УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Царская Ставка
 

26 февраля. В конце февраля в Могилев - Царская Ставка, где в то время пребывал Государь Император, стали доходить неясные слухи об уличных беспорядках в Петрограде, связанных с «какими-то продовольственными затруднениями».
Офицеры двух сотен Конвоя, несших службу в Ставке (Л.Гв. 1-я Кубанская и Л.Гв. 4-я Терская), не имея непосредственной связи с Штабом Верховного Главнокомандующего, были мало осведомлены о всем, что происходило в столице. Да и сам Штаб получал сведения о событиях, быстро развивающихся в Петрограде, с большим опозданием. Комендант Дворца, от которого сотни Конвоя получали все распоряжения, касающиеся их службы, считал, что «в Петрограде только небольшие беспорядки». -265-
27 февраля. Жизнь и служба сотен Конвоя шла по утвержденному порядку, как и в предшествовавшие дни. Несмотря на то, что стали доходить слухи уже не о беспорядках, а о все усиливающемся бунте, в самой Ставке, по внешности, все было спокойно. В этом петроградском бунте никто не предчувствовал веяние грядущего революционного взрыва. Однако слухи из Петрограда становились все тревожнее. Стало известным о предполагаемой командировке в Петроград Георгиевского батальона с генерал-адъютантом Ивановым, который назначался Командующим Петроградским Военным округом.
Полковник Киреев объявил офицерам, что им от командира Конвоя получено сообщение о предстоящем выезде Государя Императора в Царское Село. Отбытие Его Величества назначено на следующий день в 14 часов 30 минут. Полковник Киреев отдал приказание командиру Л.-Гв. 4-й Терской сотни есаулу Татонову (сотня вступала на службу 28 февраля) назначить одного офицера и соответствующий наряд казаков для сопровождения Государя Императора. Были назначены хорунжий Лавров и 14 урядников и казаков.
Поздно вечером, примерно около 23 часов, казак-дежурный у телефона гостиницы «Париж», часть комнат которой была отведена для офицеров Конвоя, служивших в Ставке, доложил дежурному офицеру, что командир срочно требует к телефону полковника Киреева.
От командира было получено приказание: «немедленно же выслать на военную платформу станции Могилев офицера и положенный наряд казаков, т.к. по повелению Его Величества, отбытие Государя Императора в Царское Село ускоряется, в связи с чем литерные поезда должны отойти со станции Могилев не завтра 28-го, как было назначено, а этой же ночью, т.е. в ночь на 28-е февраля».
Хорунжий Лавров с казаками Л.-Гв. от 4-й Терской сотни, назначенными для сопровождения Государя Императора, срочно отбыл на станцию и, как при всех поездках Государя, занял места, отведенные для чинов Конвоя в Свитском поезде (поезд литера «Б»).
К Собственному поезду (литера «А») для Встречи Его Величества был назначен сотник Шведов, 1 урядник и 3 казака Л.Гв. от 1-й Кубанской сотни.
28 февраля. Прибывший рано утром с вокзала сотник Шведов сообщил о том, что Государь изволил прибыть в Свой поезд к 1 часу (ночи). По неизвестной (сотнику Шведову) причине отбытие Императорского поезда задержалось до рассвета. После 2 часов к поезду прибыл генерал-адъютант Иванов и был принят Государем. За час до отхода Императорского поезда отошел Свитский. В -266- Собственном поезде, как всегда от Конвоя находились: командир, ординарец Его Величества и два казака.
1 марта. С отъездом. Государя Императора в Могилев сразу же создалась тревожная атмосфера. По городу стали распространяться самые мрачные слухи о восстании в Петрограде солдат запасных батальонов. На улицах стали собираться группы местного населения. Появились какие-то «информаторы», вокруг них толпились прохожие.
Ввиду этой нездоровой обстановки в городе, командир дивизиона Конвоя в Ставке полковник Киреев приказал на время отсутствия Государя сотни из казарм в городе перевести в лагерные бараки за городом, на левом берегу Днепра, где сотни стояли летом. Сотням приказано быть готовыми к вызову по тревоге. При полковнике Кирееве оставался дежурный взвод с одним офицером. Взвод находился во дворе гостиницы «Париж». Все остальные офицеры были при своих сотнях.
С Петроградом и Царским Селом связь сотен Конвоя, бывших в Ставке, была прервана. Все сведения, проникавшие из Штаба Верховного Главнокомандующего о положении в столице, были крайне тревожны. Эта тревога еще более усилилась, когда дошли слухи, о неблагополучии в запасных батальонах Царскосельского гарнизона.По приказанию полковника Киреева, для связи с сотнями Конвоя, находившимися в Царском Селе, был командирован один казак, коему поручалось во что бы то ни стало добраться до Царского Села.
2 марта. Положение оставалось самое неопределенное. Из Штаба Верховного Главнокомандующего получено сведение, что Государь Император находится в Пскове. Это неожиданное сообщение об изменении маршрута литерных поездов офицерами Конвоя было принято более чем тревожно, ибо всем было известно, что Государь ускорил свой отъезд из Могилева, желая скорее прибыть в Царское Село. В передаваемом сообщении, что прибытие Его Величества в Псков объясняется «неожиданными неисправностями на железнодорожной линии», чувствовалась уже какая-то угроза, ибо невозможно было понять, что железнодорожный путь для Царского поезда мог быть неисправен!
Для выяснения обстановки по линии железных дорог, распоряжением полковника Киреева, на станцию Могилев был выслан офицерский разъезд. Начальнику разъезда вменялось в обязанность иметь непосредственную связь с железнодорожным телеграфом. Офицер и казаки, служившие на станции, сменялись каждые четыре часа.
3 марта. Офицеры переживали исключительное нервное напряжение. Никто точно не знал, почему Государь Император находится -267- не в Царском Селе, а в Пскове?! И вдруг, эта неопределенность разразилась неожиданным громовым ударом! Все офицеры и казаки потрясены жутким и грозным слухом: «Государь отрекся от Престола!»...
Эта не сравнимая ни с какими потрясениями весть, равносильна могла бы быть только лишь вести «о скоропостижной смерти Государя». Никто из офицеров Конвоя не мог понять, что же в действительности произошло в Пскове. Невозможно, нельзя было поверить тому, что в России больше нет Государя, всего три дня тому назад бывшего здесь в Ставке...
К лагерным баракам прибыл полковник Киреев. Перед строем командуемого им дивизиона, он обратился к казакам с призывом твердо помнить свою присягу, указывая на то, что чтобы ни случилось, священный долг чинов Конвоя исполнять только лишь волю и повеление самого Государя Императора.
Около 15 часов стало известным, что прибытие Государя Императора в Ставку ожидается к вечеру. По приказанию полковника Киреева, сотни Конвоя вернулись в свои городские казармы, и Резиденция Его Величества - губернаторский дом, была занята усиленным офицерским караулом. На станции Могилев и на линии железных дорог разъезды продолжали нести свою службу. Для встречи Государя Императора был назначен обычный наряд Л.Гв. от 1-й Кубанской сотни.
К вечеру из Царского Села благополучно прибыл посланный туда казак, в сопровождении другого из сотен гарнизона Александровского дворца, с донесением от есаула Свидина.
Присланное есаулом Свидиным донесение, подробное сообщение о верной службе сотен Конвоя, находившихся в Царском Селе было омрачено сведениями о наглом пасквиле и клевете на Конвой.
С глубоким возмущением и негодованием офицеры и казаки дивизиона Конвоя, бывшего в Ставке, узнали объявленную в «Известиях» рабочих и солдатских депутатов провокационную ложь «о прибытии всего Конвоя, в полном своем составе, в Государственную Думу», что означало «прибытие в Думу» их же самих - бывших в Ставке(!), совместно с другим дивизионом Конвоя, находившимся в Александровском дворце, а не... в Петрограде.
В эти дни литерные поезда, отбыв из Могилева на рассвете 28 февраля (по воспоминаниям есаула С.Лаврова) следовали по маршруту - Орша, Вязьма, Лихославль до Тосно, откуда должны были быть направлены по передаточной линии на Царское Село.
Этот длинный путь объяснялся тем, что Виндавская линия, через станцию Дно, была предоставлена эшелонам генерал-адъютанта Иванова. Движение поездов происходило в нормальной -268- обстановке. Императорский поезд встречался местными властями и сопровождался в пути, по своим участкам, инженерами.
Шедший впереди Свитский поезд, пройдя Вязьму (примерно в 14 часов) и следуя далее ночью, через Лихославль, к 2 часам подошел к станции Малая Вишера. На станции Малая Вишера были получены тревожные сведения, что следующая большая станция Любань, находившаяся между Малой Вишерой и Тосно, занята «революционными войсками», разгромившими станцию. Телеграф станции Малая Вишера на Любань не работал.
Хорунжий Лавров, приказав взводному уряднику Цыбину выставить вперед, по линии железнодорожного пути, наблюдение в направлении станции Любань, как только подошел Императорский поезд, явился к командиру Конвоя и сообщил ему обстановку. Командир отправился к генералу Воейкову. Причина остановки Свитского поезда была доложена Государю Императору.
Примерно в 4 часа последовало распоряжение литерным поездам следовать в обратном направлении на Бологое-Дно.
После остановки на станции Старая Русса (около 13 часов), поезда продолжали путь, через станцию Дно на Псков, где находился штаб Главнокомандующего Северным фронтом генерал-адъютанта Рузского. (Офицер Конвоя С.Лавров вспоминал о том, что со станции Дно первым шел поезд литера «Б», в котором он находился). В Свитском поезде никто точно не знал причины направления литерных поездов на Псков. Некоторые предполагали, что поезда вернулись для того, чтобы проехать в Царское Село по Виндавской дороге через Дно и Вырицу, то есть по линии, предназначенной для эшелонов генерала Иванова. Другие говорили, что мост на Виндавской дороге ненадежен, а потому решено двигаться на Псков, а оттуда по Варшавской дороге, через Лугу, на Царское Село.
Впоследствии командир Конвоя разъяснил (уже в Могилеве), что решение следовать на Псков было вызвано тем, что в Пскове был ближайший аппарат Юза, по которому надо было установить связь со Штабом Верховного Главнокомандующего и с Царским Селом.
1 марта в 20 часов, уже в полной темноте, Императорский поезд подошел к станции Псков. Вокзал станции Псков был пуст. Никто не вышел навстречу Царскому поезду. Позже прибыли Главнокомандующий Северным фронтом генерал-адъютант Рузский и его начальник штаба генерал Данилов, и были приняты Государем Императором. Генерал Рузский оставался у Государя до поздних часов вечера.
Весь день 2 марта Государь провел в Пскове. В 10 часов Его Величеством был принят Главнокомандующий Северным фронтом. С утра этого дня, хорунжий Лавров усилил посты у Собственного -269- поезда. Государь, заметив это, выразил командиру Конвоя Свое неудовольствие, на основании чего последовало приказание всем казакам, за исключением обычного поста у входа в Царский вагон, войти в вагоны.
Днем Государь Император вновь принял генерала Рузского. С ним были генералы Данилов и Савич. Со слов командира Конвоя, сообщавшего офицерам, остававшимся в Ставке, подробности роковых дней 1 и 2 марта, Государь Император принял решение об отречении от Престола уже днем, после приема генерала Рузского и его помощников.
К 22 часам прибыли в Псков делегаты Государственной Думы Гучков и Шульгин, которых встретил флигель-адъютант полковник Мордвинов, и провел их прямо в салон-вагон Государя.
Во время разговора Государя Императора с членами Думы командир Конвоя не присутствовал. Кроме Государя, в салон-вагоне из Свиты Его Величества находились только генерал-адъютант граф Фредерике и генерал Нарышкин. Немного позже прибыли генералы Рузский и Данилов. Выслушав депутатов Государственной Думы, Государь спросил их, считают ли они, что Его отречение внесет успокоение, и получил утвердительный ответ.
После этого, Государь Император повелел генералу Нарышкину дать текст уже составленного Манифеста, с поправкой о передаче Престола Великому Князю Михаилу Александрович...

 

***
 

В ночь на 3 марта (в 1 час) литерные поезда направились через Двинск в Могилев. Переезд проходил беспрепятственно. Железнодорожная администрация, как всегда при встрече Императорского поезда, исправно исполняла свои служебные обязанности. На станциях публики почти не было. На некоторых остановках Государь выходил из вагона и, в сопровождении своего ординарца-конвойца, гулял по перрону.
Через несколько часов, 3 марта, после отбытия Государя Императора из Пскова, на рассвете в Псков прибыли хорунжий Грамотин и поручик Соловьев. Выехав из Царского Села поздно вечером 1 марта, посланные Государыней Императрицей офицеры первоначально взяли направление прямо на Могилев. По дороге выяснилось, что Императорские поезда были на пути в Царское Село, но повернули обратно. Дальнейший след поездов терялся, и все сведения о движении литерных поездов были смутны и неопределенны. Железнодорожное начальство на расспросы подозрительно косилось и давало самые разноречивые показания.
Открывать цель своей поездки офицеры никому не решались - слишком ответственной была их задача. В поисках правильного -270- направления хорунжий Грамотин и поручик Соловьев несколько раз перескакивали с поезда на поезд, иногда на ходу. Два раза они расставались, принимая, согласно разноречивым указаниям, разные маршруты, но вновь встречались, нападая на верный след.
С дороги на Лугу (где произошло известное событие) им пришлось изменить направление и ехать на Нарву.
В Нарве их хотели арестовать и уже выводили из вагонов. Спасло их заявление, что они «делегаты» какой-то «революционной» части и что они «едут в штаб Северного фронта, по вызову самого штаба». Выйдя из вагонов, они разъединились и, смешавшись с толпой каких-то солдат, с большим риском вновь быть задержанными, выехали на Псков по новой дороге, построенной во время войны.
Все эти приключения привели к тому, что Грамотин и Соловьев прибыли в Псков 3 марта в 5-м часу (утра), то есть несколькими часами позже отбытия из Пскова Государя Императора.
В Пскове они узнали, что Государь Император действительно был там и отбыл обратно в Могилев. Более точные указания и ориентировку офицеры, посланные Ее Величеством, надеялись получить в штабе генерала Рузского.
В штаб прибыли около 5 часов, где встретили неизвестного им генерала (генерал Болдырев), которого просили доложить Главнокомандующему Северным фронтом, что они прибыли с очень срочным донесением из Царского Села. «Очевидно, генерала Рузского разбудили. Он принял нас в полутемном помещении, хмурый и злой, закутанный в какой-то теплый халат, с шарфом на шее и в валенках. Узнав о том, что мы командированы Государыней Императрицей к Его Величеству, Главнокомандующий Северным фронтом отозвался очень неодобрительно о цели нашей миссии, добавив: «поздненько, господа, поздненько» и еще что-то очень неприятное для нас» .
После долгого ожидания в штабе генерала Рузского, хорунжий Грамотин и поручик Соловьев получили удостоверение из штаба фронта о беспрепятственном проезде в Могилев, через Двинск. Выехав вечером из Двинска 3 марта, прибыли в Могилев 4-го и вручили письма Государыни Императрицы командиру Конвоя, для доклада Его Величеству.
Прибытие в Псков к генералу Рузскому из гарнизона Царскосельского Александровского дворца офицера Конвоя и офицера Сводного Пехотного полка, отмечает в своем дневнике генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта генерал Болдырев: «Молодые офицеры, отправившиеся из Царского Села, прибыли в Псков. Оба приверженцы порядка старого и в частности - «Ее Величества». Я спросил их, кого им надо. «Мы едем к Государю, -271- думали застать Его здесь; не откажите сказать, где теперь Его Величество». Я им сказал: «В Ставке. От кого же вы имеете поручение и к кому?» Замялись сначала, а потом сообщили, что к Государю - «хотим осветить правдивое положение дел».
Когда их принял Рузский, они сознались, что везут по письму, кажется дубликаты, Государю от Ее Величества...»293.
3 марта. Литерные поезда подходили к Могилеву. «В нашем Свитском поезде, в пути почти никто не разговаривал. Каждый из нас, в подавленном душевном состоянии, искал одиночества в своем купе»294.
Для встречи Государя Императора на военную платформу станции Могилев, к 19 часам прибыли находившиеся в Ставке великие князья и в большом количестве офицеры Штаба Верховного Главнокомандующего, во главе с Начальником Штаба генерал-адъютантом Алексеевым.
Как всегда, у места остановки Царского вагона, выстроился по правилам службы Конвоя соответствующий наряд - Встреча Его Величества в составе: хорунжего Н.Галушкина, одного урядника и трех казаков.
Железнодорожная администрация сообщила о подходе литерных поездов. Присутствующие на платформе офицеры выстроились в одну шеренгу, на правом фланге которой находились Великий Князь Сергей Михайлович и Великий Князь Борис Владимирович.
В темноте показались ярко светившиеся огни паровоза подходившего литерного поезда. Это был поезд литера «А» - «Собственный» поезд, шедший первым. Его ход был особенно медленным и остановка почти неприметной. Было 20 часов и 20 минут. Первым из поезда вышел командир Конвоя генерал граф Граббе и, поздоровавшись с офицером Конвоя, спросил, известно ли об отречении Государя Императора. Офицер ответил, что никто этому слуху не верит. «К несчастью России это так», - сказал командир и удалился обратно в вагон поезда.
Через две-три минуты, на площадку Царского вагона вышел конвоец-ординарец Его Величества и дал знак офицеру о выходе Государя Императора.
Встреча Конвоя воински приветствовала Государя Императора, выходившего из своего вагона. Государь имел на себе форму б-го Кубанского казачьего Его Величества пластунского батальона. За Государем следовал его ординарец.
Государь Император изволил дать руку офицеру Конвоя и обратился к казакам с обычным своим ласковым приветом. «Здравия желаем Ваше Императорское Величество!» - громко ответили казаки конвойцы. Государь остановился и, приложив руку к головному убору, -272- произнес: «Спасибо за службу, казаки!» Затем вторично подал руку офицеру, тихо добавив: «Благодарю и вас!»
Впереди всех встречавших Государя Императора стоял генерал Алексеев. Государь поздоровался с ним и, приняв от него рапорт, прямо направился к великим князьям и, обняв и поцеловав их, стал обходить строй господ офицеров, здороваясь с каждым из них в отдельности.
Обойдя всех, Государь принял в своем вагоне генерала Алексеева. После беседы с ним, в сопровождении графа Фредерикса и своего ординарца, отбыл в свою Резиденцию, куда и прибыл в 21 час 30 минут.
При входе Государя Императора в губернаторский дом его встретил помощник командира и командир дивизиона Конвоя, находившегося в Ставке, полковник Киреев и, от имени всех офицеров и казаков Конвоя, просил Его Величество принять их верноподданнические чувства.
В губернаторском доме находился усиленный внутренний караул Конвоя. В 22 часа в губернаторский дом прибыл Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего и был принят Его Величеством.
Офицеры дивизиона Конвоя, собравшись в одной из своих комнат гостиницы «Париж», с тревожным волнением ожидали возвращения полковника Киреева и хорунжего Галушкина. Оба прибыли одновременно. Впереди шел полковник Киреев. Он шел как в бреду, как-то странно размахивая правой рукой, и, казалось, как бы разговаривал сам с собой.
Подойдя к офицерам, он неожиданно зашатался и, подхваченный ими, упал на кровать и зарыдал... «Итак, свершилось! Россия потеряла Благочестивейшего своего Государя Императора, и милость Божия отошла от нее...».
4 марта. Стало известным о прибытии в Могилев из Киева Государыни Императрицы Марии Федоровны. На военную платформу станции Могилев к 11 часам прибыли Великие Князья Сергей Михайлович и Борис Владимирович. К этому же времени для встречи Их Величеств был выслан наряд Конвоя: хорунжий П. Ергушев с одним урядником и тремя казаками Л.Гв. от 4-й Терской сотни. После 12 часов прибыл на станцию Государь. Его от Конвоя сопровождали командир и ординарец Его Величества вахмистр Пилипенко.
Поезд из Киева со вдовствующей Императрицей запаздывал. Сильно морозило. Государь Император отошел от всех в сторону и один гулял по платформе. Наконец, вдали показался поезд Государыни Императрицы. Государь скорым шагом направился к месту остановки поезда и вошел в вагон своей Августейшей матери, едва поезд остановился. Вскоре затем из вагона вышли Государыня Императрица, -273- Государь Император и прибывший из Киева Великий Князь Александр Михайлович.
Государыня изволила поздороваться с офицером и казаками Конвоя, стоявшими у ее вагона и сейчас же сказала Государю: «Я надеюсь, что они не будут здесь стоять на морозе». Государь повелел офицеру снять «Встречу», и казакам войти в вагон, в котором находились конвойцы, сопровождавшие Государыню из Киева.
Государыня Императрица Мария Федоровна обошла встречавших Ее великих князей, лиц Свиты и чинов Ставки. Никакой перемены не было заметно на ее лице295. Царственно-спокойный вид, приветливая улыбка. По обыкновению, для каждого у нее нашлось ласковое слово. Поздоровавшись со всеми, Государыня Императрица вместе с Государем Императором удалилась в находившейся на военной платформе деревянный сарай, где Их Величества оставались довольно долгое время наедине.
Вечером к обеду Государь прибыл на станцию в поезд Государыни Императрицы, оставшейся в Могилеве до отбытия Государя в Царское Село. За все время пребывания Государыни Императрицы Марии Федоровны в Могилеве, к ее поезду высылался караул от сотен Конвоя, находившихся в Ставке.
5 марта. Воскресенье. К началу Богослужения в Могилевский собор прибыли и стали на свои места конвойцы и солдаты рот Сводного Пехотного полка. Задолго до начала службы, масса народа, главным образом крестьян из ближайших к Могилеву сел, заполнили храм и прилегающую к нему площадь. Все ждали прибытия Государя Императора. Вдовствующая Императрица прибыла в собор после Государя.
Как только показался Государь, народ, приветствуя его, окружил Его Величество настолько, что он принужден был двигаться очень медленно, временами останавливаясь. Крестьяне, сняв шапки, низко кланялись Государю. Многие крестились. Женщины плакали.
Дети из города Могилева, бывавшие со своими родителями и раньше в соборе, в дни посещения его Государем и зная, что Государь всегда кому-нибудь из них отдавал свою просфору, по окончании службы, сами подошли к Государю, но на этот раз Государь отдал просфору маленькой крестьянской девочке, которую на руках держала ее мать. Это было последнее непосредственное общение Государя Императора с русским народом.
Первые дни по возвращении Государя в Ставку жизнь ее, внешне, почти не изменилась. Также продолжали видеть Государя, по утрам проходящего в Штаб Верховного Главнокомандующего, в сопровождении конвойца - своего ординарца. Также ежедневно после завтрака Государь с лицами своей ближайшей Свиты совершал -274- загородные прогулки. Также в определенные часы (в две смены) чины Штаба и офицеры воинских частей, находившихся в Ставке большими группами тянулись на завтраки и обеды в Собрание, в столовой которого лишь смолкала обычная ее шумливость. Было тихо и никто не нарушал эту траурную тишину. Временами казалось, что все случившееся в Пскове лишь кошмарный сон! Но... действительность была другая, и последовал новый удар - неизбежность подчинения приказу о снятии с погон дорогой эмблемы - вензелевого изображения Имени отрекшегося от Престола Государя Императора. Только тот, кто служа в Шефских частях, лично сам пережил эту трагедию, может понять всю глубину душевных страданий при исполнении этого приказа.
С каждым днем в Ставке чувствовались последствия совершившегося «добровольного» отречения от Престола Главы Российского Государства и наступившей - «великой и бескровной». Толпы на улицах города стали обычным явлением. Нередко в них были заметны и одиночные солдаты. Некоторые здания правительственных учреждений «украсились» красными флагами, а на стенах их появились расклеенные экземпляры всевозможных воззваний новой власти и, среди них, преступный «приказ № 1-й», призывавший армию к развалу ее дисциплины. На площадях учинялись митинги. Распинались местные и приезжие «ораторы», призывавшие к «углублению революции».
Дивизион Конвоя и роты Сводного полка, бывшие в Ставке, полностью стояли в стороне от этих событий и продолжали нести свою службу. Охрана губернаторского дома неслась прежним порядком, но караулы Конвоя и Сводного пехотного полка были усилены и, по приказанию полковника Киреева, во дворе гостиницы «Париж» находилась очередная дежурная пешая сотня Конвоя, в полной готовности к вызову. Другая сотня оставалась в казарме, также в полной готовности к вызову конной.
В один из этих дней из Штаба Верховного Главнокомандующего было получено сведение, что неизвестная банда солдат, проезжавших через могилевскую станцию, самочинно пыталась произвести обыск в поезде Великого Князя Бориса Владимировича.
В распоряжение Великого Князя был послан хорунжий Галушкин со взводом казаков Л.Гв. от 1-й Кубанской сотни. Великого Князя больше никто не беспокоил, но от коменданта станции Могилев было получено странное сообщение, что на одной из железнодорожных станций между Могилевом и Оршей - «находится эшелон Конвоя».Офицер Конвоя, поспешивший к телефону, попросил соединить его с начальником этого эшелона. На вопрос «кто у телефона?» - последовал ответ: «Начальник эшелона Царского Конвоя, иду в Могилев с особой задачей». Слыша незнакомый голос, -275- офицер попросил «конвойца» назвать свою фамилию. Ответ: «Штабс-капитан Иванов».
Наименование «Царский» Конвой, пехотный чин и сама фамилия отвечавшего (Ивановых в Конвое не было), свидетельствовали о самозванстве.
По тревоге прибыл на вокзал командир Л.Гв. 1-й Кубанской сотни есаул Рашпиль, с остальными тремя взводами сотни.
Эшелон «штабс-капитана Иванова» так в Могилев и не прибыл. Позже было установлено, что у телефона был предводитель одной из революционных банд, разъезжавшей по железной дороге и обезоруживавшей на станциях жандармов.
На другой день Великий Князь Борис Владимирович, поблагодарив офицера и казаков, отпустил их, задержав при себе одного урядника и трех казаков для своей личной охраны. (Великий Князь был тогда Походным Атаманом Казачьих Войск).
Революционные настроения захватили и солдат Георгиевского батальона (батальон прибыл опять в Ставку). Стали говорить о предполагавшемся каком-то выступлении этой части. Однако это выступление не было неожиданным. По сведениям офицеров этого же батальона, демонстрация была разрешена командиром батальона и, во избежание каких-либо эксцессов со стороны солдат, офицерам батальона было приказано присутствовать.
Как только (от тех же офицеров батальона) определилось время выступления георгиевцев, полковник Киреев приказал дежурной сотне, находившейся во дворе гостиницы «Париж», с утра этого же дня начать незаметное сосредоточивание к губернаторскому дому.
Это надо было провести незаметно и от самого Государя, так как всякое видимое усиление охраны производило на него неприятное впечатление, что особенно сказалось в Пскове, когда Государь открыто выразил неудовольствие инициативой, проявленной хорунжим Лавровым.
Прибытие дежурной сотни из гостиницы «Париж» в губернаторский дом и усиление ею внутреннего караула было произведено через различные промежутки времени отдельными небольшими командами, по внешности похожими на обычные смены караулов и отдельных постов.
Со стороны казарм, занимаемых Георгиевским батальоном, послышалась музыка. Полковник Киреев, заняв сотней сад перед губернаторским домом, выслал вперед на улицу наблюдательные посты под командой сотника Шведова. Вскоре показался и сам батальон.
Батальон шел стройно, со своим оркестром музыки, имея в голове колонны красный флаг. Несчастные офицеры, находясь в подобном -276- строю, выглядели мучениками. Не доходя до губернаторского дома, батальон, изменив направление, вышел к Днепровскому проспекту. За все время пребывания в Ставке отрекшегося от Престола Государя, это было единственным выступлением воинской части. (Генерал Алексеев потребовал от офицеров Георгиевского батальона их жертвенного присутствия, чтобы избежать нечто худшего, чем маршировка солдат с красным флагом по улицам Могилева).
Ожидался приезд в Ставку Великого Князя Николая Николаевича, назначенного Государем Императором Верховным Главнокомандующим. Конвой Его Величества был переименован в Конвой Верховного Главнокомандующего. Для офицеров Конвоя это было полной неожиданностью!
Как могло произойти это переименование, никто не мог себе представить! В Ставке усиленно говорили о том, что это была личная просьба графа Граббе. Офицеры Конвоя в этом сомневались, ибо эту бестактную поспешность с переименованием трудно было связать с его именем.
От имени всех офицеров полковник Киреев обратился к графу Граббе с просьбой пояснить, как могло это случиться, и действительно ли верно, что сам граф в этом переименовании принимал какое-то участие.
Граф Граббе лично прибыл к офицерам и сообщил, что он руководствовался в создавшемся положении своим убеждением, что после отречения от Престола Государя Императора за себя и за Наследника Престола и последовавшего затем отречения Великого Князя Михаила Александровича, единственным представителем Династии является, ожидавшийся в Ставке, Великий Князь Николай Николаевич, одним из последних повелений Государя Императора назначенный на пост Верховного Главнокомандующего, а потому Конвой, состоя при нем, сохранит преемственность службы Династии.
При всем глубоком уважении к своему командиру, это его поспешное и личное решение всеми офицерами Конвоя было осуждено, что и было ему честно, открыто и немедленно же доложено старшим офицером полковником Киреевым.
8 марта.
Последний день пребывания Государя в Ставке. Полковник Киреев объявил офицерам, что в 10 часов 30 минут в зале управления дежурного генерала Государь Император будет прощаться со всеми чинами Ставки. Одновременно им же было отдано приказание вахмистрам и взводным урядникам прибыть к назначенному времени в зал управления. -277-
Офицеры Конвоя несколько запоздали. Большой зал был переполнен чинами Штаба Верховного Главнокомандующего и других учреждений Ставки. Всем распоряжался Начальник Штаба генерал Алексеев. По его распоряжению офицерам Конвоя было указано место на левом фланге всех выстраивающихся офицеров, а казакам Конвоя (также и солдатам-представителям рот Сводного полка) вдоль лестницы, ведущей в зал.
Гул тихих разговоров в зале прекратился командой генерала Алексеева: «Смирно! Господа офицеры!» Послышался громкий ответ казаков и солдат на приветствие их Государем Императором.
В зал вошел Государь. Остановившись посреди зала, Государь обратился к присутствующим в зале с речью. Государь говорил отчетливо. При мертвой тишине особенно ясно были слышны слова Государя, но... из офицеров Конвоя никто не мог точно воспроизвести и удержать в памяти того, что говорил Государь.
Общее их волнение было таково, что воспринимались ни слова, а только лишь звуки. От сознания, что Государь прощается, холодело сердце... Слова Государя Императора - «сегодня Я вижу вас в последний раз...» - терзали душу и, с каждым новым словом Государя, нарастало такое небывалое волнение, что его сдержать не было сил... и с разных сторон послышались стоны и сдавленное рыдание.
Государь, начавший говорить наружно спокойно, сам заметно стал сильно волноваться, голос его дрогнул и он смолк.
Прервав свою речь, глубоко взволнованный Государь, начал обходить строй офицеров и прощаться с ними. Началось общее, уже ничем не сдерживаемое, такое волнение, которого Государь не смог выдержать и, приостановив свой обход, быстро направился к выходу.
Но выходя из зала и увидев на левом фланге офицеров Конвоя, Государь направился к ним. Подойдя к офицерам, Государь окинул их внимательным взглядом и обнял стоявшего правее всех, разрыдавшегося полковника Киреева, и поцеловал его.
В этот момент, бывший в общей шеренге офицеров Конвоя хорунжий С.Лавров, потерял сознание и во весь свой большой рост упал прямо головой к ногам Государя Императора...
Государь вздрогнул, что-то быстро проговорил, разобрали лишь слова: «С вами, дорогие, еще увидимся...» - и, не обходя остальных, вновь пошел к выходу. К Государю Императору быстрым шагом подошел генерал Алексеев и, обняв его, пожелал Государю «счастья в новой жизни!»...
Вскоре командиром было передано личное пожелание Государя еще раз, перед отбытием из Ставки, видеть офицеров Конвоя и Сводного полка. Офицеры прибыли в зал губернаторского дома, -278- где обычно собирались все приглашенные к Высочайшему столу, и ожидали выхода Его Величества перед завтраком и обедом.
Вдоль стен зала, на одной стороне его, выстроились офицеры Конвоя, на другой - Сводного полка. В зале было полное молчание и тихо, как в храме перед выносом Святых Даров. Прошло несколько минут. Взоры всех были устремлены на двери Государева кабинета.
Как-то сразу двери открылись, и показался Государь! Он сначала остановился в дверях, а затем медленно стал входить в зал. Государь был в той же серой черкеске, при черном бешмете, в которой он и отбыл из Ставки в ночь с 27 на 28 февраля.
Казалось, что Государь не шел, а как-то парил в воздухе. Его глаза светились исключительной лаской и любовью... Остановившись среди зала, Государь не произнес ни одного слова и, наклонив голову, молчал...
Это его безмолвное прощание со своими офицерами никто не в силах описать и передать! Всех охватил трепет и беспредельное волнение. Сознание, что наступил такой ужасный конец службы при Его Величестве, терзало душу, а судорога тело. Нельзя было удержать нахлынувших и душивших слез...
Государь стал прощаться с офицерами. Со стороны показалось бы, что это была обычная беседа Его Величества с офицерами, часто бывавшая по праздникам, после Высочайшего завтрака.
Государь подходил совсем близко к каждому офицеру, и каждому из них жал руку и говорил своим мягким задушевным голосом слова своей благодарности за службу при нем. Его голос был тих. Он старался сдерживать свое собственное волнение и быть, как всегда, царственно-спокойным, но его чудные, ласковые и добрые Царские глаза выражали другое - беспредельную скорбь и страдание...
Попрощавшись со всеми офицерами, Государь удалился в свой кабинет и сразу же вернулся оттуда, пожаловав офицерам Конвоя статуэтку конвойца. Передавая офицерам свой прощальный подарок, Государь заметил: «У меня таких две, одну Я сохраню на память о вас» (статуэтка была сделана с урядника Солнышкина, казака станицы Калиновской).
Затем Государь еще раз обошел всех, и направляясь к выходу из зала, остановился, сделал общий поклон и произнес: «Благодарю вас всех еще раз! Служите Родине так же верно, как служили мне!»
Офицеры направились к выходу и стали по ступенькам лестницы, ведущей в вестибюль губернаторского дома. Его Величество Государь Император Николай II медленно сходил по лестнице и, отдавая честь, внимательно, как бы желая запомнить лица офицеров, ласково каждому смотрел в глаза. За Государем следовали офицеры и окружили его в вестибюле. -279-
Здесь, увидев своих трубачей и вахмистров сотен Конвоя, павших на колени и рыдавших, Государь больше не мог владеть собой, он сильно побледнел, и у него от слез заблестели глаза. Расцеловавшись с трубачами и вахмистрами, Государь поручил им передать всем казакам Конвоя его прощальный привет и благодарность за службу. Обратившись к офицерам, Государь произнес: «Прошу вас, остаться здесь!»
Около 12 часов от губернаторского дома тихо отошел Царский автомобиль. С опустошенными душами смотрели офицеры вслед удалявшемуся от них Государю Императору. Отбывшего Государя сопровождал конвоец-ординарец Его Величества вахмистр Пилипенко.
Это последнее прощание Государь отметил в своем дневнике такими словами: «Дома Я прощался с офицерами и казаками Конвоя и Сводного полка. Мое сердце разрывалось...»296.
Прибыв на вокзал, Государь проследовал к поезду Государыни Императрицы Марии Федоровны, стоявшему на военной платформе. У входа в вагон Ее Величества Государя ожидала Встреча Конвоя - хорунжий Е.Ногаец297 с казаками, сопровождавшими вдовствующую Императрицу из Киева.
В 16 часов 30 минут Государь Император вышел из вагона своей Августейшей матери, попрощался с лицами своей ближайшей Свиты и, сопровождаемый гофмаршалом генералом князем Долгоруковым, перешел в свой вагон. На вокзале Государя провожала масса взволнованных людей, сердечно его приветствовавших.Без четверти 17 часов, тронулся поезд, увозивший Государя Императора. От чинов Конвоя при Государе находился ординарец Его Величества. Больше к Государю никто не был допущен.
Вскоре отошел в Киев поезд Государыни Императрицы Марии Федоровны. Перед своим отбытием из Могилева Государь обратился к войскам с написанным им последним прощальным приказом, который передал генералу Алексееву.
«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые Мною войска. После отречения Мною за Себя и за Сына Моего от Престола Российского, власть передана Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути Славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага.
В продолжении двух с половиною лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу; много пролито крови, много сделано усилий и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника.-280-
Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы. Кто думает теперь о мире, кто желает его, тот изменник Отечества, его предатель!
Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному Правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу. Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине.
Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий!
8-го марта 1917. Ставка. Николай».
Этот исторический приказ добрейшего и благочестивейшего нашего Государя Императора, призывавшего армию к защите Родины, никогда войскам не был объявлен. Армия узнала о его существовании и содержании по ходившим рукописным спискам. Временное Правительство запретило обнародование этого последнего обращения Государя Императора к русским воинам, в котором Государь призывал войска к повиновению этому же правительству.
...7 марта, Временное Правительство выпустило постановление: «Признать отрекшегося Императора и Его Супругу лишенными свободы». Это незаконное постановление было сообщено Государю Императору членами Государственной Думы 8 марта, при отбытии Его Величества из Могилева в Царское Село.
 

Киев
 

(По запискам офицеров Конвоя А.И.Рогожина и Е.М.Ногайца)
 

В Киеве, во время войны, с 1916 года изволила пребывать вдовствующая Государыня Императрица Мария Федоровна. Резиденцией Ее Величества был Удельного ведомства Киевский Императорский дворец.
От Конвоя при Государыне Императрице находилась и несла службу охраны дворца полусотня Л.-Гв. 5-й Сводной сотни. С полусотней из офицеров Конвоя в Киеве были подъесаул А.Федюшкин (командир полусотни) и хорунжий Е.Ногаец.
Впоследствии, при выступлении Л.Гв. 4-й Терской сотни на фронт и отбытия с ней подъесаула Федюшкина, в командование полусотней вступил хорунжий А. Рогожин.
Пребывая в Киеве, Государыня Императрица ежедневно выезжала в город. При всех этих выездах Ее Величество неизменно посещала госпиталя, в которых находились на излечении раненые офицеры, солдаты и казаки. В Киеве, кроме других военных госпиталей, был госпиталь Великой Княгини Ольги Александровны.-281-
Государыня часто совершала и загородные выезды, на автомобиле по шоссе за Днепр или на пароходе вверх по Днепру. Иногда Государыня Императрица отбывала в дальние поездки, посещая Белую Церковь, Корсунь и другие места. Когда Государыня выезжала только в город, то ее всегда сопровождали фрейлина Государыни графиня З.Г. Менгден и камер-казак Ее Величества, старший урядник Конвоя Тимофей Ящик. При выездах же Государыни за город, кроме лиц ее Свиты, Государыню сопровождали офицеры Конвоя.
Государыня Императрица Мария Федоровна, как и вся Царская Семья была искренне рада, когда она имела возможность быть в непосредственном общении с народом. В одну из поездок на пароходе по Днепру, Государыня сошла с парохода и, заметив работающих в поле крестьян, направилась к ним. Государыня подошла к группе крестьян и поздоровалась с ними. Крестьяне, совершенно не представляя, кто с ними говорит (Государыня, как всегда, была в длинном черном платье, не имея на себе никаких драгоценностей), - на приветствие Государыни ответили: «Здравствуйте, барыня!» С любопытством окружив Государыню, крестьяне и работавшие с ними их жены, охотно отвечали на все задаваемые Государыней им вопросы. Затем сами спокойно и просто стали рассказывать Государынь о своей жизни, указывая на свои нужды и на то, как у некоторых из них сильно пострадало хозяйство из-за разлива Днепра, когда погиб почти весь их скот.
Государыня, желая знать подробности постигшего их несчастья, внимательно их слушала. Все эти крестьяне и их семьи не верили своему счастью, когда узнали о том, что о их нуждах интересовалась и так просто и свободно с ними разговаривала сама Царица-Мать Императора Всероссийского, на другой же день приславшая пострадавшим крестьянам щедрую денежную помощь!
Эта прирожденная Царская доброта, приветливость и простота особенно проявлялась у Великой Княгини Ольги Александровны к раненым воинам, находившимся на излечении в ее госпитале.
Великая Княгиня, как только имела к тому возможность, сама выводила из своего госпиталя группу раненых солдат и, усадив их в один из вагонов городского трамвая, вывозила раненых на прогулку на Подол и окраину города. Был случай, когда в такой вагон, занятый солдатами, неожиданно вошел генерал. Кто мог из раненых быстро встал, отдавая честь генералу, а более слабым Великая Княгиня не позволила вставать и усадила их обратно на скамьи.
Генералу такое поведение «сестры милосердия» не понравилось, и он (не узнав Великую Княгиню) строго произнес: «Сестра! Явитесь в Комендантское Управление»... Во дворце узнали от князя Шервашидзе (князь Г. Шервашидзе, обер-гофмейстер Двора Е.И.В. Государыни Императрицы Марии Федоровны), что Великая -282- Княгиня, вызвав его к телефону, сказала: «Князь, передайте Маме, что я не могу у Нее быть сегодня. Я сижу в Комендантском по приказанию неизвестного мне генерала. Когда я пришла сюда, то дежурный адъютант сказал: «обождите!» И вот я сижу здесь почти час, а мне надо быть на работе в госпитале... Попросите, чтобы меня отпустили!..»
Так, работая в госпитале и заботясь о своих раненых, была проста, добра и скромна Великая Княгиня Ольга Александровна!
25 февраля. Первые вести о беспорядках, начавшихся в Петрограде, были получены на дворцовом телеграфе 24 февраля около 22 часов (контора телеграфа помещалась в самом дворце). Сведения эти были кратки и не ясны. Первоначально им никто не придавал особого значения. Жизнь во дворце продолжала течь нормально.
26 февраля. В течении дня стали получаться уже более определенные и тревожные сведения о том, что беспорядки в столице Империи расширяются и что уличные демонстрации начинают принимать характер открытого бунта...
Командир полусотни Л.Гв. 5-й Сводной сотни хорунжий А.Рогожин и командир роты Сводного Пехотного полка капитан В.Богенский, бывший со своей ротой также в охране Киевского Императорского дворца, усилили караулы от Конвоя и Сводного полка, доведя их до половины состава всех своих людей. Во дворец был перенесен запас всех имевшихся при полусотне патронов.
Государыня Императрица Мария Федоровна по-прежнему совершала свои ежедневные прогулки в большом парке дворца, выходившем на Днепр, и поездки в автомобиле по городу, продолжая посещать военные госпитали. Прекратились лишь, в связи с событиями в Петрограде, загородные выезды Ее Величества, которые Государыня особенно любила. Подробности развивающегося в столице бунта мало кому были известны. Из местных газет их нельзя было узнать, ибо они выходили с большими пробелами в текстах.
27 февраля. С утра стали поступать вести одна хуже другой, а к вечеру были получены сведения, что весь Петроград охвачен бунтом! Дворцовый телеграф перестал работать, и связь с Петроградом была прервана. В связи с этим, во дворце хотя внешне были все спокойны, общее тревожное настроение заметно увеличилось. Хорунжий Рогожин, разъясняя обстановку казакам и делясь с ними имеющимися у него сведениями о положении в Петрограде, напомнил им о том, что они должны быть особенно бдительными, твердыми и стойкими в исполнении общего долга - охраны священной Особы Августейшей матери Государя Императора. В ответ на это казаки полусотни просили своего командира быть за них спокойным, так как «мы хорошо помним присягу!» И действительно, во все последующие дни, казаки Конвоя к своей службе -283- относились с исключительным вниманием, проявляя выдержку и полное спокойствие.
28 февраля. От бывших в городе чинов охраны дворца стало известным, что на улицах города прежние небольшие собрания случайных людей и собираемые ими летучие митинги превратились в громадные толпы народа, запрудившие все улицы и почти прекратившие всякое на них движение. В городе чувствовалась полная растерянность военных и гражданских властей.
1 марта. Во дворце особо тревожное положение. В городе начались массовые демонстрации. Хорунжий Рогожин приказал взводу, остававшемуся в казармах, каждую минуту быть готовым к вызову.
Толпы народа с красными флагами и оркестрами военной музыки непрерывным потоком двигались по Александровской улице мимо дворца. Пение революционных песен и звуки марсельезы совершенно ясно были слышны внутри дворца, а бесконечные крики «ура», временами переходившие в рев, создавали впечатление, что толпа ринулась на дворец.
Государыня Императрица Мария Федоровна ни на минуту не теряла присутствие духа. Совершенно спокойное отношение Ее Величества к происходившим демонстрациям ободряюще действовало на всех ее окружающих. Беседуя с офицерами, Государыня Императрица изволила заявить, что если бы толпа попыталась проникнуть во дворец, она не допустит кровопролития и выйдет к ней сама... Однако, во время даже самых бурных демонстраций не было сделано попытки проникнуть не только во дворец, но и на задний его двор, непосредственно выходивший на улицу с воротами, остававшимися все время открытыми.
2 марта. Распространился слух об образовании в городе новой власти - «революционной»! Она именовалась «Исполнительный комитет совета общественных организаций». Центром этой новой власти была киевская городская дума. В сущности, не было никакой власти!
От Командующего войсками Киевского военного округа генерала Ходоровича и коменданта города генерала Медера не было никаких указаний и информации обо всем, что происходило в городе. Однако, наружная охрана дворца, назначаемая комендантом города от частей гарнизона, продолжала нести свою службу.
Местные газеты, вышедшие в этот день, появились с несдерживаемыми уже цензурой описаниями всех подробностей петроградских событий. Газеты сообщали о восстании запасных батальонов, об образовании «Временного комитета Государственной Думы», и были полны всевозможными «революционными воззваниями» и призывами к армии и народу. -284-
В этих же газетах особо крупным шрифтом был помещен созданный в Петрограде фантастический миф о том, что «Собственный Его Величества Конвой в полном своем составе прибыл в Государственную Думу».
Офицеры и казаки Л.Гв. 5-й Сводной сотни, находившиеся в Киеве при Государыне Императрице Марии Федоровне, возмущенные этой наглой ложью и клеветой на родную Часть, знали о том, что в Петрограде не было ни одной сотни Конвоя и что там была только лишь нестроевая команда и команда их сотни, обслуживающая ими же оставленных в Петрограде лошадей.
И в самом дворце в это явно провокационное сообщение никто вообще не верил, но оно все же тяжело переживалось казаками и в особенности офицерами Конвоя. Об этом стало известно Государыне Императрице, и она поручила обер-гофмейстеру князю Шервашидзе успокоить офицеров.
В комнату, где помещались офицеры Конвоя, пришел князь и сообщил им: «Ее Величество поручила мне передать вам, что Она ни на секунду не сомневается в лживости газетного сообщения, цель которого ясна!»
Такое особо исключительное внимание самой Государыни Императрицы глубоко тронуло не только офицеров Конвоя, но и всех находившихся во дворце. Офицеры Конвоя просили князя Шервашидзе донести Ее Величеству об их верноподданнической преданности и немедленно же поставили в известность казаков, как Государыня отнеслась к той лжи, которая была помещена в газетах.
3 марта. Из города донеслись страшные слухи, поразившие всех своим ужасом! Передавалось о том, что якобы Государь Император отрекся от Престола...
При этой кошмарной вести, доносившиеся звуки музыки и крики непрекращавшихся демонстраций обезумевшего народа, воспринимались с невыносимою болью в сердце. Последовало распоряжение о решении Государыни Императрицы немедленно же выехать в Могилев на встречу с Государем Императором. От Конвоя Государыню сопровождали хорунжий Ногаец, один урядник, два казака и камер-казак Ее Величества урядник Ящик.
5 марта. Во время отсутствия Государыни во дворец явилась комиссия от городского революционного комитета. Комиссия эта имела «особо важное задание», как торжественно заявили ее члены, заключавшееся в том, что комиссия должна была «обнаружить во дворце беспроволочный телеграф», по которому якобы... «Государыня сносилась с немцами»!.. При этих глупых поисках, один из «милиционеров» (охранявших членов комиссии), особо рьяно предававшийся поискам, свалился с чердачной балки и основательно -285- расшибся, что и послужило концом исполнения этой комиссией своей «особо важной» задачи.
О том, что дикая мысль о существовании во дворце беспроволочного телеграфа действительно могла прийти в голову представителям революционной власти, можно судить по воспоминаниям самого бывшего «военного комиссара» города Киева К. Оберучева.
Этот «участник великой русской революции» (как сам себя называет Оберучев), в своей книге пишет: «какой-то испуг, боязнь контрреволюции, как бы овладел многими...»298
Что представляла [собой] так называемая «милиция», созданная вместо «ликвидированной» государственной полиции, и как у этих милиционеров «развился вкус» к обыскам и арестам, бывший комиссар Оберучев (на той же странице своей книги) дает следующее описание: «На помощь пришла учащаяся молодежь, студенты, курсистки, а также и рабочие, которые добровольно взяли на себя обязанности полиции, получившей название милиции. Функции у нее остались те же: ловить воров, грабителей и прочее жулье, которого оказалось достаточно. А рядом с арестом воров у многих развился вкус и к предварительным арестам - «в порядке целесообразном» - «как покусителей на новый строй». И сколько было попыток арестовать инакомыслящих! Какой-то испуг, боязнь контрреволюции, как бы овладел многими...»
8 марта. До этого дня особых событий не происходило. Никаких других посещений дворца представителями новой власти не было. Хорунжий Рогожин и капитан Богенский получили от «исполнительного комитета общественных организаций» и из штаба Командующего войсками округа сообщение, что на следующий день 9 марта назначено войскам «шествие перед исполнительным комитетом и командующим войсками». Казакам Конвоя и солдатам Сводного полка предлагалось принять участие в этом «шествии». Командир полусотни Конвоя и командир роты Сводного Пехотного полка на это предложение ответили категорическим отказом.
10 марта. Государыня Императрица, Великий Князь Александр Михайлович и все сопровождавшие Государыню вернулись из Могилева. После встречи Ее Величества, офицеры Сводного Пехотного полка и другие лица, находившиеся во дворце, собрались в комнате офицеров Конвоя, дабы присутствовать при сообщении сопровождавшего Государыню Императрицу хорунжего Ногайца следующих подробностей.
Поезд Государыни Императрицы Марии Федоровны состоял из пяти вагонов: салон-столовая, вагон Ее Величества, в котором при Государыне были ее фрейлина графиня Менгден и камер-фрау. В третьем вагоне находились Великий Князь Александр Михайлович, обер-гофмейстер князь Шервашидзе, состоящий при Государыне -286- Свиты Его Величества генерал князь Долгоруков и офицер Конвоя хорунжий Ногаец. В четвертом вагоне - казаки Конвоя, ограниченное число прислуги и служащие железнодорожной администрации. Пятый вагон - кухня и необходимый при ней штат служащих.
Великий Князь Александр Михайлович в пути неофициально взял на себя должность коменданта поезда, и отдавал соответствующие распоряжения. Поезд Государыни Императрицы шел «вне расписания», и на каждой станции его задерживали. Несмотря на то, что на всех остановках Императорский поезд, со стоящими у вагона Государыни казаками Конвоя, привлекал всеобщее внимание толпившегося на станциях народа, во все время пути следования поезда из Киева в Могилев и обратно, никто не позволил себе каких-либо демонстраций и революционных выступлений. Едва поезд остановился на станции Могилев, Государь Император сразу же вошел в вагон своей Августейшей матери. »
Вскоре Государь, Государыня и Великий Князь Александр Михайлович вышли из вагона. Государыня, поздоровавшись со всеми ее встречавшими, довольно долго оставалась наедине с Государем на станции Могилев, после чего Государь отбыл в свою Резиденцию - губернаторский дом.
Вечером того же дня (4 марта), после 20 часов, Государь изволил прибыть к обеду в поезд Ее Величества. Кроме лиц, сопровождавших Государыню Императрицу, то есть Великого Князя Александра Михайловича, князя Шервашидзе, генерала князя Долгорукова, графини Менгден и офицера Конвоя Ногайца, к Высочайшему обеду был приглашен Великий Князь Борис Владимирович. Поезд Великого Князя с его штабом (Штаб Походного Атамана Казачьих Войск) стоял недалеко от поезда Государыни Императрицы.
Во время этого обеда сам Государь и Государыня Императрица Мария Федоровна внешне были царственно спокойны и, как обычно, ласковы и приветливы, но все остальные были подавлены совершившимся в Пскове страшным событием. Сама Государыня почти не принимала никакого участия в разговоре. Глядя на Государя, Она старалась улыбаться, но эта улыбка не соответствовала тому, что выражали Ее печальные и грустные глаза.
Во время всего обеда Великий Князь Александр Михайлович старался вести и поддерживать разговор с Государем Императором. Разговор шел или на отвлеченные темы, или Великий Князь докладывал Государю о своей поездке на фронт, из которой он только что вернулся. Государь внимательно и с большим интересом слушал доклад Великого Князя.
По тем вопросам, которые Государь ему задавал, было видно, насколько сам Государь был в курсе всех событий, происходивших -287- на фронте. Государь знал не только наименование и расположение частей по всему фронту, но, благодаря своей исключительной памяти, он называл фамилии тех командиров, которые стояли во главе этих воинских частей. После обеда Государь оставался с Государыней Императрицей в ее вагоне до 23 часов.
На другой день (5 марта) Государыня посетила службу в Могилевском соборе и присутствовала на завтраке у Государя в губернаторском доме. После 16 часов Государыня в сопровождении графини Менгден и своего камер-казака вернулась на станцию Могилев, в свой поезд.
Во все последующие дни пребывания Государыни Императрицы в Могилеве, Государь к вечеру приезжал на станцию и оставался в вагоне своей Августейшей матери до полуночи.
8 марта, когда Государь, перед отбытием в Царское Село, завтракал в поезде Государыни Императрицы, очень много жителей города Могилева прибыло на станцию. Многие из них приблизились непосредственно к поезду и открыто выражали Государю свои добрые пожелания. Эта манифестация народа, в которой принимали участие не только мужчины, но и женщины, была исключительно трогательной. Все были глубоко взволнованы.
Это волнение среди собравшегося народа было особенно велико, когда к окну вагона подошли Государь и Государыня, и приветливо поклонились народу. Все сразу же сняли шапки и фуражки, многие женщины плакали и крестили Государя и Его Августейшую мать - Государыню Императрицу. Государь, описывая в своем дневнике последний день в Могилеве, отмечает: «Глубоко взволнованная толпа провожала Меня»...299
Группа манифестантов, состоявшая главным образом из учащейся молодежи, подошла совсем близко к Царскому вагону, у которого стояли конвойцы. Заметив это, Государь изволил поручить офицеру Конвоя (хорунжему Ногайцу) раздать этой группе молодежи разрезанное самим Государем кинжалом на несколько мелких частей одно из расписаний движения поезда. На обратной стороне каждой части разрезанного расписания была подпись Государя Императора: «...На память! - Н». Со слезами на глазах принимали эту драгоценную память те, кто имел счастье ее получить.
В 16 часов 30 минут Государь вышел из вагона Государыни Императрицы и, изволив поблагодарить за службу и попрощаться со стоявшими у вагона и ожидавшими выхода Его Величества конвойцами (хорунжий Ногаец, один урядник и два казака Л.-Гв. 5-й Сводной сотни), в сопровождении Великих Князей Александра Михайловича, Сергея Михайловича и Бориса Владимировича, направился к Своему поезду.-288-
Поезд, увозивший в Царское Село Государя Императора, отошел со станции Могилев в 17 часов без четверти...
2 марта. Новая власть не посягала на перемену установленного порядка во дворце, и вся жизнь в самом дворце продолжала течь ничем не нарушаемая, но все были подавлены тяжелыми душевными переживаниями, и в сердце каждого царило негодование на тех, кто преступно содействовал тому, что Россия потеряла своего Благочестивейшего Государя Императора.
По воскресным дням офицеры Конвоя и Сводного Пехотного полка так же приглашались на Богослужение в церковь дворца, к Высочайшему Выходу и к завтраку Ее Величества.
Государыня Императрица в разговорах с офицерами по-прежнему была неизменно ласкова и приветлива, и только новое - скорбное выражение ее глаз, временами со следами слез, выдавало ее переживания.
15 марта. Когда первый революционный угар стал ослабевать, и движение на улицах вошло в почти нормальный порядок, Государыня Императрица вновь стала выезжать в город в сопровождении фрейлины графини Менгден и своего камер-казака, урядника Конвоя Ящика. Вне Дворца было неспокойно! Солдаты понтонного батальона, в казармах которого помещались казаки Конвоя, полностью «восприняли революцию». Понтонеры, с которыми и раньше казаки не были близки, стали держать себя настолько вызывающе, что совместная жизнь с ними в одной казарме становилась трудновыносимой. Не исключалось и столкновение! Во избежание этого, командир понтонного батальона просил хорунжего Рогожина вывести казаков Конвоя из казарм его батальона, или внушить им, чтобы они... «хотя бы для видимости были революционными»... Командир полусотни Конвоя приказал казакам прекратить всякое общение с солдатами, и ни одного из солдат понтонного батальона не пускать в свое помещение. Не легче было казакам и на улицах города - вслед им неслись оскорбительные выражения, в особенности, когда казаки отчетливо отдавали честь встречным офицерам.
В результате такого отношения солдат гарнизона города к казакам Конвоя, сам Командующий войсками Киевского военного округа, генерал X. вызвал к себе хорунжего Рогожина.
Генерал был известен во дворце, так как в особо торжественные дни приглашался туда, да и помимо того, часто сам заезжал во дворец, узнавая все ли благополучно и не нужна ли его помощь.
Теперь он раздраженно стал упрекать хорошо известного ему командира полусотни Конвоя в том, что «конвойцы своею контрреволюционностью доставляют ему много хлопот»!.. Командующий войсками закончил свою речь восклицанием: «да уезжайте отсюда поскорее, куда хотите!»... Хорунжий Рогожин доложил -289- генералу, что пока Ее Величество здесь, в Киеве, он с вверенной ему полусотней будет продолжать нести службу при Государыне Императрице, а в дальнейшем поступит по приказанию командира Конвоя.
20 марта. По желанию Государыни 19 марта состоялся прощальный Высочайший завтрак. На этом завтраке в Киевском дворце присутствовали: Государыня Императрица Мария Федоровна, Великая Княгиня Ксения Александровна, Великая Княгиня Ольга Александровна, Великий Князь Александр Михайлович, супруг Великой Княгини Ольги Александровны - полковник Н.А. Куликовский, обер-гофмейстер князь Г. Шервашидзе, Свиты Его Величества генерал князь С. Долгорукий, фрейлина Государыни Императрицы графиня З.Г. Менгден, гофмаршал Двора Ее Величества полковник барон Н. Боде и находившиеся в Киеве офицеры Конвоя хорунжий А. Рогожин и хорунжий Е. Ногаец. Офицеры Сводного Пехотного полка: капитан В. Богенский, штабс-капитан Н. Завалитин, поручик В. Мартынов и поручик Ф. Озаровский.
Государыня Императрица выразила пожелание, чтобы все, кто имел честь быть на ее прощальном завтраке, на память об этом дне расписались бы на меню завтрака. Сама Государыня изволила на каждом меню (оно было дано всем) написать: «Мария. 1916 Киев 1917»
22 марта. Получено официальное сообщение об отбытии Ее Величества в Крым. Государыня изволила выразить свое пожелание иметь фотографии состоящих при ней в Киеве офицеров Конвоя и Сводного Пехотного полка, каждого в отдельности. (На своих фотографиях офицеры подписали чин и фамилию).
После отречения Государя Императора от Престола, казаки Конвоя и солдаты Сводного Пехотного полка так же преданно исполняли свой долг и продолжали нести службу охраны дворца Государыни Императрицы Марии Федоровны до последнего дня пребывания ее в Киеве. Конвойцы несли во дворце внутренний караул, солдаты Сводного полка стояли на своих постах внутри парка дворца.
Согласно решению Государыни, отъезд назначен на 23 марта. Сопровождать Государыню Императрицу разрешено лишь нескольким лицам из ее ближайшей Свиты и самому ограниченному числу прислуги. Новые власти не разрешили с Государыней ехать всем, кто всегда при ней состоял.
От командира Конвоя получено приказание - полусотне Л.Гв. 5-й Сводной сотни, по отбытии Ее Величества в Крым, следовать в Петроград.
23 марта. Последний день службы чинов Конвоя в Киеве при Государыне Императрице Марии Федоровне. В этот день офицеры -290- Конвоя получили приглашение к Высочайшему завтраку. После завтрака, как всегда обходя всех приглашенных, Государыня изволила пожаловать офицерам Конвоя свои фотографии с собственноручной надписью: «Мария». «Киев 1916-1917»300.
Милостиво беседуя с офицерами, Государыня Императрица благодарила их за службу при ней, и повелела передать казакам ее «горячую благодарность!» После 22 часов все лица, состоявшие при Государыне в Киеве, собрались в вестибюле дворца. Оставляя дворец, Государыня еще раз обошла всех, ласково прощаясь с офицерами и лицами ее Свиты, остающимися в Киеве.
Затем Ее Величество, попрощавшись со стоявшими на посту парными часовыми-конвойцами и поблагодарив за службу всех чинов караула, поручила хорунжему Рогожину передать командиру, всем офицерам и казакам Конвоя - «прощальный привет!»
Состав поезда, в котором Государыня Императрица Мария Федоровна следовала в Крым, из предосторожности был подан на ближайший к Киеву железнодорожный разъезд, до которого Государыня и сопровождавшие ее лица, должны были проехать на автомобилях.
Два представителя революционной власти прибыли проводить Государыню Императрицу до ее поезда. Прибывшие лица держались в высшей степени корректно. От чинов Конвоя, Государыню сопровождал камер-казак Ее Величества, старший урядник Тимофей Ящик.
28 марта. Согласно приказания командира Конвоя, полусотня Л.Гв. 5-й Сводной сотни отбыла в Петроград. Для лиц Свиты Государыни Императрицы, для офицеров и казаков Конвоя и чинов роты Сводного Пехотного полка, а также и для других лиц, служивших в Киеве при Императорском дворце, был подан состав классных вагонов.
6 апреля. Путь был долог и беспокоен. Состав поезда почему-то попал в прифронтовую полосу. На всех станциях долго стоял. Бродившие на станциях солдаты по отношению к казакам держали себя вызывающе. Грубая брань, свист и угрозы конвойцам - «опричникам», были почти на всех станциях. На одной из них командир полусотни был окружен враждебно и угрожающе настроенной толпой солдат. Нарастающий инцидент был прекращен подоспевшими вооруженными казаками полусотни. На станции Рогачев офицеры и казаки Конвоя расстались со своими верными друзьями - чинами Сводного Пехотного полка. Рота капитана Богенского получила приказание остаться в Рогачеве.
5 апреля полусотня прибыла в Петроград. В это время сотен Конвоя в Царском Селе (Л.Гв. 2-я Кубанская и Л.Гв. 3-я Терская) уже не было. 30 марта они отбыли на Кавказ. С ними же отбыла и -291- петроградская команда казаков, оставив при лошадях полусотни, служившей в Киеве, необходимый наряд.
 

В Петрограде
 

Там находились: канцелярия Конвоя, команда казаков Л.-Гв. 5-й сотни - 35 человек, нестроевая команда и, при штабе Конвоя, три офицера - помощник командира по хозяйственной части, полковник барон М.Унгерн-Штернберг, казначей (он же и квартирмейстер) есаул Б.Макухо и командир формирующейся Л.-Гв. 5-й сотни есаул В.Савицкий.
Адъютант Конвоя, подъесаул И.Ветер отсутствовал. Он сопровождал Великого Князя Георгия Михайловича, по повелению Государя Императора объезжавшего фронт Действующей Армии.
25 февраля. Есаул Макухо, по делам службы находившийся в городе, был случайным свидетелем столкновения на Невском проспекте полиции с митингующими толпами. Стрельба велась полицией поверх толпы, и у демонстрантов потерь не было. В других частях города демонстрации происходили сравнительно мирно. К проходившим войскам демонстранты какой-либо враждебности не проявляли. Наоборот, толпа всюду шумно приветствовала воинские части. Бывший в этот день также в городе есаул Савицкий был свидетелем дружелюбного отношения толпы к офицерам. Он видел, как офицера, вышедшего из остановившегося автомобиля, подхватила толпа и стала его качать.
Сам есаул Савицкий, сворачивая от толпы на Литейной в боковую улицу и, попав полозом санок в трамвайную рельсу, был сразу же окружен толпой, участливо освободившей санки и проводившей его криками «ура!»
26 февраля. События начали принимать уже грозный характер. Происходившие в предшествовавшие дни демонстрации превратились в открытый бунт, при котором отношение к войскам, а в особенности к офицерам, резко изменилось. В разных частях города начались пожары. Доносилась сильная ружейная стрельба.
В командах Конвоя было спокойно, но офицерские семьи301 переживали большое волнение.
27 февраля. По тротуарам Шпалерной улицы, мимо казармы и канцелярии Конвоя, началось сильное движение в направлении Таврического дворца. Днем было получено известие, что некоторые запасные батальоны взбунтовались и смешались с толпами демонстрантов. В подтверждение этого слуха, среди толпы, запрудившей уже всю Шпалерную улицу и направлявшейся в Государственную Думу, было видно много вооруженных солдат.-292-
В городе пожары не прекращались. От горевшего окружного суда по Шпалерной шел густой дым.
Среди солдат нестроевой команды было заметно сильное возбуждение. Солдаты команды смешивались с толпами народа и возвращались оттуда со всякими паническими сведениями. Нестроевая команда Конвоя (кроме урядников-заведывающих мастерскими) состояла из солдат - мастеровых, монтеров, дворников, сапожников и прочих нестроевых чинов.
Полковник Унгерн-Штернберг приказал: 1) забаррикадировать ворота двора казарм, вход в канцелярию и в офицерские квартиры; 2) команде казаков выдать полный комплект боевых патронов, находившиеся в оружейной мастерской винтовки перенести в казарму; 3) внутри, в воротах и в подъездах выставить часовых.
28 февраля.
По Шпалерной, к Государственной Думе, двигались уже непрерывные густые толпы людей. Многих из толпы привлекали закрытые ворота казарм и других зданий Конвоя, и их пытались силой открыть. Особо тревожное положение было, когда толпа начала громить «Дом предварительного заключения».
Здание этого учреждения было смежным с казармами Конвоя. Долго были слышны глухие удары по закрытым воротам так называемой «предварилки». В результате ворота были выбиты пущенным в виде тарана грузовиком.
Разъяренная толпа требовала открыть ворота казарменного двора Конвоя. При создавшемся положении и при наличии в казарме всего лишь одной небольшой команды казаков (на солдат нестроевой команды нельзя было рассчитывать), все могло закончиться не только разгромом ворот, но самой казармы, охраняемого командой имущества и офицерских квартир, в которых находились семьи офицеров, бывших на службе в Царском Селе.
Дабы избежать этого неминуемого разгрома, команде казаков было отдано распоряжение самим открыть ворота, часовых снять, и вместо них выставить обычных дневальных, вооруженных одними револьверами. Двор казармы сразу же был заполнен вооруженной толпой рабочих и солдат, с которыми быстро входило в контакт большинство солдат нестроевой команды, довольно скоро набравшихся революционного задора.
Вскоре вся эта вооруженная толпа рабочих и солдат, влекомая общим движением к Государственной Думе, покинула двор казармы, захватив с собой из гаража автомобиль командира Конвоя.
Желая спасти автомобиль, с ним отправился шофер и, успевший вскочить на ходу, один казак. Вернувшись из города они сообщили, что всюду по городу шла беспорядочная стрельба. Стреляли по домам, где, как говорили, на крышах скрывались полицейские.-293-
Много зданий было в огне. Горели полицейские участки. Они сами видели на Невском труп убитого офицера, безногого инвалида, и слышали о творимых самосудах.
Бывший в этот же день в городе старший писарь штаба Конвоя вахмистр Почекай сообщил, что на Литейном толпа жгла бумаги разграбленного окружного суда, что взят арсенал и толпой разграблено оружие, и что восставшими солдатами занята Петропавловская крепость.
Телефон не работал, и связь с Царским Селом нельзя было установить. По Шпалерной улице, разрезая толпу, носились грузовые автомобили, переполненные солдатами и вооруженными рабочими. К Государственной Думе, мешаясь с толпой, проходили в относительном порядке отдельные взводы и роты солдат запасных батальонов, с красными флажками на штыках.
Шнырявшие в проходившую толпу солдаты нестроевой команды в большом возбуждении распространяли среди казаков сведения о том, что «на сторону восставших перешел весь петроградский гарнизон».
К Государственной Думе дефилировали уже целые воинские части с красными флагами.
1 марта. Поток массы солдат и вооруженных рабочих мимо казарм Конвоя начался уже с раннего утра. О Царском Селе вестей по-прежнему нет. В течении всей ночи с 28 на 1, во дворе, в конюшнях и даже в казарме, появлялись группы вооруженных солдат, в сопровождении каких-то штатских.
Расспрашивали чинов нестроевой команды, где скрыто у казаков оружие. Несмотря на явное сочувствие нестроевых к происходившим событиям, солдаты этой команды не указали на то, что запас винтовок и патронов перенесен казаками в свою казарму.
Дежурные и дневальные казаки докладывали, что им пришлось всю ночь «выпроваживать товарищей», причем казаки, бывшие в наряде слышали, как какие-то подозрительные личности расспрашивали солдат нестроевой команды о «немецком бароне», и советовали им уговорить казаков арестовать и перебить своих офицеров. Почти одновременно донеслись слухи об истязании толпой старушки графини Фредерикс, о разгроме ее дома, и об аресте графини Клейнмихель за их иностранные фамилии.
«Стало очевидным, что надо было принимать меры и для защиты помощника командира» - отметил в своих записях есаул Макухо.
Доложили также, что поздно ночью прибыл казак, захваченный вчера толпой в то время, когда он, будучи дневальным, стоял у ворот. Вернувшийся сообщил, что его подвезли к перекрестку Невского и Владимирского и заставили произнести речь.-294-
«Я, что было делать, Ваше Высокоблагородие, поднялся и закричал:
- Да здравствует Кубанское и Терское Войска!
Все на улице закричали «ура» и замахали шапками, автомобиль тронулся, а мне удалось убежать».
Около 11 часов была сильная тревога! Банда вооруженных солдат ворвалась в офицерские квартиры, выходившие на Воскресенскую набережную. В квартирах были только, насмерть перепуганные, дамы и дети. Солдаты под предлогом того, что с крыши офицерского флигеля стрелял пулемет, занялись поисками оружия в квартирах. Есаулу Макухо с большим трудом удалось убедить производивших обыск солдат, что он, как квартирмейстер, берет на себя полную ответственность, ручаясь, что из дома, в котором живут только семьи, никакой стрельбы не могло быть.
Стараниями есаула Макухо офицерские семьи были спасены от грубого солдатского обыска, но в некоторых квартирах ценное офицерское оружие (шашки и кинжалы), а также и охотничьи ружья спасти не удалось. Это оружие было украдено солдатами, производившими обыск.
В канцелярию Конвоя писаря занесли листовки. Их разбрасывали из автомобилей, проезжавших мимо канцелярии. В листовках были объявлены всякие воззвания образовавшегося «Временного комитета Государственной Думы». Среди других лиц этого комитета было указано имя и депутата от Терского Казачьего Войска,
есаула Караулова.
Караулов был старым сослуживцем по Войску, знаком некоторым офицерам Конвоя. Знал его и был лично с ним знаком и есаул Макухо.
Есаул Макухо, не имея возможности установить прерванную телефонную связь с Царским Селом и с Царской Ставкой, где находились на службе сотни Конвоя, решил воспользоваться своим знакомством с членом комитета Думы Карауловым и от него узнать создавшуюся там обстановку, в связи с событиями в Петрограде.
Надев обычную черкеску и бурку, есаул Макухо отправился в Думу к Караулову. Точные сведения обо всем, что происходило в Царском Селе, Караулову не были известны, но он сообщил о том, что Александровский дворец находится под охраной его гарнизона, и что для выяснения положения в Царском Селе 28 февраля комитет решил туда послать двух членов Государственной Думы как своих представителей. О Ставке Караулов ничего не знал, кроме того, что Государь Император, выехав из Могилева, в Царское Село не прибыл, и где находится Императорский поезд - неизвестно!
Член комитета Думы Караулов был сильно обеспокоен самочинным обыском, которому подверглись семьи знакомых ему -295- офицеров, и предложил есаулу Макухо выдать ему (как выразился Караулов) «охранную бумагу» за своей личной подписью.
В ней значилось, что «все лица, живущие в офицерском флигеле, числятся за ним - членом Временного Комитета и находятся под домашним арестом, и что никто без разрешения его (Караулова) посещать офицерский флигель не имеет права».
Ввиду того, что в городе все лица с немецкими фамилиями подвергались сильному преследованию, Караулов советовал полковнику барону Унгерн-Штернбергу принять его предложение прибыть в Думу лично к нему и оставаться у него до «водворения порядка», во что сам Караулов, казалось, верил302. Предложение есаула Караулова полковник барон Унгерн-Штернберг принял.
В то время, когда есаул Макухо был у члена временного комитета Думы Караулова, казарма Конвоя подверглась вторичному нападению. Заполнившие казарменный двор солдаты требовали от команды казаков немедленной выдачи «скрытых пулеметов», спрятанного оружия, а также и всего имущества Конвоя. Солдаты кричали, заставляя казаков исполнить их требование, и угрожали расправиться с «Царскими опричниками»...
Положение небольшой команды казаков было критическое! Спас это положение урядник Сторчак. Он громко заявил, что Конвой никогда не был вооружен пулеметами, что в складе хранится не оружие, а собственное казачье имущество, что в конюшнях стоят собственные казачьи лошади (полусотни, находившейся в Киеве и других казаков).
Для многих солдат запасных батальонов то, что у казаков лошади собственные, а не казенные, была новость, и это на них произвело впечатление. Солдаты стали требовать выдачи казенного имущества! В этом требовании Сторчак не отказал, но с условием, что сдаст имущество только «выбранным самими же солдатами делегатам», под их ответственность.
Желающих принять эту ответственность не оказалось, и среди солдат начались ссоры и споры. Некоторые из них, угрожая применить орудие, настаивали на выполнении всех своих требований без всяких условий. Другие были готовы принять предложение урядника Сторчака. Эта солдатская ругань зашла так далеко, что готова была превратиться в столкновение.
Со слов урядника Сторчака, «появилось их начальство» - какие-то штатские, но вооруженные люди и, прекратив солдатский спор, удалили всех со двора, назначив из солдат «комиссию», которая должна была проверить все имущество, находившееся в складах.
Уряднику Сторчаку удалось убедить оставшихся солдат («комиссию», как он называл) не открывать склада, так как не было уверенности -296- в том, что во двор вновь не ворвется другая толпа, среди которой есть грабители и воры.
И действительно, в казарменный двор стали опять входить группы солдат, и «комиссии» пришлось заниматься не проверкой имущества, а вместе с казаками выдворять входивших во двор солдат.
Покидая казармы Конвоя, солдаты «комиссии» заявили уряднику Сторчаку, что они придут в другой раз, и если в складах обнаружат не собственные казачьи вещи, а «скрытые пулеметы», то он первый будет предан «революционному суду»!
Насколько поведение Сторчака было достойно, когда он с редким мужеством единолично выступил против всей толпы, ворвавшейся в казарменный двор, настолько дальнейшее его поведение свидетельствовало о том, что все пережитое подействовало на него настолько, что он окончательно потерял голову и растерялся.
Боясь наплыва новой толпы, «революционного суда» и разгрома не только казенного имущества, а главным образом собственных казачьих сундуков, урядник Сторчак совершил поступок, имевший роковые последствия и давший повод творцам революции создать легенду, оклеветавшую не бывший в Петрограде Конвой!
(Этой клевете на Конвой посвящена следующая глава настоящей книги).
У казака-конвойца его собственный сундук - все его сбережение и достояние, приобретенное им за четыре года службы в Конвое. В этом огромном, окованном железом сундуке казаки складывали и хранили все получаемое обмундирование, переходившее в их собственность.

 

***
 

У каждого казака собиралось по несколько алых и синих мундиров, белых и алых бешметов и шаровар. Кроме того, в сундуке хранилось офицерское пальто (сшитое казаками для себя) и алая офицерская фуражка, что по традиции надевалось конвойцами в своих станицах. Хранились в сундуках Царские подарки, получаемые казаками Конвоя в дни праздника Рождества Христова, и подарки, купленные самими казаками для своих семейств, и вообще все, что было для казака ценно и дорого. Сторчак - такой же «собственник», как и все вообще казаки, дрожал прежде всего за собственные казачьи вещи, и хорошо знал, что гибель своих сундуков казаки ему никогда не простят.
Перепуганный Сторчак решил сам искать защиту у тех, «кого солдаты, грозившие ему судом, только и признавали» (так оправдывался урядник). Трудно было установить, под давлением ли солдат нестроевой команды, окончательно почувствовавших свое «превосходство» над казачьей командой, или по собственной инициативе, -297- но Сторчак с небольшой группой казаков и солдат явился в Государственную Думу.
Сторчак не взял с собой всех свободных от службы казаков, но если даже и предположить, что с ним были все, то и тогда его группа не могла быть больше 18 человек (из общего состава команды в 35 казаков было в наряде 17 человек: караул у денежного ящика - 4 человека, дневальные по конюшне - 3 человека, дневальные в казарме - 3 человека, дневальные у двух ворот - 6 человек, дежурный по команде - 1 человек).
Есаул Макухо заканчивал свой разговор с членом комитета Карауловым, когда узнал о прибытии урядника Сторчака. Вместе с Карауловым он вышел к нему, и был свидетелем следующего.
Урядник Сторчак сообщил Караулову о том, что он и пришедшие с ним казаки просят защиты и помощи, что он больше не может нести ответственности за сохранение имущества от разгрома толпой, так как он сам - Сторчак, ожидает ареста и предания его суду «за скрытие пулеметов»...
Караулов, удостоверившись в том, что в складах Конвоя действительно нет пулеметов, и что в них лишь хранится материал для постройки обмундирования и сундуки с собственными казачьими вещами, постарался успокоить казаков.
Он заявил, что примет все меры, дабы в будущем никаких обысков в казарме Конвоя не производилось. Затем, обратившись к уряднику Сторчаку, спросил, он ли старший, и получив утвердительный ответ, добавил: «...В таком случае и я тебя назначаю старшим. От моего имени к складу никого не подпускать!»
В тот же день в очередных листовках «совета рабочих и солдатских депутатов» особо жирным шрифтом была сообщена провокационная ложь о «прибытии в Государственную Думу, в полном своем составе Собственного Его Величества Конвоя».
Сам Караулов отлично понимал, чем именно руководствовался урядник Сторчак, решив с группой казаков и солдат придти к нему. Ему было ясно, что Сторчак шел к нему только за помощью, не преследуя никакой политической цели.
Однако, когда есаул Макухо, возмущенный содержанием листовок, клеветавших на Конвой, потребовал от Караулова объяснений, тот цинично заявил: «Понимаю вас и сам знаю, что Конвоя в Петрограде нет, но неужели вы думаете, что я - член Временного Комитета Государственной Думы, буду опровергать то сообщение в печати, которое нам так выгодно, и приносит лишь неоценимую пользу?!»303.
Во все последующие дни по Шпалерной улице, мимо казарм Конвоя, к Государственной Думе беспрерывно тянулись войсковые части, с оркестрами музыки, с красными флагами, с пристраивающимися -298- к войскам штатскими, с офицерами и без офицеров. Офицеры имели вид ведомых на казнь.
К вечеру 3 марта явились из Царского Села два казака. От них были получены первые вести о положении в Императорском Александровском дворце и о сотнях Конвоя, несших там службу.

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU