганду среди солдат батальона георгиевцев, в результате чего эшелоны его были продвинуты в направлении станции Вырица. Предполагали также, что батальон исполняет другую «особую» задачу. Что произошло с Георгиевским батальоном, толком никто не знал.
В эту же ночь к Ее Величеству был позван сотник Зборовский, которому Государыня поручила отправиться к Великому Князю Павлу Александровичу и просить Великого Князя переговорить с комендантом Царского Села и выяснить, какой «Манифест», как о том дошли до Государыни слухи, распространяется по городу.
Сотник Зборовский верхом, в сопровождении своего вестового, отправился во дворец Великого Князя. Не получив ответа на звонок у ворот парка, сотник Зборовский, передав коня вестовому, перелез через решетку и вошел в незапертый подъезд дворца. В поисках кого-либо, блуждая по полуосвещенному коридору и комнатам, наткнулся в одной из них на спящего в кресле старика лакея, затрясшегося при виде незнакомого офицера. Зборовский, успокоив его, попросил разбудить Великого Князя, коему и доложил о полученном им приказании Ее Величества.
Великий Князь Павел Александрович позвонил в комендатуру Царского Села и через короткое время, сам комендант явился к Великому Князю. Сотник Зборовский, сидя в соседней комнате и смертельно уставший (эти дни и ночи всеми проводились без -253- сна), задремал. Он пришел в себя от возбужденного голоса, ясно доносящегося через открытые двери: «...я считаю, что призван выполнить великий долг. Я все свои силы употреблю, чтобы спасти Царскую Семью. Если мне это удастся, я умру спокойно...»
С ответом (письмом) Великого Князя сотник Зборовский вернулся в Александровский дворец к 4 часам утра. Остаток ночи на 2 марта протекал без особых событий (Великий Князь Павел Александрович единственный из Великих Князей посещал Александровский дворец. Кроме 28 февраля, он был принят Государыней Императрицей 1 и 3 марта).
2 марта. Дабы дать людям и лошадям необходимый больший отдых, было разрешено одной сотне Конвоя по очереди, временно по несколько часов, быть в своих казармах. Внутренний наряд во дворце был сокращен в пользу внешнего. Решетка парка дворца по-прежнему охранялась усиленными конными постами. Разъезды Конвоя продолжали нести службу дальнего наблюдения.
Около 10 часов неизвестно откуда получили известие, что поезда с солдатами, вооруженными пулеметами, и с вооруженными рабочими следуют из Петрограда в Царское Село.
Совершенно те же сведения и почти одновременно были получены и от коменданта города с сообщением, что им выслан броневой автомобиль к вокзалу, а другой направляется в расположение Коменданта Александровского дворца. Действительно, вскоре ко дворцу подошел броневик и к Коменданту дворца явился прапорщик с докладом, что прибыл в его распоряжение. Через полчаса этот же прапорщик своим начальством был отозван со своим броневым автомобилем к каким-то винным погребам, которые начали громить солдаты, и больше не возвращался. Разъезды Конвоя, высланные в направлении на Петроград и Гатчину, донесли, что никакого подозрительного движения к Царскому Селу не наблюдают. Сведения о «наступлении» оказались вздорными.
Но самое «сенсационное известие» было получено во время завтрака. Кто-то в дежурной комнате Сводного полка сказал, что из Петрограда пришла «революционная новость» - сообщение «о явке Собственного Конвоя в полном своем составе в Государственную Думу с выражением своей покорности...» Как ни тяжело было душевное состояние всех офицеров дворцового гарнизона, это провокационное измышление делателей революции вызвало у присутствующих на завтраке во дворце офицеров Конвоя и Сводного полка общий смех, ибо всем было известно, где находятся сотни Конвоя!
Вскоре сотник Зборовский был вызван к Государыне Императрице. Ее Величество передала Зборовскому печатный листок «Известий рабочих и солдатских депутатов». В этом наскоро, косо и -254- криво набранном листке на первой странице крупным шрифтом была напечатана клевета на Конвой. С большим возмущением оценивая эту провокацию, Государыня Императрица изволила сказать: «Государя хотят убедить, что верных Ему войск нет, что даже Его казаки изменили... Это мышеловка!» Ее Величество считала очень важным скорее сообщить Государю Императору лживость этого революционного сообщения.
Листок «Известий» с сообщением о «явке всего Конвоя в Думу», помимо его общепровокационного значения, был опасен еще и тем, что дойдя своими путями до отрезанной от Петрограда и Царского Села Ставки, мог поставить служившие там две сотни Конвоя, хоть и на краткое время, все же в очень тяжелое положение.
Согласно указания Ее Величества, надо было как можно скорее информировать Ставку о фактическом положении всех событий. Было составлено подробное письмо с описанием событий в Петрограде и в Царском Селе, которое должно было быть отправлено с особым курьером в Ставку. Но в этот же день в Царское Село явился казак Конвоя, посланный из Могилева помощником командира полковником Ф.Киреевым, командовавшим дивизионом Конвоя в Царской Ставке.
Посланный полковником Киреевым казак пробрался, Бог весть какими путями, и доложил, что Могилев полон тревожных слухов, что Его Величества в Ставке нет, что по дороге «не поймешь, что делается». Немедленно этот же казак, совместно с другим из гарнизона дворца, был командирован обратно в Ставку с заготовленным письмом и другими донесениями. Посланное есаулом Свидиным полковнику Кирееву донесение было в Ставке первым верным сведением о событиях в Царском Селе.
Поздно вечером был вызван в городскую ратушу, где помещалась «революционная комендатура», генерал фон Гротен и... обратно во дворец не вернулся. Арест генерала Гротена был большой потерей для гарнизона дворца. Наступила ночь на 3 марта.
3 марта. День с утра протекал спокойно. Обязанности арестованного генерала Гротена принял следующий по старшинству офицеров гарнизона дворца, командир Сводного Пехотного полка генерал-майор Ресин. Генерал Ресин вошел в связь с царскосельской комендатурой. Передавали, что это было сделано по указанию Государыни Императрицы. Совместно с этой комендатурой вырабатывались меры в целях безопасности дворца. В результате переговоров и совместно принятых условий, между обеими сторонами (то есть между гарнизоном дворца и гарнизоном города) была установлена «нейтральная зона». Вне этой зоны охрану Александровского дворца и порядка в районе его продолжают нести чины дворцового гарнизона. Охрану порядка в остальной части города и -255- на вокзалах берет на себя царскосельский гарнизон. Делясь своими впечатлениями о настроении гарнизона Царского Села, генерал Ресин указал на то, что несмотря на принятые условия комендантом города, солдаты запасных батальонов все же не доверяют гарнизону дворца, и что их активные выступления возможны.
В целях безопасности дворца, круги, руководившее его охраной, считали необходимым устранить это возбуждение и опасное настроение солдат городского гарнизона. Было получено распоряжение от каждой части дворцового гарнизона выслать представителей для связи с гарнизоном Царского Села.
Это распоряжение офицерам Конвоя было не только не понятно, но и принято с большим сомнением, вызвавшим известную настороженность и недоверие к полученному приказанию.
Из-за отсутствия штаб-офицеров Конвоя во дворце (помощник командира Конвоя по строевой части полковник Киреев находился в Ставке, а помощник по хозяйственной части полковник барон Унгерн-Штернберг в Петрограде), непосредственная связь с верхами службы охраны дворца была не всегда возможна.В эти исторические и ответственные дни офицерам Конвоя было ясно, что исполняя получаемые приказания и принимая то или иное решение (быть может и самостоятельное), прежде всего необходимо было знать мнение и пожелание Государыни Императрицы.
Офицеры просили старшего из командиров сотен, есаула Свидина разъяснить создавшуюся обстановку. (Старшим из находившихся офицеров Конвоя в Александровском дворце был есаул принц Риза-Кули-Мирза. Но он, как сверхштатный офицер, никакой строевой должности не занимал, да и по складу своего характера не был подходящим для возглавления сотен Конвоя. Это понимал сам принц, и ни на какие командные должности не претендовал).
Деликатную миссию узнать мнение самой Государыни Императрицы в связи с полученным приказанием, есаул Свидин возложил на сотника Зборовского. Объяснение тому следующее. Семья Их Величеств с исключительным вниманием и сердечностью относились к офицерам Конвоя, но особенным вниманием Царской Семьи пользовались сотник Шведов, в то время бывший в Могилеве, и сотник Зборовский.
Сотник Зборовский отправился «наверх» - такое название установилось за покоями Царской Семьи. О нем доложили. Государыня приняла его на «Детской половине», в комнате смежной с комнатой больных старших Великих Княжен.
Ее Величество благодарила Зборовского за приход и, на его доклад о сомнениях офицеров в полученном приказании, с живостью ответила: «Да, да - пошлите (представителей) непременно! Надо -256- постараться бунтующих солдат словами успокоить. Не надо ни одной капли крови, прошу вас!» Затем Государыня просила Зборовского чаще приходить к ней и непосредственно докладывать о текущих событиях, которые неслись с невероятной быстротой. «Мне часто непонятно, что Мне передают», - добавила Государыня.
Вместе с депутацией Сводного Пехотного полка, был послан от Конвоя один взводный урядник и два казака. Эта депутация на грузовом автомобиле направилась к казармам Стрелковых полков, откуда раздавалась беспорядочная ружейная стрельба. Депутации дворцового гарнизона («парламентеры» - как таковые они имели на рукавах белую повязку) была дана инструкция:
1.Призвать солдат Царскосельского гарнизона к хладнокровию, стараясь их заверить в том, что в обязанность дворцового гарнизона входит только защита дворца и лиц, в нем находящихся.
2.Заверить их в том, что дворцовый гарнизон вступит в вооруженную борьбу с солдатами запасных батальонов только лишь в том случае, если они сами эту борьбу вызовут.
Вернувшаяся депутация доложила, что солдаты запасных батальонов встретили ее с явным недоверием. Это недоверие подтвердил следующий случай. Из села Кузьминского, примыкавшего почти непосредственно к тылам казарм Конвоя, в строю с оркестром музыки шел квартировавший там запасный полк. Команда казаков Конвоя, кормившая и убиравшая лошадей внутреннего наряда дворца из любопытства, бросив уборку, поспешила к воротам своих казарм. Заметив это быстрое движение казаков, музыканты смешались, смолкли, и полк замедлил свое движение.
Во все дни пребывания сотен Конвоя и рот Сводного полка в Александровском дворце, офицеры главным образом собирались в дежурной комнате Сводного полка. В ней же ежедневно и «централизовались» все слухи. В сущности, подвальный этаж дворца, да и сам, отрезанный от всего внешнего мира, Александровский дворец, не имел ни о чем точных сведений. Кое-кто, с видом посвященного, говорил что-то, недоговаривая, кое-кто таинственно перешептывался. Всякие слухи естественно находили благоприятную почву для быстрого вырастания. Вследствие этого об эшелонах генерал-адъютанта Иванова говорили, что они «заняли позицию у Пулково». В то же время, другие «по секрету» сообщали, что «они ушли совсем». Увеличивали всякие слухи сведения «верных» людей, «спасавших» дворец, и сообщавших «о предстоящих штурмах дворца».
Особую нервность проявляла сама «революционная» комендатура Царского Села. Так например, она сообщала, что из Петрограда походным порядком и поездами к Царскому Селу двигаются 10 тысяч взбунтовавшихся солдат. Также и из Императорского павильона -257- передавали о движении каких-то поездов, добавляя - «в предупреждение наступления, офицеры Железнодорожного полка разобрали путь в 4 верстах от Царского Села». Из Императорского павильона вообще поступали часто слишком тревожные известия, нервировавшие дворец. В павильон, с задачей контролировать донесения и, при возможности, проверять слухи было приказано командировать офицера Конвоя. Есаулом Свидиным эта задача была возложена на хорунжего Колесникова. Тревожные звонки из Царского павильона прекратились.
«Верное» сведение, что «из Колпино в Царское Село движется толпа вооруженных рабочих в несколько тысяч человек», также оказалось неверным, ибо высланный на станцию Александровскую офицерский разъезд Конвоя под командой хорунжего Федюшкина прошел значительно глубже в направлении Колпино, и находясь в разведке в течении целого дня, не прислал ни одного тревожного донесения.
В один из дней комендант города Царского Села, известив, что им получено приказание из Петрограда: «Войскам гарнизона оказать помощь дворцу, если бы в этом была необходимость», сейчас же сообщил, что он этого сделать не может, так как имеет сведения о новом движении из Петрограда неизвестных ему войск.
Кроме того, что «революционное правительство» не обладало авторитетом и силой воздействия, это извещение коменданта города не говорило ничего нового. Офицеры Конвоя пришли к заключению, что городская комендатура своими сведениями умышленно создавала тревожное настроение, дабы повлиять на дворцовый гарнизон, а потому несмотря на то, что по-прежнему продолжали приходить вести об угрозах, к ним уже стали относиться спокойнее.
Однако, все эти угрозы и тревожные слухи создавали сильное нервное напряжение, [требовали] постоянной бдительности и чрезмерно утомляли всех, ибо кроме охраны самого дворца, офицеры и казаки Конвоя днем и ночью непрерывно находились в разъездах.
Среди постоянных угроз был и отрадный слух. Говорили о том, что в Царское Село прибыли учебные команды некоторых пехотных и конных частей, расположенных в окрестностях Царского Села и на окраинах Петрограда. Команды эти, не получая на местах никаких распоряжений, решили прибыть в Царское Село и предоставить себя в распоряжение Коменданта Дворца. Предложение их якобы было отклонено лицами, ведающими охраной дворца, из-за неуверенности в устойчивости прибывших команд. Одна из таких команд (кажется Л.Гв. Петроградского полка) действительно находилась в казармах Сводного Пехотного полка. -258-
В эти тревожные дни Государыня Императрица проявляла исключительную выдержку и мужество. Она несколько раз, иногда глубокой ночью, спускалась в подвальный этаж Александровского дворца и обходила находившихся там чинов дворцового гарнизона - солдат Сводного полка и казаков Конвоя. От спускавшихся часто «сверху» (покои Царской Семьи) личного секретаря Ее Величества графа П.Апраксина и флигель-адъютанта графа Замойского было известно, что Государыня внешне была спокойна и все время проводила на «Детской половине», ухаживая за больными детьми. Офицеры Конвоя знали это и от сотника Зборовского.
В одно из своих посещений Собственных покоев Царской Семьи, Зборовский был задержан Великой Княжной Марией Николаевной, и в беседе с ней провел около часа. Сотник Зборовский, как он делился с офицерами Конвоя позже, был поражен переменой, происшедшей в Великой Княжне за эти дни. От вчерашней еще девочки, казалось, не осталось ничего: перед ним была женщина, глубоко и вдумчиво относившаяся к событиям, серьезная и рассудительная.
Об ожидающемся прибытии Государя Императора все еще не было никаких сведений. Связаться по телефону или телеграфу с Царской Ставкой было совершенно невозможно. Не было никаких сведений и от хорунжего Грамотина и поручика Соловьева.
Днем была получена просьба коменданта города выслать в городскую ратушу одного из офицеров дворцового гарнизона. Прибывший из ратуши офицер доложил генералу Ресину, что комендант города еще раз просил подтвердить во дворце, что «господин Родзянко от лица Временного Правительства гарантирует полную неприкосновенность Дворца». Видимо, в связи с этим, к вечеру было получено приказание от частей дворцового гарнизона выслать по одному офицеру в Государственную Думу. Офицеры Конвоя просили есаула Свидина доложить генералу Ресину общую просьбу - освободить их от подобной командировки. От генерала Ресина последовало повторное и категорическое приказание. Есаул Свидин назначил младшего из офицеров хорунжего Колесникова. Хорунжий Колесников к поезду умышленно «опоздал», а ехавшие с ним два казака, не имея от своего офицера определенных указаний, по приезде в Петроград ограничились явкой в канцелярию Конвоя, и утром другого дня вернулись в Царское Село.
Вечером во дворец прибыл Великий Князь Павел Александрович и был принят Ее Величеством.
3 марта. Поздно вечером во дворце пронеслись слухи «о каком-то неблагополучии» с Государем Императором...
К этим грозным и жутким слухам прибавилась еще новая весть о каких-то «летучках», выпущенных «советом рабочих и солдатских -259- депутатов». Толком, однако, никто ничего не знал. В эту ночь никто не сомкнул глаз. Нервы напряжены до предела!
4 марта. Страшная весть!.. Ранним утром слух об отречении Государя Императора ошеломил всех! Никто из офицеров Конвоя не мог этого понять и этому поверить. Днем откуда-то занесли во дворец несколько экземпляров Манифеста Государя Императора об отречении от Всероссийского Престола за Себя и за Государя Наследника Цесаревича и одновременно «Отказ» Великого Князя Михаила Александровича, «от восприятия Верховной Власти»...
Весть эта гарнизоном дворца переживалась с неизъяснимою болью. Этим ужасом все были прибиты и придавлены. «Случилось что-то непонятное, дикое, неестественное, никак не укладывающееся в мозгу. Земля уходила из-под ног... Было... и нет ничего! Пусто, темно... Будто душа вылетела из живого еще тела...» (Из дневника сотника Зборовского).
Сотник Зборовский, через личного секретаря Государыни Императрицы графа П.Апраксина, был вызван наверх. Несмотря на убийственную весть Высочайшего Манифеста, Ее Величество была столь милостива, что изволила сказать Зборовскому: «Меня наконец-то соединили с Государем, и Мне удалось Ему передать, что газетная заметка о Конвое лжива. Государь ответил, что Он в этом и не сомневался, и Мы были правы, считая казаков Нашими истинными друзьями. Передайте это казакам и успокойте офицеров».
Вместе с тем Государыня поручила сотнику Зборовскому передать офицерам и казакам ее просьбу снять вензеля Его Величества. «Сделайте это для Меня, - сказала Государыня, - иначе Меня опять будут винить во всем, и от того могут пострадать Дети».
До Государыни дошли сведения, что в Петрограде были случаи кровавой расправы с офицерами: придирались к Царским вензелям на погонах и просто к погонам, если при них отсутствовали «красные» признаки. Там в это время действовал во всю пресловутый приказ № 1-й.
Сердце холодело, когда сотник Зборовский передавал слова Ее Величества. Внимание и заботливость Государыни ко всему, что ее окружало, даже в столь трагический момент, когда она узнала об отречении Государя Императора, трогало до спазм в горле. С глубочайшей раной в сердце переживалось расставание с дорогой эмблемой... Царя в России нет... все перевернулось, пропало... Удар шел за ударом...
Еще тяжелее было передавать приказание Ее Величества казакам. Некоторые сверхсрочнослужащие урядники рыдали, другие просто не хотели снимать. Стояло стоном: «Ваше Высокоблагородие, да что же это! Какая же Россия без Царя?!..» Пришлось увещевать, утешать, указывать на глубокую боль переживаний самой -260- Государыни Императрицы, но от этих слов «утешители» страдали еще больше - безутешны были они сами...
«Мы исполнили просьбу Государыни, но, сняв Царские вензеля (у старых Конвойцев был двойной вензель. Они имели вензелевые изображения Имен Государя Императора Александра III и Государя Императора Николая II) с наших плеч, мы положили их на наши сердца»290.
Служба охраны дворца продолжала нестись установленным порядком. К 10 часам утра есаул Свидин был экстренно вызван к генералу Ресину. «У вас в сотнях резня, а вы ничего не докладываете?» - встретил генерал есаула Свидина. Есаул Свидин, прибывший прямо из казарм Конвоя, доложил, что «в Собственном Его Величества Конвое обстоит все благополучно» и что о какой-то «резне» ему ничего не известно. Сведения «о резне» в казармах Конвоя были получены от коменданта города. Есаул Свидин отправился в ратушу. Там ему сообщили, что для умиротворения казаков-конвойцев немедленно высылается депутация солдат с броневиками. Комендант, лично услышав от есаула Свидина, что ему, как старшему офицеру Конвоя известно, что в казармах все в порядке и что там почти нет людей, так как конвойцы продолжают служить, отменил свое распоряжение. Как впоследствии выяснилось, слухи о «резне» распространила по городу прибывшая в казармы Конвоя депутация солдат, требовавшая 20 представителей казаков-конвойцев в организуемый «гарнизонный комитет». В этом требовании депутации было отказано в очень резкой форме. Вообще, после известия об отречении Государя Императора в районе расположения Конвоя стали появляться солдаты запасных батальонов. Заходя во дворы, они пытались проникать и в казармы. Казаки избегали вступать с ними в разговор, а пытавшихся «ораторствовать» - просто удаляли, заявляя, что нет времени с ними разговаривать.
И, действительно, у казаков Конвоя совершенно не было времени. В казармах они имели только очень короткий отдых от усиленной и напряженной службы, начавшейся 28 февраля с момента сигнала «Тревога!»
О появлении солдат в казармах Конвоя немедленно докладывалось дежурному офицеру. Столкнувшись с офицером, доморощенные агитаторы убирались. Особо рьяных между ними не было. Возможно, что на них действовала обстановка дисциплинированной и явно недружелюбно к ним настроенной казачьей среды.
Кроме желания проникнуть в казармы Конвоя, бродившие по городу солдаты пытались заговаривать и с казаками, стоявшими на постах у решетки дворца. Встреченные угрюмым молчанием или коротким - «удалиться!», отходили в сторону. Казаки Конвоя, как и все вообще казаки, никогда не чувствовали особую близость -261- к солдатам (исключение - дружеское отношение казаков Конвоя к солдатам Сводного Пехотного полка). Среди же бушующего в эти дни моря «товарищей», конвойцы чувствовали себя малым островком в этом море, и невольно жались друг к другу и, все вместе, к своим офицерам. Обычная взаимная близость офицеров и казаков Конвоя в роковые дни 1917 года была особенно сильна.
Вечером 4 марта по приказанию генерала Ресина, в ответ на требование из Петрограда в «военную комиссию» Временного Правительства, находившуюся в Государственной Думе, для получения каких-то инструкций нового правительства, командированы от Конвоя и Сводного полка по одному офицеру. Были назначены сотник Зерщиков от Конвоя и штабс-капитан Кашерининов от Сводного полка (коренной офицер Л.Гв. Павловского полка). Посланные за этими инструкциями офицеры ни от кого толку добиться не могли.
Да и трудно это было в том полусумасшедшем тогда доме. Зашарпанные и заплеванные коридоры Думы кишели всяким сбродом. Все галдело, кричало, суетилось, бегало. Растрепанные барышни собирали папиросы «товарищам часовым». Эти «часовые» торчали перед каждой дверью. Взлохмаченный молодой человек крикнул присланным в «военную комиссию» офицерам - «сюда, сюда» и исчез бесследно. Комната военной комиссии оказалась недоступным для посторонних лиц, помещением - «офицеров-участников переворота». Сотник Зерщиков и штабс-капитан Кашерининов, с бывшими при них 4 солдатами и казаками, воспользовавшись творившимся хаосом в здании Думы, вернулись в Царское Село.
События последующих до 8 марта дней протекли без особых потрясений. В это мрачное время, офицеры и казаки Конвоя стояли в стороне от наступившей всюду анархии, и со своими верными кунаками - чинами Сводного Пехотного полка, продолжали охранять Александровский дворец усиленным нарядом.
В один из этих дней заболела и последняя из Августейших детей, остававшаяся еще здоровой, Великая Княжна Мария Николаевна.
Новые власти требовали в каждой воинской части выбрать «комитеты». Должны были быть произведены выборы и в сотнях Конвоя. Они были произведены без какого-либо участия офицеров. Выбранные самими же казаками оказались сверхсрочные урядники - их непосредственные начальники, старые почтенные казаки, служившие в Конвое по 10-15 лет. Какой-либо деятельности этим комитетам, конечно, проявлять не приходилось, ибо вся служба и внутренний порядок в Конвое продолжал течь нормальным уставным порядком. Выборные были лишь готовыми «делегатами», если к тому являлась необходимость. -262-
Вскоре они были вызваны присутствовать на собрании по поводу формирования нового гарнизонного комитета. Это собрание произвело на старых урядников Конвоя удручающее впечатление, и они оставили собрание. Прибыв в казарму, доложили дежурному офицеру сотнику Зерщикову: «Там, Ваше Высокоблагородие, все с ума посходили. Нам там делать нечего».
Распоряжением Временного Правительства в Александровский дворец прибыл некий штабс-ротмистр Коцебу. Как говорили, он был командирован в качестве «ока» новой власти.
К вечеру 7 марта в городскую ратушу были вызваны командиры частей дворцового гарнизона. К тому времени их было двое: есаул Свидин, старший из командиров сотен Конвоя и полковник Лазарев (офицер Л.Гв. Кексгольмского полка), заменивший генерала Ресина и вр. командовавший Сводным Пехотным полком.
Вернувшись из городской ратуши, они принесли печальную весть: «По распоряжению Временного Правительства, завтра, 8 марта, предстоит сдача постов частям гарнизона Царского Села». К этому есаул Свидин добавил, что, очевидно, в связи с неожиданным распоряжением правительства, удалявшим части Конвоя и Сводного полка из дворца, завтра же ожидается приезд Командующего войсками Петроградского округа генерала Корнилова.
Последний день пребывания чинов Конвоя и Сводного Пехотного полка в Александровском дворце... После страшной вести об отречении Его Величества от Престола Государства Российского, день 8 марта, для офицеров и казаков Конвоя, преданно несших службу при Государыне Императрице, самый роковой и трагический день марта 1917 года!
Все офицеры Л.Гв. 2-й Кубанской и Л.Гв. 3-й Терской сотен, не сговариваясь между собой, после бессонной ночи, полной самых мрачных мыслей, рано утром собрались в своей дежурной комнате во дворце. Душевные муки сказались и внешне. У всех был болезненный и измученный вид. Офицеры все еще не могли понять и поверить, что положение безнадежно... До последнего дня своей службы во дворце, все офицеры в душе своей не теряли надежду, что с Божьей помощью, во дворец прибудет Государь Император и все же сразу изменится. Новый удар - удаление из дворца, убил и эту последнюю надежду...
Во дворец прибыл генерал Корнилов. Подъехав к главным воротам решетки дворца, генерал покинул автомобиль и пешком прошел к зданию Александровского дворца. В Собственном коридоре генерала встретил граф П.Апраксин и провел его к Государыне Императрице. Впоследствии стало известным, что генерал Корнилов объявил Государыне «постановление Временного Правительства об аресте Царской Семьи». -263-
После отъезда генерала Корнилова, сотник Зборовский был принят Государыней, передавшей ему свое повеление о неизбежности подчинения требованию об уходе из дворца: «Прошу вас всех воздержаться от каких-либо самостоятельных действий, могущих только задержать прибытие Государя и отразиться на судьбе Детей». «Начиная с Меня, мы все должны подчиниться судьбе»... «Генерала Корнилова Я знала раньше, он рыцарь и Я спокойна за Детей»...
Сдача постов и вывод из Александровского дворца чинов Конвоя и Сводного полка назначен в 16 часов. Офицеры Конвоя просили сотника Зборовского пройти к Государыне Императрице и доложить Ее Величеству их верноподданнические чувств. Зборовский отправился исполнить просьбу всех офицеров. В ожидании его возвращения между офицерами царила полная тишина. Все сидели с помертвевшими лицами и молчали... Каждый из офицеров был углублен в свои мрачные мысли, сознавая, что наступили последние минуты пребывания их в Императорском дворце, и последний момент той почетной службы, которой они были преданы всем сердцем и душой.
Сотник Зборовский был принят Государыней в одной из комнат «Детской половины». Ее Величество заметно похудела, осунулась, на ее лице лежала печать горечи безысходной. Зборовский едва выжимал слова, докладывая Государыне Императрице просьбу офицеров Конвоя. У Государыни на глазах показались слезы... Подавляя волнение, Государыня просила Зборовского передать всем офицерам и казакам Конвоя благодарность за верную службу, изволив сказать: «от Меня и Детей!» Затем Ее Величество вручила сотнику Зборовскому маленькие образки - свое благословение офицерам.
Принимая это благословение, Зборовский опустился на колено. Государыня подняла его и поцеловала. «Пройдемте к Детям», - сказала Государыня и провела Зборовского в комнату двух старших Великих Княжен. Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, из постелей, молча и с недоумением смотрели на Зборовского и на свою Августейшую мать. Зборовский напрягал все свои силы, чтобы не разрыдаться тут же перед больными Великими Княжнами... Он молча глубоко поклонился Великим Княжнам, смотревшим на него широко открытыми глазами, поклонился самой Государыне, с волнением, никакими словами непередаваемым, поцеловал поданную Царскую руку и... «Не помню как вышел, - записано в его дневнике. - Я шел не оборачиваясь. Рука сжимала образки, в груди теснило, к горлу подкатывалось что-то тяжелое, готовое вырваться стоном...». -264-
В 16 часов произошла смена. Чины Конвоя и Сводного полка сняты со своих постов. Последний взгляд на дворец и... потеря его навсегда!
«В 4 часа двери Дворца запираются. Мы в заключении!., и солдаты стоят на часах уже не для того, чтобы нас охранять, а с тем, чтобы нас караулить...»291.
С утра 9 марта шла уборка лошадей и чистка, запущенных за все дни беспрерывной службы, винтовок и амуниции.
Около 11 часов, по дороге к Императорскому павильону, прошло несколько автомобилей придворного гаража. Ожидался приезд Государя Императора.
Несколько времени спустя, эти автомобили прошли обратно. В переднем находился Государь Император и гофмаршал Высочайшего Двора генерал князь Долгоруков. Рядом с шофером сидел ординарец Его Величества - вахмистр Конвоя Пилипенко.
У крайней казармы выстроились конвойцы, отдавая честь Государю Императору. Шофер царского автомобиля замедлил ход.
Послышался такой знакомый ласковый голос Государя, приветствовавшего конвойцев. В ответ на царское приветствие, раздалось отчетливое и громкое: «Здравия желаем Ваше Императорское Величество!»
Это было последним личным приветствием Государя Императора Николая II Своему Конвою.
При Государе в Александровском дворце продолжал нести свою верную службу, прибывший с ним из Могилева, последний его ординарец вахмистр Пилипенко. Новые власти во дворце перестали его допускать к Государю Императору. В результате, вахмистр Пилипенко - «за ненадобностью» был выдворен из дворца, а за службу при Государе в 1920 году расстрелян.

 

далее



return_links();?>
 

2004-2019 ©РегиментЪ.RU