УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 7. Бывшие шлиссельбуржцы в Трубецком бастионе в 1905 году
§ 25. На пути из Шлиссельбургской в Петропавловскую крепость
 

В третьем томе «Истории царской тюрьмы» я дал список узников Шлиссельбургской крепости с 1884-1906 гг., т. е. за весь период существования так называемого «старого Шлиссельбурга». В списке даны сведения о времени поступления в крепость каждого из заключенных и о времени его выбытия из нее с указанием оснований выбытия.
Мы показали, что заключение в эту твердыню самодержавия было для очень многих узников замаскированной смертной казнью. Выход из этого склепа в ссылку или на поселение был редким событием.
Закрытие в 1905 году тюрьмы Шлиссельбургской крепости привело к событию, небывалому во всей истории Шлиссельбургской крепости. 28 октября 1905 г. крепостные ворота раскрылись с тем, чтобы выпустить из тюрьмы сразу восемь ее давних заключенных. Из них трое провели в крепости каждый по 21 году, т. е. пробыли в ней время со дня открытия крепости и до дня ее закрытия. Остальные пятеро освобожденных провели в заточении -200- каждый по 18 лет. Их заточили сюда молодыми, а выходили они старыми. Однако их спины не были согбенными, а головы склоненными. Духовно они были почти такими же молодыми, как за два десятка лет перед тем. Они доказали это своей последующей жизнью, и особенно те из них, которым судьба дала счастье прожить хотя бы несколько лет после свержения царизма. Среди них оказалась освобожденная в 1904 году Вера Фигнер, которая была узницей не только Шлиссельбургской, но и Петропавловской крепости. В Трубецком бастионе этой крепости, превращенном Советской властью в государственный музей, особо отмечена одиночная камера, где была заточена Фигнер перед тем, как она провела 20 лет в Шлиссельбургской крепости. Второй раз она была заключена в Трубецкой бастион после перевода из Шлиссельбурга, перед тем как ее отправили в ссылку на Север.
По общему правилу, узники Шлиссельбургской крепости перед их отправлением в ссылку перемещались из казематов этой крепости в одиночные камеры пересыльной тюрьмы или Дома предварительного заключения. Исключение из этого правила составили узники, освобожденные из Шлиссельбурга в 1905 году, и освобожденная в 1904 году Вера Фигнер. Царское правительство не решалось переместить своих врагов в какую-либо тюрьму, кроме Петропавловской крепости.
Перед историком Петропавловской крепости встает необходимость остановить внимание читателей и на этих ее узниках, которые за 18—21 год перед этим были заточены то в казематах страшного Алексеевского равелина, то в камерах Трубецкого бастиона, то в обеих этих тюрьмах Петропавловской крепости. Таких случаев в истории Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей было немного. За шесть лет XX века (1900—1905 гг.) в Шлиссельбургской крепости перебывало 27 человек. Из них шесть погибли на виселице, десять были перед их переводом на каторгу или на поселение перемещены в пересыльную тюрьму или в Дом предварительного заключения и 11 человек перед их освобождением или ссылкой вторично стали узниками Петропавловской крепости.
Из этих 11 заключенных, перемещенных из Шлиссельбургской крепости в Петропавловскую, надо сбросить со счета Качуру, осужденного в 1902 году за покушение на убийство Харьковского генерал-губернатора князя Оболенского. Он оказался предателем. Жандармы использовали его откровенные показания и не один раз вывозили его из Шлиссельбургской крепости в Петропавловскую для всяких допросов. В Петропавловскую -201- крепость в течение полутора лет он поступал четыре раза, пока не был в 1904 году помилован и освобожден из Шлиссельбурга. Его переживания при этих сменах одной крепости на другую, конечно, совсем не походили на переживания тех узников, которые безысходно провели в крепости по 18—21 году.
Один из этих заключенных, Стародворский, хотя и провел в крепости 18 лет, но его освобождению из Шлиссельбурга предшествовала кратковременная отлучка из крепости для добровольных бесед в департаменте полиции. Он был освобожден в 1905 году на два месяца раньше, чем остальные восемь узников Шлиссельбурга.
За 11 месяцев до освобождения восьмерых узников Шлиссельбурга (Морозова, Новорусского, Фроленко, Лукашевича, Попова, Лопатина, Иванова, Антонова) была переведена 19 сентября 1904 г. за истечением срока заточения в Трубецкой бастион Вера Фигнер. Ей более чем кому-либо другому из числа узников Шлиссельбурга история царской тюрьмы обязана за ее воспоминания о пребывании в царских тюрьмах. Один из ее талантливых очерков знакомит читателей, в частности, и с переездом из Шлиссельбургской крепости в Петропавловскую. Есть все основания думать, что переживания этой женщины были очень сходны с переживаниями ее товарищей. Подтверждение этого мы находим на страницах мемуаров, оставленных Новорусским, Поповым и др.
В. Н. Фигнер остановилась в своих воспоминаниях на описании оставления Шлиссельбурга, перевоза ее на пароходе в Петропавловскую крепость и пребывания в этой последней. Она вспоминала, как последний раз при выходе из своей тюремной камеры она проходила по тому самому мосту тюремного коридора второго этажа, который она называла «Мостом вздохов». Она пишет: «Уверенным, привычным шагом иду я по привычным местам, как ходила раньше, тысячу раз ходила; иду, как будто меня ждет обычная прогулка или работа в мастерской, а не великий перелом жизни — возвращение в «мир». Но как только я переступаю за рубеж, вхожу в новую непривычную обстановку, мне делается дурно: тело теряет равновесие, пол, как вата, подается под ногами, а стена, за которую я тщетно стараюсь ухватиться рукой, быстро, как декорация, убегает вперед.
— Я не могу идти!—с плачем восклицаю я.— Я не могу идти — стена двигается!
Сопутствующие жандармы подхватывают меня, не давая упасть. -202-
— Это от свежего воздуха,— успокоительно объясняет вахмистр»1.
Такое же состояние при оставлении крепости испытывал и М. В. Новорусский. Он вспоминал: «Еще два шага — и мы за воротами крепости. Моим глазам открылся простор, невиданный 18 с половиной лет. Сколько раз ранее я живо представлял себе этот момент! Но действительность превзошла все мои ожидания: у меня захватило дух, закружилась голова, я пошатнулся и, кажется, готов был упасть и потерять сознание»2.
Фигнер и Новорусский, оставившие Шлиссельбургскую крепость не одновременно и опубликовавшие свои статьи также в разное время, как будто сговорились между собою: они оба вспоминали о том своем низком поклоне, который они отвешивали Шлиссельбургской тюрьме при выходе из нее.
Это был поклон, конечно, не самим стенам крепости, не казематам, где было так много пережито. Это было преклонение перед памятью всех здесь умерших, всех здесь замученных. Безвестные или широко известные, вписавшие свое имя в историю русской революции, они были особенно дороги тем, кто были их товарищами по этой страшной тюрьме и кто теперь выходил из нее на свободу.
М. В. Новорусский вспоминал: «В первые минуты, очутившись на палубе, мы устремляли свои взоры не столько на широкое раздолье вольного мира и темную зыбь красавицы Невы, сколько на ту каменную твердыню, где мы оставили лучшую часть своей жизни. И не мудрено. Там, именно там, было похоронено нами столько друзей и столько гордых дум, горячих сердечных порывов, бескорыстных стремлений и пережито еще более тяжких, неизгладимых страданий!
Да, как прекрасен божий свет, если взглянуть на него девственными очами в первый день своего второго рождения! Как все в нем прелестно, жизнерадостно и гармонично! И какой восторг и раздолье очутиться снова на лоне этой природы, ее вольным сыном, способным двигаться и двигаться тут и там по собственному произволению»3.
Такие же чувства испытывал и М. Р. Попов: «Жалкие красоты природы Шлиссельбурга нам казались чем-то удивительным -203- после столь долгого прозябания в стенах крепости, во дворе тюрьмы, где, кроме старых крепостных стен сырых, наш глаз ни на чем не останавливался... Нам казался расстилавшийся перед нами горизонт, не скрытый от наших глаз крепостными стенами, чем-то необычайным, что только может присниться во сне»4.
Несколько иными были впечатления Веры Фигнер. Когда она была выведена за стены крепости, перед нею предстал огромный простор, которого она не видела 20 лет. Она увидела красоту раскрывшейся перед нею картины, но не восхищалась ею. Она писала: «Все красиво. Я сознаю эту красоту, но не чувствую ее, не радуюсь ей, не восхищаюсь, и сама дивлюсь, что остаюсь холодной и только наблюдаю»5. Вспоминая свои чувства при виде берегов Ладожского озера и Невы, она отметила, что эти картины напоминали ей иллюстрации из журнала «Нива». Она забыла живую природу, но помнила ее по изображениям в иллюстрированном журнале...
Через два года после освобождения из крепости Вера Фигнер выехала за границу, побывала в Швейцарии, Франции, Голландии и других странах. Время несло ей выздоровление, и она останавливается в своих очерках на описании тех или других картин природы. В одном из таких очерков она красочно описывала природу в месте своего пребывания на берегу моря, среди развесистых пальм и лимонных деревьев. Она прямо говорила о своей радости от всего увиденного: «Душа ликует: как чудесен мир, какая красота открыта человеку, и даже скажешь про себя: «как хороша жизнь»6.
Мне самому пришлось видеть В. Н. Фигнер вскоре после ее освобождения из Шлиссельбургской и Петропавловской крепостей, когда в 1906 году после архангельской ссылки она проживала в Нижнем Новгороде. Ее нервность и впечатлительность были развиты до крайней болезненности. Она вздрагивала при звуке раздававшегося колокольчика у входной двери, болезненно реагировала на воспоминания об обращении тюремной стражи с узниками крепости. Припоминая такое ее настроение, я понимаю и удрученное состояние при перевозе ее из одной крепости в другую.
При моих последующих неоднократных встречах с Верой Николаевной Фигнер перед революцией и после нее я видел -204- перед собой здоровую и бодрую женщину, крепкую нервами и сильную духом.
Если перед глазами этих «выходцев с того света» вставали картины природы, то в их мозгу вихрем неслись одни, за другими политические вопросы. В этом нет ничего удивительного. Ведь политика была скрыта от узников стенами крепости еще больше, чем сама природа. Одной из самых крупных особенностей пребывания в Шлиссельбургской крепости, как мы уже не раз указывали в предшествующих томах нашей работы, была эта полнейшая оторванность заключенных от общественно-политической жизни родной страны. Вот почему уже на пароходе начались их расспросы о политической жизни России.
 

§ 26. Шлиссельбуржцы в Трубецком бастионе

 

Узников Шлиссельбурга перевозили в Петропавловскую крепость на пароходе по Ладожскому озеру и по Неве. Так, выйдя из ворот одной крепости, они доставлялись к воротам другой. В. Фигнер вспоминала об этом: «Сердце сжалось: опять крепость!.. Вся в огнях сияет великолепная набережная Невы, когда около 10 часов вечера пароход «Полундра» остановился у Петропавловской крепости. Железные решетчатые ворота Трубецкой куртины Петропавловской крепости мне знакомы. 20 лет назад я выходила отсюда, оставив всякую надежду». Она хорошо знала и ту лестницу во второй этаж тюрьмы, по которой ее вел конвой. Ее проводят мимо камеры № 43, в которой она провела до суда почти два года. Ее помещают в другом коридоре и в другой- камере. Конечно, тюремные камеры не изменились за 20 лет, как не изменилась и тюрьма в крепости, но вместо керосиновой лампы теперь, после самосожжения Марии Ветровой в 1897 году, было введено электрическое освещение.
Вспоминал свое прибытие и прибытие товарищей в Петропавловскую крепость и Новорусский. Их перевезли на двух пароходиках по четыре человека на каждом в сопровождении 18 жандармов и выгрузили у ворот крепости. Здесь на обширной гранитной площадке конвой Шлиссельбургской крепости передал их конвою Петропавловской крепости. Эти новоприбывшие были старыми «знакомцами» крепости. Из них трое (Морозов, Фроленко и Попов) были узниками не только Трубецкого бастиона, но и страшного Алексеевского равелина. Пятеро остальных (Лопатин, Лукашевич, Антонов, Новорусский, Иванов) были заключенными Трубецкого бастиона. Новорусский вспоминал в своих записках, как восемь узников Шлиссельбурга «двинулись в свою -205- новую печальной памяти квартиру»... «ужасная Петропавловка» не произвела теперь впечатления на него и его товарищей, как «на новичков». «В общем она имела тот же удручающий вид, что и 20 лет. назад, хотя кое-что было подремонтировано и подкрашено. Но на нас эта внешность уже совсем не действовала. Даже унылый перезвон курантов на колокольне, отбивающий каждую четверть часа похоронный марш всякому новичку, оказывающемуся во власти этой музыки, для нас, по крайней мере для меня лично, звучал игривою мелодиею. И эта мелодия ежечасно внедряла прочную уверенность в торжестве начал свободы и жизни»7.
0 первых часах вторичного пребывания в Трубецком бастионе рассказала лишь Фигнер. Возвращение на старые, но совсем не родные места было неприятно. Почти сейчас же к ней зашел в камеру кто-то из чинов тюремной администрации. Он повел себя не совсем обычно, с каким-то налетом гостеприимного хозяина; рекомендовал ей новое жилище, говоря: «У нас вам будет хорошо. Не то, что прежде; электричество и все удобства...», и указывал на лампу и на ватер-клозет без крышки (крышки были сняты для того, чтобы помешать заключенным стучать ими при коллективных протестах). Этот один из хозяев тюрьмы забрасывал заключенную, пробывшую 21 год в Шлиссельбургской крепости, расспросами. Но когда он разошелся до того, что бесцеремонно уселся на койку рядом с Фигнер, подобрав одну ногу под себя, она не выдержала и гневно потребовала, чтобы он ушел.
Пребывание бывших шлиссельбуржцев в Трубецком бастионе Петропавловской крепости было на этот раз непродолжительным8. Они провели здесь следующее время:
Фигнер с 19 сентября 1904 г. по 14 октября 1904 г.
Морозов с 28 октября 1905 г. по 8 ноября 1905 г.
Фроленко 28 октября 1905 г. по 12 ноября 1905 г. -206-

Лопатин с 28 октября 1905 г. по 8 ноября 1905 г.
Новорусский с 28 октября 1905 г. по 22 ноября 1905 г.
Попов М. с 28 октября 1905 г. по 15 ноября 1905 г.
Лукашевич с 28 октября 1905 г. по 19 ноября 1905 г.
Антонов с 28 октября 1905 г. по 6 декабря 1905 г.
Иванов С. с 28 октября 1905 г. по 12 ноября 1905 г.

С самого начала помещение бывших заключенных Шлиссельбургской крепости в Трубецкой бастион рассматривалось как временное, до отправки этих бывших каторжан на поселение в качестве ссыльнопоселенцев. Такая судьба постигла освобожденную в 1904 году Веру Фигнер. Через 15 дней она была препровождена в архангельскую ссылку. Для восьми ее товарищей, освобожденных из Шлиссельбургской крепости 28 октября 1905 г., нараставшее революционное движение заставило правительство отказаться от уже намеченной ссылки в Сибирь. В это время развернулась стачка на железнодорожных путях, и не было возможности препроводить шлиссельбуржцев в Сибирь. Было решено отпустить их к родным, а в одном случае даже и к постороннему лицу на поруки под гласный надзор полиции. Освобождение из Трубецкого бастиона того или другого узника произошло в сроки от 9 до 25 дней, в зависимости от прибытия за ними их родственников или знакомых.
Мне кажется, интересно выяснить, как протекли для этих заключенных дни их пребывания в Петропавловской крепости. В этих целях я ознакомился с личными архивными делами департамента полиции о каждом из этих заключенных.
Все эти дела носят на себе следы их давнего пребывания в архиве. Каждое начинается с года осуждения того или другого заключенного, с его биографии, составленной чинами царской -207- охранки, и с приговора суда почти всегда к смертной казни, замененной пожизненным или долгосрочным заключением в Петропавловской крепости, в Алексеевском равелине и в Шлиссельбургской крепости. Ни в одном из этих дел нет просьб самих осужденных об их помиловании, о сокращении срока их пребывания в Шлиссельбургской крепости, но много таких прошений находится в делах от имени матерей осужденных. Результат их подачи, за одним или двумя исключениями, был всегда один и тот же: «всемилостивейший» государь император всегда отвечал отказом на обращенные к нему всеподданнейшие мольбы матерей о милости к их детям.
В рассмотренных мною архивных делах о названных узниках Петропавловской крепости просьбы матерей были обращены сначала к Александру III, а затем к Николаю II. Императоры, отец и сын, продолжали упорно вести одну и ту же политику, отказывая матерям в смягчении участи их детей на протяжении двух десятков лет. Но отказы не сокрушали энергию матерей. С упорной настойчивостью они писали просьбы, напрасно указывая на свою глубокую старость, на свою близкую смерть. Немногим из просительниц выпало счастье увидеть своих детей, освобожденных из Шлиссельбургской крепости революцией 1905 года.
Как много было таких прошений от матерей к царю, дети которых были осуждены на смерть и каторгу! Когда я перечитывал эти просьбы, невольно вспоминались строки Некрасова:
Один я в мире подсмотрел

Святые, искренние слезы —

То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей,

Погибших на кровавой ниве,

Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей...
До какой степени были настойчивы эти просьбы матерей, видно, например, из дела М. Р. Попова. Он был осужден Киевским военно-окружным судом 26 июня 1880 г. В июле 1883 года его мать, не зная, где он находится, подает прошение с просьбой указать ей место нахождения сына. В том же году и месяце она подает просьбу царю о смягчении участи ее сына. Получив решительный отказ от Александра III, она 11 декабря 1894 г. подает просьбу его преемнику и снова получает отказ. В мае 1896 года новая просьба и новый отказ. Вскоре опять просьба и опять отказ. В 1900 году 18 апреля — пятое по счету «всеподданнейшее» прошение и пятый по счету отказ. В 1903 году 27 декабря — шестое прошение, адресованное на этот раз в министерство -208- внутренних дел. В 1904 году опять — прошение царю. И в том же году 29 декабря прошение к министру внутренних дел. Отказы не колеблют энергии матери, и 8 января 1905 г. она вновь требует от министерства внутренних дел освобождения ее сына. Получив отказ, она 6 апреля 1905 г. опять обращается к царю. Только революция 1905 г. вернула старухе-матери ее состарившегося в тюрьме сына.
Изученные мною архивные дела шлиссельбуржцев, освобожденных в 1904 и 1905 годах, содержат немного сведений об их пребывании после Шлиссельбурга в Трубецком бастионе. Однако ни одно из этих дел не заканчивается годом их освобождения из Трубецкого бастиона. В каждом из этих дел департамент полиции собирал материалы об освобожденных узниках вплоть до их смерти или до последнего дня царизма, если этим старым революционерам выпало счастье дожить до свержения царизма и победы Октябрьской революции.
Первою узницей Шлиссельбурга, переведенной через 20 лет снова в Петропавловскую крепость, как указано выше, была Фигнер9. Хотя одновременно с нею были также освобождены из Шлиссельбургской крепости Ашенбреннер и Иванов Василий, но их обоих переместили из Шлиссельбургской крепости не в Трубецкой бастион, как Фигнер, а в Дом предварительного заключения.
Из третьего тома «Истории царской тюрьмы» нам уже известна твердая решимость В. Н. Фигнер в условиях крепостных стен вести упорную борьбу в защиту интересов всех заключенных и высоко держать знамя революционной этики. Перед истечением срока заключения Фигнер, Ашенбреннера и Иванова в Шлиссельбурге комендант крепости давал характеристику каждого из них. Отнесясь хотя и сдержанно, но положительно к оценке поведения Ашенбреннера и Иванова, комендант писал о Фигнер, числившейся под № 11, следующее: «Что же касается арестантки № 11, то я этого не скажу, и хотя за время моего управления крепостью вела себя одобрительно, но постоянно видно было во всех поступках арестантов, нарушавших тюремные -209- правила, ее влияние, так что рекомендовать ее безвредным лицом, по совести, не могу. В этом меня убеждает еще и то, что № 11 мечтает об общественной деятельности, а не о покое, что неоднократно высказывала при свиданиях и разговоре с княжной Дондуковой-Корсаковой»10.
В цитированном мною архивном деле начальник шлиссельбургского жандармского управления еще 13 января 1898 г. отмечал гнев Фигнер, когда стало известным освобождение заключенного Оржиха вследствие его просьбы к царю о помиловании. Она громко негодовала, называя Оржиха изменником.
Для нас представляет большой интерес упоминание о мечтах Фигнер об ее общественной работе после освобождения из крепости. Проведав об этих мечтах, жандарм считал своим долгом предупредить об этом свое высшее начальство в лице департамента полиции. Впрочем, это учреждение независимо от всяких предупреждений постоянно вело гласный и негласный надзор за теми, кто побывал в его лапах. Фигнер же пришлось еще раз побывать в царской тюрьме за два года до свержения царизма, когда в 1915 году она была арестована при возвращении из-за границы, где занималась политической деятельностью. Оправдались предупреждения жандармов, что Фигнер «не безвредное лицо» для царизма.
Возвратимся ко дням пребывания Фигнер в Трубецком бастионе. Комендант крепости отметил ее прибытие в бастион вечером 19 сентября 1904 г. На следующий же день он довел об этом, как того требовал закон, до сведения царя, военного министра, департамента полиции.
Из архивного дела можно видеть, какую реакцию вызвало у ее родных прибытие Веры Николаевны Фигнер в Петербург. Три ее сестры с мужьями, два брата, один из которых с женой, двоюродная сестра обратились с просьбой в департамент полиции о разрешении им свиданий с ней. Бездушная тюремная администрация ответила, что свидание может быть только в назначенные для этого дни недели. День же свидания в крепости должен был наступить лишь на четвертые сутки. Фигнер проводила эти дни в томительном ожидании. Она старалась отвлечься углублением в чтение книги из тюремной библиотеки. Наконец, на четвертые сутки в час дня ее повели на свидание, и с новой силой вспыхнуло волнение.
Заключенная увидела перед собой брата, солидного мужчину, которого помнила румяным безбородым юношей. Увидела -210- трех полных солидных дам, матерей семейств, своих сестер, которых помнила нежными, молодыми девушками. Позднее, вспоминая этот момент встречи, она сравнивала себя с безумной старухой из романа Диккенса в подвенечном платье, обратившемся в лохмотья, с той старухой, которая сошла с ума молодой девушкой, узнав перед самым венчанием о вероломной измене жениха, и для которой часы жизни как будто остановились. Фигнер добавляет, что часы в ее жизни остановились 20 лет назад, и она жила «в безумной иллюзии, что часы жизни все показывают полдень».
Когда Фигнер увидела перед собой своих братьев и сестер, она старалась найти в их лицах черточки, знакомые ей за 20 лет перед тем. Она вспоминала минуты первого с ними свидания: «Брат усадил меня перед собой. Он взял мои руки в свои руки. Он держал их так все время.
Боясь пошевелиться, я старалась смотреть только на него: он меньше изменился, и я искала, хотела найти прежнего румяного, безбородого Петю. Брошенный в измененное чужое, во что бы то ни стало надо было найти знакомое, близкое. Мало-помалу, сквозь густой флер настоящего, проступали нежные очертания давно прошедшего. Я начинала узнавать, находить то, чего искала. Казалось, в смутной дали, среди тумана смешения, хаоса и неясности, я нахожу хрупкую веху и силюсь привязать к ней паутинную нить воспоминания, чтобы, протянув на протяжении 20 лет, связать прошлое с теперешним несчастливым для меня часом...»11.
Такова была радость свидания, но она пробивалась сквозь горесть неизжитых и незабываемых чувств бесконечно долгой разлуки.
Представляет интерес письмо М. Р. Попова, написанное им непосредственно после свидания в Трубецком бастионе с родной сестрой и адресованное ей с пометкой «Петропавловская крепость 2 ноября». Вероятно, это единственное письмо от бывшего шлиссельбуржца из Трубецкого бастиона от 1905 года, сохранившееся до наших дней12. В этом письме Попов писал: «Переход от тьмы -211- к свету так подействовал на нас всех, что мы в самом положительном смысле ошеломлены, и никак не соберешь мыслей в порядок. Все, что вы говорите мне на свидании, остается у порога сознания, и только, возвратясь в привычную обстановку, все сказанное вступает в область сознания. Впрочем, вы, вероятно, сами замечаете это». Радость свидания испытывали не только узники, но и их посетители.
Указания на переживания родных при этих свиданиях мы нашли в личном деле М. Р. Попова в архиве департамента полиции. Здесь имеется прошение его родной сестры Н. Р. Ладыженской разрешить ей присутствовать, как врачу, при свидании с братом их матери, так как существует опасение, что при престарелом возрасте матери ее свидание с сыном в крепости «произведет страшно сильное впечатление на ее слабый организм» и потребуется оказание ей медицинской помощи.
Знакомясь с подлинными делами архива о бывших шлиссельбуржцах, мы находим там большое число прошений от их ближайших родных о свидании с ними. Например, в деле Фигнер имеются просьбы о свидании с ней, поступившие от десяти лиц за две недели ее пребывания в крепости. В деле Иванова Сергея за тот же срок — от шести лиц13. В деле Новорусского, пробывшего в крепости 25 дней, имеются прошения о свидании с ним от шести лиц, в том числе от бывшей невесты, которой департамент полиции отказал в свидании.
Из дела Лопатина14 видно, что за девять дней его пребывания в крепости четыре человека подали просьбы о свидании с ним. Поскольку бывшие шлиссельбуржцы являлись на официальном языке ссыльнопоселенцами, жандармерия не чинила особенно больших препятствий в допущении свиданий, но и не всегда эти просьбы удовлетворялись. Удостоверения степени -212- родства не требовалось, а нам известен случай, когда литератору Мякотину было отказано в свидании с М. Р. Поповым, а затем, когда во вторичном прошении он назвал себя родственником, свидание состоялось.
Однако администрация строго соблюдала правила разрешать свидания лишь два раза в неделю15. Это подтвердил в своих воспоминаниях и М. Р. Попов. Его сестра в письме ко мне со-общала, что темой разговоров при этих свиданиях были сообщения бытового характера, с одной стороны, а с другой стороны, известия из «бурлившей, кипящей» тогда жизни: «о тюремной жизни как Михаил Родионович с нами, так и все его товарищи со своими родными на свиданиях избегали говорить».
В деле департамента полиции о пересылке писем заключенных, содержащихся в крепости в 1904 году, мы неожиданно нашли указания на тему разговора при свиданиях в Трубецком бастионе. У сотрудников этого департамента возник вопрос, следует ли пересылать по назначению написанные в Трубецком бастионе два письма В. Фигнер: «Содержание этих писем представляет собой описание тех чувств и впечатлений, которые испытала заключенная при первых свиданиях с родными в С.-Петербургской крепости». По-видимому, причиной такого запроса было не опасение за содержание письма, а самый факт его написания. По крайней мере департамент полиции подчеркивал, что это было первое письмо от Фигнер, поступившее из крепости16.
Кроме расспросов о членах семьи, живых и умерших, о друзьях давно минувших лет, была еще и другая тема, особенно интересовавшая «выходцев с того света» — бывших шлиссельбуржцев,— это известия о политических событиях в родной стране. Это была запретная тема. Однако отказаться от попыток что-либо об этом узнать не было сил. Мы нашли в неопубликованном -213- письме С. Р. Поповой указания на передачу при свиданиях с братом газет, которые он и засовывал за борт тужурки. Однажды, уходя со свидания, он, незаметно для себя, выронил одну из газет, а смотритель подобрал ее и вернул С. Р. Поповой со строгим замечанием. В архивном деле Фроленко17 имеется прямое указание на передачу ему от сестры девяти книг, в том числе журнала «Русское богатство». О передаче одного из текущих номеров этого журнала Попову вспоминает и его сестра. Вероятно, цензурные строгости в данном случае для вновь прибывших заключенных были несколько поослаблены на том основании, что они не были подследственными.
Конечно, только на этом основании и было допущено небывалое в летописи Трубецкого бастиона исключение из правила допускать узников на прогулки только в одиночку. Все восемь шлиссельбуржцев, имевшие каждый право на 15-минутную прогулку на тюремном дворике, заявили просьбу разрешить им гулять всем вместе одновременно и, таким образом, продлить прогулку до двух часов. Разрешение последовало. Материала для разговора теперь было очень много. Они делились между собою тем, что каждый из них слышал от родных на свиданиях.
Кроме необычной прогулки на одиночном дворике сразу восьми заключенных, разыгралась на нем и другая необычная сцена. Бывшие арестанты Шлиссельбурга были доставлены в Петропавловскую крепость в арестантской одежде. В качестве ссыльнопоселенцев они имели право на свое платье. Новорусский вспоминал, как в осенний день, в ноябрьскую слякоть, на этом дворике они снимали размеры каждого из них, чтобы родные могли изготовить им по мерке новую одежду, или, как он шутливо говорил, «перелицевать» их. Новое платье было изготовлено, и заключенные предстали друг перед другом преображенными. Новорусский писал: «За долгое время сожительства вместе мы слишком привыкли к одной и той же внешности друг друга. И теперь эта новая костюмировка, притом у каждого на свой лад, смешила и потешала нас, как настоящий маскарад». У некоторых из этих новых узников Трубецкого бастиона были в Шлиссельбургской крепости свои особые интересы и неудовлетворенные запросы. К числу таких заключенных относился Морозов. В стенах Шлиссельбургской крепости он, будущий почетный член Академии наук СССР, писал свои капитальные -214- труды. 25 августа 1901 г. по просьбе Морозова одна из его работ была препровождена в департамент полиции для передачи ее для просмотра академику Н. Н. Бекетову. По прибытии в Петропавловскую крепость Морозов спешит навести справки о судьбе своей рукописи, и 5 ноября 1905 г. он был извещен, что переданное профессору химии Коновалову Д. П. на просмотр его научное сочинение в трех томах еще не возвращено18.
Не известно, кто виноват в промедлении с ответом на волновавший Морозова вопрос: виноваты ли здесь рецензенты или жандармерия, или вообще политические условия, диктовавшие более чем сдержанное отношение к бывшему осужденному за преступления против государственной системы царской России? Но напомним, что после Октябрьской революции развернулась во всю ширь научная деятельность этого узника двух самых страшных государственных крепостей. И он, умирая на 93 году жизни почетным членом Академии наук, задолго перед тем познал великое счастье плодотворно трудиться на благо родной страны.
Десятки лет, проведенные в условиях строгого заточения, не заставили Морозова отказаться от тех свободолюбивых стремлений, за которые царизм отнял у него его молодость. Через несколько дней после освобождения из крепости тот же царизм снова осудил Морозова как человека, опасного для государственного строя, и снова посадил его в Двинскую крепость, третью по счету в жизни этого «неугомонного» человека.
Возвращаясь к пребыванию шлиссельбуржцев в Трубецком бастионе, отметим, что правительство готовилось всех их отправить в далекую Сибирь в качестве ссыльнопоселенцев. Всероссийская политическая забастовка в октябре 1905 года прекратила движение поездов в Сибирь и вынудила правительство отсрочить высылку туда узников. Разраставшаяся и крепнувшая революция заставила царизм отказаться от ссылки шлиссельбуржцев в далекие края и допустить их пребывание в различных городах Европейской России, выдав их родным на поруки. Освобожденных увозили из Трубецкого бастиона под конвоем жандармов. В местах их водворения к каждому из них были приставлены по два полицейских для неотступного за ними наблюдения. Впрочем, вскоре эта статья расхода в бюджете департамента полиции была исключена, вероятно, потому, что и без того было достаточно для этих целей всяких агентов политического -215- сыска. Так, например, из дела Лопатина видно, что за ним следовали всюду, куда бы он ни шел и куда бы ни ехал, сыщики. В секретных донесениях сыщиков с 30 июля 1913 г. до 18 февраля 1914 г. я насчитал несколько десятков фамилий различных лиц, которых посещал Герман Лопатин или которые его посещали. Среди многих неизвестных имен часто встречаются фамилии таких крупных ученых и общественных деятелей того времени, как Водовозов, Кареев, Семевский, шлиссельбуржец Морозов с женой, Пругавин и многие другие. Надзор за Лопатиным в Петербурге был установлен до самого последнего часа пребывания в этом городе и продолжался по другим местам России. Например, 1 сентября 1914 г. жандармы специальной шифрованной телеграммой из Одессы извещали о прибытии Лопатина в этот город. Последний документ такого рода в деле Лопатина помечен 20 декабря 1916 г.
По словам сестры шлиссельбуржца С. Р. Поповой, когда ее брат и М. Ф. Фроленко лечились на Кавказе, каждого из них сопровождал сыщик. Можно было видеть, как против отдыхавших на скамейке парка обоих шлиссельбуржцев усаживались рядышком двое сыщиков. Когда смертельно больной Попов был помещен в петербургскую больницу, его сопровождал туда и тайный агент полиции, потребовавший от администрации больницы уведомить его по телефону, как только Попов умрет.
Слежка за бывшими шлиссельбуржцами велась и за время их пребывания за границей. Агенты политического сыска были рассеяны царизмом по всем крупнейшим городам Франции, Германии, Англии, Италии, Швейцарии и других стран.
Насколько бдителен был надзор за бывшими узниками Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей за время их пребывания за границей, видно, например, из того факта, что слежка была установлена даже за Стародворским, вступившим в сношения с департаментом полиции в 1905 году19.
Заведующий агентурой в Париже Гартинг 21 июня 1906 г. доносил в департамент полиции, что Стародворский разъезжает по Западной Европе и читает в главнейших центрах и в городах Швейцарии рефераты о своем заключении в Шлиссельбургской крепости, а 30 июня (17 по старому стилю) была организована в Париже в большом зале дворца агрикультуры лекция на тему «Русская Бастилия». О ней оповещали специальные афиши. В качестве лектора выступал адвокат Пети. По словам руководителя царской охранки в Париже, лектор более двух часов нападал на департамент полиции и, ссылаясь на присутствующего -216- тут же Стародворского, характеризовал тяжелый режим Шлиссельбургской и Петропавловской крепостей. На эстраде присутствовали Анатоль Франс, профессор Пенлеве и др. Зала была заполнена 600-ми слушателей, или, как доносил Гартинг, «чистой публики», так как высокая входная плата затруднила доступ на лекции студенческой революционной колонии20.
Сходные донесения зарубежных агентов царской охранки были и относительно Фигнер и других шлиссельбуржцев. Мы уже знаем, что царская полиция дополнила список мест лишения свободы Морозова заключением его в Двинскую крепость незадолго до свержения царизма. Усердные представители административной власти на местах готовили тяжелую участь и для бывшего узника Петропавловской крепости Антонова. Уже через три месяца после его освобождения из Трубецкого бастиона он был арестован в Николаеве.
Я воспроизвожу несколько строк из собственноручного показания Антонова, которые еще раз характеризуют режим Шлиссельбургского склепа. Антонов пояснил: «В Шлиссельбурге 10 лет тому назад умер мой товарищ и земляк, глаза которому я закрыл сам и сам же положил в гроб. Умирая, он просил меня, если я буду когда-нибудь на свободе, разыскать его мать и передать ей от него последний поцелуй. Так вот в это время я узнал, что мать этого товарища живет в Николаеве, и я был у нее и исполнил завещание»21.
Заканчивая эту главу, хочется привести выдержку из записок шлиссельбуржца Новорусского, дожившего до счастья жить и работать при Советской власти: «Политическая свобода есть такое высокое общественное благо, за которое можно и всю жизнь отдать, не только лучшие ее годы. Бесспорно, тяжко умирать в течение целого ряда лет. Но сознание того, во имя чего умираешь,— вселяет такую бодрость и спокойствие духа, при котором сожалениям нет места»22. -217-
 

Примечания

 

1 В. Н. Фигнер, Запечатленный труд, ч. 2-я, «Когда часы жизни остановились», т. II, М., 1932.
2 М. В. Новорусский, Записки шлиссельбуржца, 1887—1905 гг., П., 1920, стр. 232. См. об этом статью этого же автора «Выход из Шлиссельбурга на волю», «Минувшие годы» 1908 г. № 12 (декабрь).
3 М. В. Новорусский, Записки шлиссельбуржца, 1887—1905, П, 1920, стр. 236—237.

4 М. Р. Попов, Мечты о свободе. М., 1929, стр. 78.
5 В. Н. Фигнер, Запечатленный труд, ч. 2-я, «Когда часы жизни остановились», т. II, М., 1932, стр. 247.
6 Там же, стр. 174—175.

7 М. В. Новорусский, Записки шлиссельбуржца, 1887—1905 гг., П, 1920; его же «Выход из Шлиссельбурга на волю», «Минувшие годы» 1908 г. № 12 (декабрь).
8 Я воспроизвожу фотографический снимок с грифельной доски, на которой помещены 28 октября 1905 г. автографы восьми узников Шлиссельбурга (см. рис. 14). Грифельная доска была передана ими на память остававшемуся в крепости узнику Егору Созонову. Подлинность подписей была подтверждена директору Музея революции СССР тов. С. И. Мицкевичу Морозовым, Фроленко и Новорусским. Последний рассказал С. И. Мицкевичу историю происхождения грифельной доски, которая была куплена директором музея у неизвестного лица. Остался невыясненным тог путь, который прошла эта интереснейшая мемориальная доска от Созонова, покончившего самоубийством в каторжной сибирской тюрьме, до Музея революции СССР.

9 Сведения о В. Н. Фигнер помещены в архивных делах:
а) ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 5 делопроизводство, 1884, № 5288-а, ч. 7, «О 14 лицах, осужденных приговором С.-Петербургского военного суда от 28 сентября 1884 г. О Вере Николаевне Фигнер разведенной жене Филипповой»;
б) ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 7 делопроизводство, 1904, № 6, т. 2, ч. 3, «По пересылке писем и прошений содержащихся в С.-Петербургской крепости»;
в) ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 7 делопроизводство, 1915, № 655, «О лишенной всех прав состояния Вере Николаевне Фигнер».

10 См ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 5 делопроизводство, 1884, № 5288-а, ч. 7 (л. 95, оборот).
11 В. Н. Фигнер, Запечатленный труд, ч. 2-я, «Когда часы жизни остановились», т. II, М„ 1932, стр. 252 и ел.
12 Сведения о М. Р. Попове помещены в делах:
а) ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 5 делопроизводство, 1883, № 4629, ч. 14, «Тайное противозаконное сообщество в г. Киеве, приговор Киевского военно-окружного суда 26 июля 1880 г. о Михаиле Родионове Попове»;
б) рукописные материалы из коллекции проф. А. М. Ладыженского с письмами к М. Р. Попову и от него;
в) письмо-рукопись С. Р. Попову (сестры М. Р. Попова) к М. Н. Гернету с воспоминаниями об ее свидании в Трубецком бастионе с М. Р. Поповым в 1905 году.
Приношу за эти материалы глубокую благодарность сестре шлиссельбуржца М. Р. Попова — С. Р. Поповой и его племяннику проф. А. М. Ладыженскому.
13 Сведения о Сергее Иванове помещены в деле: ЦГИА в Москве, департамент полиции, 5 делопроизводство, 1887, № 7023, ч. 7, «Приговор С.-Петербургского военно-окружного суда 5/7 июня 1887 г. по делу о руководящем кружке партии «Народной воли».
14 Сведения о Г. Лопатине помещены в делах: а) ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 5 делопроизводство, 1881, № 7023, ч. 4, «Приговор С.-Петербургского военно-окружного суда 5/7 июня 1887 г. по делу о руководящем кружке партии «Народной воли»; б) ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 1906, о.о. № 196, «О Германе Лопатине и Иосифе Лукашевиче».
15 ЦГИА в Ленинграде. Фонд управления коменданта С.-Петербургской крепости, 1905, дело № 931, «О допуске к свиданию секретно арестованных лиц с родственниками». Комендант крепости в своем отношении к заведующему политической частью департамента полиции, признавая «положительно невыполнимым ежедневные свидания бывших шлиссельбуржцев в Трубецком бастионе», допустил в виде исключения по три свидания в неделю Фроленко и Лопатину и просил впредь не давать «широких разрешений на такие свидания».
16 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 7 делопроизводство, 1904, № 6, т. 2, ч. 3, «По пересылке писем и прошений содержащихся в С.-Петербургской крепости». По вполне понятным причинам шлиссельбуржцы, крайне стесненные в праве переписки за время пребывания в Шлиссельбурге, спешили написать письма по их прибытии в Петропавловскую крепость. Так, например, 1 ноября 1905 г. были написаны письма из Трубецкого бастиона Морозовым, Новорусским, Лопатиным, Ивановым.
17 Сведения о М. Ф. Фроленко помещены в деле: ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 5 делопроизводство, 1883, № 860-а, ч. 9, «О лицах, обвиняемых в принадлежности к террористической фракции социально-революционной партии».
18 ЦГИА в Ленинграде. Дело комендантского управления С.-Петербургской крепости, 1905, № 918, «Переписка о политических арестантах по разным предметам и препровождение их писем» (л. 101, оборот).
19 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, о.о. 1887, № 7023, ч. 19.
20 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, о.о. 1887, № 7023, ч. 19 (лл. 167—168). Вероятно, эти публичные лекции о Шлиссельбургской и Петропавловской крепостях послужили причиной отклонения департаментом полиции троекратных просьб Стародворского о разрешении ему приезда в Петербург.
21 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 5 делопроизводство, 1891, № 7023, ч. 17, «Приговор С.-Петербургского военно-окружного суда 5/7 июня 1887 г. по делу о руководящем кружке партии «Народной воли».
22 М. В. Новорусский, Записки шлиссельбуржца, 1887—1905 гг., П., 1920, стр. 245.

 

Глава 8. Революционные матросы и солдаты в Трубецком бастионе
§ 27. Участие матросов в революционном движении России

 

Героическое участие матросов в революции 1905—1907 гг. и в последующей освободительной борьбе выразилось в их восстаниях в Севастополе, Кронштадте, Свеаборге, Ревеле и в других портах. Количество матросов, восставших с оружием в руках против царизма за последние 17 лет его существования, исчисляется десятками тысяч, а число павших в этой борьбе и погибших от рук палачей, сосланных на каторгу и заключенных в тюрьмы исчисляется сотнями и тысячами.
Революционная борьба матросов против эксплуататоров, за свободу и счастье народов нашей страны отразилась и в казематах Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. Среди узников этой тюрьмы оказалось 33 матроса, 8 машинистов, механиков, минных машинистов. Среди 17 заключенных военных писарей были, конечно, и писари с военных судов. В общей массе узников Петропавловской крепости эти более шести десятков человек составляют крупную цифру, особенно если принять во внимание, что в Петербурге флот не имел своей стоянки, а в близком от него Кронштадте так же, как и в самой столице, -218- были морские тюрьмы. Так как в Петропавловскую крепость направляли чаще лишь тех, кого считали наиболее опасными посягателями на неприкосновенность государственного и общественного строя Российской империи, то приведенные нами цифры приобретают еще большее значение.
Указанные 33 матроса и 8 машинистов, механиков и минных машинистов поступили в крепость в течение 1903, 1904, 1907, 1908, 1911, 1912, 1913, 1915, 1916 годов. Наибольшее число матросов, заключенных в Трубецкой бастион, а именно 34 человека, пришлось на 1911 —1912 гг. Эта цифра сама по себе не велика, однако служит показателем происходивших во флоте в те годы крупных событий, которые царизм постарался скрыть от огласки.
Вот даты крупных революционных выступлений во флоте в
1905—1907 гг.:
14—25 июня 1905 г. Восстание на броненосце «Князь Потемкин Таврический», поддержанное броненосцем «Георгий-победоносец» и миноносцем № 267.
15—16 июня 1905 г. Восстание матросов Либавских флотских экипажей.
19—20 июня 1905 г. Восстание на учебном судне «Прут».
18 октября 1905 г. Многотысячная демонстрация и митинг рабочих, матросов Черноморского флота, солдат Севастопольского гарнизона с требованием освободить политических заключенных. Расстрел демонстрации царскими властями.
23 октября 1905 г. Грандиозный митинг матросов и солдат Кронштадта. Предъявление экномических и политических требований.
26—28 октября 1905 г. Вооруженное восстание матросов и
солдат в Кронштадте.
11—16 ноября 1905 г. Восстание матросов и солдат в Севастополе.
15 ноября 1905 г. Подняты красные флаги на кораблях «Пантелеймон», «Очаков», «Свирепый», «Гридень», «Прут». Во главе восставших стал лейтенант Шмидт и поднял на «Очакове» сигнал: «Командую Черноморским флотом».
10—14 января 1906 г. Восстание солдат и матросов Сибирского флотского экипажа во Владивостоке. Участвовали матросы крейсеров «Жемчуг» и «Терек» и миноносцев «Смелый», «Бодрый», транспортов «Аргун», «Шилка» и других судов.
17—20 июля 1906 г. Восстание солдат и матросов в Свеаборге и на Скатудене.
19—20 июля 1906 г. Восстание матросов и солдат в Кронштадте. -219-
20 июля 1906 г. Восстание матросов на крейсере «Память Азова».
12 августа 1907 г. Попытка восстания в Ревеле на учебном судне «Рында».
15 сентября 1907 г. Попытка восстания в Севастополе на судах «Синоп», «Три Святителя», «Ростислав» и «Кронштадт».
17 октября 1907 г. Восстание на миноносцах «Скорый», «Сердитый» и «Тревожный» во Владивостоке.
Насколько было велико революционное движение во флоте к концу 1906 года, показывает, в частности, следующая таблица, составленная на основании материалов главного морского штаба1.
 

Таблица 15. Сведения о политической неблагонадежности матросов

 

Название портов и баз

Общее число команды

в порту и на судах

Под судом, арестом,

 в тюрьме и в бегах

Признаваемые

неблагонадежными

Вообще подлежащие

удалению с военных

судов

Кронштадтский порт

15 000

234

1893

2127

Порт императора Александра II (Либавский)

500

сведения отсутствуют

343

343

Свеаборгский порт (команды миноносцев)

500

37

97

193

Ревельский порт

500

сведения отсутствуют

22

22

Черноморский флот

9000

то же

300

300

Каспийский экипаж

375

то же

4

4

Сибирский экипаж

250

то же

сведения

отсутствуют

сведения

отсутствуют

 

Следует отметить неполноту приведенных сведений. Так, например, на 20 октября 1906 г. неблагонадежных значилось по Кронштадту: 1) заключенных в арестном доме—1024 человека; 2) арестованных на Северном форту № 4 — 334 человека; 3) заключенных в следственной тюрьме — 75 человек; 4) неблагонадежных, но не бывших под судом — 550 человек; по Либавскому порту — 250; по Ревельскому порту — 22; по Свеаборгскому порту — 90; по Севастополю и Николаеву — 500 человек. -220-
Итак, по Кронштадтскому порту число матросов, находившихся 20 октября 1906 г, в различных местах лишения свободы, превышало в несколько раз их число, указанное в официальных материалах главного морского штаба. Также и число неблагонадежных в Либавском порту оказалось значительно выше сообщенного в таблице.
Определение неблагонадежности того или другого матроса на военном судне выяснялось не только на основании личных впечатлений чинов командного состава, но и на основании донесений тайной агентуры.
Царское правительство сознавало, какую огромную опасность для него представляет революционное движение во флоте. После революции 1917 года, когда началась работа по раскрытию отвратительной и подлой деятельности провокаторов и шпионов царской охранки, у обнаруженных агентов политического сыска были найдены особые книжки — краткие руководства сыска среди матросов военных судов.
В этих руководствах давалась характеристика методов революционной пропаганды и рекомендовались различные способы обнаружения членов тайной организации. Сыщикам предлагалось искать пропагандистов не только среди посторонних для корабля лиц, но и среди самих матросов. Изучение шпионажа на военных судах показало наличие на каждом из них по два-три агента политического сыска и провокаторов.
Быстрый рост революционного движения среди матросов, начиная с 1903 года, объяснялся общим подъемом революционного движения в стране, а также фактом более широкого призыва в этот период фабричных и заводских рабочих для службы во флоте, на что командиры военных судов обращали внимание высшего начальства.
Наиболее крупные восстания на судах и в армии сопровождались поддержкой их рабочими путем забастовок и прямым участием в вооруженной борьбе. Так было, например, во время восстания в Свеаборге. В архивном деле об этом восстании в первой телеграмме финляндского генерал-губернатора Н. Н. Герарда, отправленной из Гельсингфорса 18 июля 1906 г. в департамент полиции, сообщалось об обстреле крепости восставшей крепостной артиллерией и высказывались опасения о возможности присоединения к восставшим рабочих, объединенных в «Красную гвардию». Телеграмма объявляла положение в городе «критическим»2. Опасения генерал-губернатора сбылись. -221-
Около 300 финляндских рабочих-красногвардейцев примкнули к восставшим матросам и солдатам. Многие из них при подавлении восстания были схвачены полицией. Из Петербурга последовало распоряжение царя судить этих финляндских граждан военным судом так же, как и задержанных солдат и матросов. Такое повеление противоречило финляндскому законодательству и грозило вызвать новое волнение среди населения. Поэтому генерал-губернатор Герард обратился к царю 22 июля 1906 г. с телеграммой, в которой просил простить его за смелость, но этого «требует его служебный долг». Он предупреждал царя, что предание красногвардейцев вместо финляндского суда военному чревато последствиями: «Предвидеть последствия столь неконституционной меры невозможно». Он брал на себя также смелость заверять царя, что в Финляндии общественное мнение «против красной гвардии и революционеров». Конечно, говоря об общественном мнении, этот губернатор мог говорить так только от имени финляндской буржуазии, а отнюдь не рабочих, давших своих представителей в ряды восставших. Вместе с тем генерал-губернатор заверял царя, что и финляндский суд вынесет обвиняемым рабочим-красногвардейцам суровые приговоры. Очевидно, этот представитель императорской власти в Финляндии имел в виду воздействовать в определенном направлении на судебные органы или просто был уверен, что суд финляндской буржуазии найдет должную меру при определении вины и наказания участников восстания.
На этот раз Герард, которому удалось внушить царю страх перед возможными осложнениями в Финляндии, одержал «победу» над Столыпиным. Последний телеграммой от 26 июля уведомил Герарда о согласии царя на предание финских граждан гражданскому суду. При этом местные власти и суды еще раз подстрекались высказать «ту деятельность и твердость, которым отвечает крайняя важность нарушенных виновными государственных, а не только местных интересов». Именно в надежде на такой исход дела «государь император соизволил разрешить не предавать военному суду задержанных в Свеаборге финляндских граждан, ожидая от финляндского суда и администрации выполнения до конца своего долга перед престолом и Россией»3.
Арестованные красногвардейцы в числе 81 человека были преданы финским судам, и «долголетнюю финляндскую каторжную тюрьму получил каждый из них»4. -222-

Начальник финляндского жандармского управления подчеркивал в своих донесениях командиру отдельного корпуса жандармов руководящую роль в восстановлении военной организации РСДРП в Финляндии.
Так, в своем донесении от 28 июля он сообщал: «Русские революционные кружки в г. Гельсингфорсе продолжают свою деятельность, выпускают прокламации, продолжают усиленно агитировать среди нижних чинов... Появились новые прокламации военной организации Российской социал-демократической рабочей партии в Финляндии»5. В рапорте от 9 августа он писал: «В настоящее время почти ежедневно выходят новые и новые прокламации военной организации социал-демократической партии в Финляндии», издаваемые теми же революционными русскими кружками, которые вели открытую агитацию и до Свеаборгского бунта при содействии заактированных воинских чинов и финляндских революционных организаций, также продолжает выходить и орган этой организации «Вестник казармы». В этом же рапорте он без всяких комментариев информировал командира отдельного корпуса жандармов о появлении в шведской и финской печати воззвания «военной организации русской социал-демократической рабочей партии в Финляндии» и т. д.6.
В этих донесениях речь шла о военной организации большевиков в Финляндии, которая готовила одновременное восстание среди солдат и матросов финляндских гарнизонов и встала во главе стихийно вспыхнувшего Свеаборгского восстания.
Работа пропагандистов-большевиков была отмечена и в подготовке восстания в Кронштадте в 1906 году. Здесь большевистская партия развивала свою деятельность среди матросов и рабочих также через свою военную организацию.
В Кронштадтском восстании приняли активное участие отдельные группы рабочих. Суду было предано до 3000 матросов, 300 солдат минной и саперной рот и более 80 гражданских лиц. Провокаторы донесли о подготовлявшемся покушении на председателя военно-окружного суда Томашевича и коменданта Кронштадтской крепости генерала-палача Адлерберга во время заседания суда. Властям было сообщено, что заготовлен взрывчатый снаряд для передачи его через караульного одному из -223- подсудимых с тем, чтобы он бросил в состав суда. Слушательница женских курсов Аня Бенедиктова привезла бомбу из Петербурга в Кронштадт, но, выданная провокатором, была арестована, а вместе с нею в этот же день было арестовано 52 человека. Пятеро задержанных, в том числе две женщины и трое мужчин, среди них один солдат, были 14 октября 1906 г. по приговору военно-полевого суда расстреляны на форте № 6.
В огромной группе обвиняемых солдат и матросов — участников Свеаборгского и Кронштадтского восстаний были приговорены: 64 — к смертной казни путем расстрела, 411 — к каторжным работами 1739 — к различным другим менее тяжким наказаниям7.
 

§ 28. Расстрелы матросов-революционеров
 

После Великой Октябрьской социалистической революции в печати был помещен ряд воспоминаний очевидцев о расстреле 19 матросов, осужденных по Кронштадтскому процессу. Описание одновременной казни 19 человек исполнено такого ужаса, что могло породить сомнения в его правдивости, если бы жесточайшие расправы дореволюционного офицерства с солдатами не научили нас верить в возможность самой бесчеловечной жестокости царских сатрапов. Я ссылаюсь на официальный документ, который впервые воспроизводится нами из секретного архивного дела. С поразительным спокойствием, а вместе с тем и с откровенным цинизмом рапортует руководитель казни своему начальству о том, как был выполнен приговор «по указу его императорского величества». Этот документ, заслуживающий его дословного опубликования для всеобщего ознакомления, гласил: «Генералу-от-инфатерии Водару. Рапорт. Доношу о подробностях совершения казни над 19 матросами.
В четверг 21 сентября около 3 часов дня я был вызван исполняющим должность коменданта генерал-лейтенантом Адлербергом, от которого получил приказание привести в исполнение приговор над 19 осужденными матросами.
Во исполнение сего к двум с половиной часам ночи отряд, под моим начальством, сосредоточился на Петербургской пристани. В состав отряда вошли по одной роте от следующих частей: от полков лейб-гвардии Егерского, Московского и Финляндского и от 91 Двинского, 94 Кронштадтского крепостного батальона, -224- Кронштадтской крепостной артиллерии и 18 флотского экипажа, сверх того, прибыло 10 безоружных матросов-рабочих от того же экипажа.
Осужденные отправлены были на форт № 6 заблаговременно под конвоем роты лейб-гвардии Егерского полка, которые, окарауливая арестованных, в то же время составили гарнизон форта, временным комендантом которого назначен был лейб-гвардии Финляндского полка полковник Турбин.
Отряд посажен был на пароходы «Минер», «Артиллерист» и «Пушкарь». Отвалили в 3 часа и пошли за портовым пароходом, указывавшим путь между заграждениями.
Вследствие темноты, сильного ветра и крутой волны отряд подошел к форту только к 4'/г час. и нашел там пароход «Ижо-ру», на. котором прибыл священник. Было совершенно темно. В ожидании рассвета отряд составил ружья, и люди по очереди находились в казармах. В 5 часов я предложил священнику напутствовать осужденных. В это время на месте казни (батальонный дворик) между столбами натянули канат на высоте пояса и приготовлено было 19 веревок для привязывания ими осужденных. Затем, отсчитав 20 шагов, я поставил флотскую роту, а остальные войска расположил шпалерами от каземата до места казни. Зарядили ружья. В 6 часов священник вышел из каземата и доложил мне, что семь осужденных отказались от напутствия и святого причастия. Вслед затем я приказал вывести осужденных. Как только они вышли, то некоторые из них, махая шапками, обратились было к войскам с какими-то словами, но речь их была заглушена дробью всех наличных барабанщиков, заблаговременно сосредоточенных мною у выхода из каземата. По мере прохождения осужденных, войска поворачивались и шли в том же направлении и у места казни выстроились на три фаса, имея восточный фас открытым. Перед чтением приговора осужденные запели какие-то революционные песни, но я сказал, что, если пение не прекратится, я прикажу одеть немедленно на головы мешки, и пение прекратилось. Затем священник с крестом обошел, осужденных, и те же семь человек к кресту не приложились.
Прочитали приговор, и я приказал лейтенанту приступить к исполнению. После первого залпа (6 ч. 30 м. утра) все осужденные упали, но шевелились и раздавались крики и стоны, вследствие чего я приказал повторить залп. Затем из фронта матросов вызваны были унтер-офицеры, которые вместе с лейтенантом и доктором обошли казненных и пристрелили подававших еще признаки жизни. После этого принесены были мешки и рабочие уложили в них казненных; в каждый мешок -225- положены были камни, весом около 1 Уг пуда. Затем тела снесены были на пароход и под конвоем полуроты Енисейского полка отправлены для потопления в море за Толбухин маяк. Отряд вновь сел на пароходы и около 8 часов прибыл в Кронштадт»8.
Этот рапорт полковника, распоряжавшегося исполнением казни, сообщил такие подробности, которые не были выявлены в описаниях казни, составленных со слов очевидцев этой страшной бойни, но в основных чертах нет противоречия между официальным донесением полковника и частными воспоминаниями. Палачи в лице командного состава придумали заменить обычные при расстрелах столбы привязыванием приговоренных к канату, «нанизав» на него всех 19 революционеров. Должно быть, это было дешевле и проще, чем устанавливать 19 столбов. В результате же получилась картина, которую не описал в своем рапорте полковник и которую мы воспроизводим со слов очевидца.
После залпа произошло нечто ужасное: одни из привязанных к канату были убиты наповал, другие лишь ранены, а третьи остались невредимыми.
«Те, которых не коснулись пули, рвались в стороны, но тщетно, так как были крепко привязаны... Стрелкам было выдано только по два патрона. Офицер, командовавший ротой, приказал выпустить по второй, последней пуле. Но стрелки, растерявшись, целились плохо, стреляли наугад. Когда, казалось, все было кончено, замерли стоны и крики,— привстала окровавленная фигура и слабым голосом говорит: «Братцы! — да как же я-то?.. Я ведь жив!»9.
Мужественная смерть матросов не могла не повлиять на их товарищей. Она надолго осталась в памяти флота. Еще через четыре года, в 1910 году, среди матросов ходило по рукам стихотворение под заглавием «Царские гости». В нем рассказывалось, что потопленные трупы расстрелянных матросов прибило волнами к берегу против царской дачи «Александрия». Воспроизводим из этого стихотворения несколько строк.
Трупы блуждают в морской ширине,

Волны несут их зеленые...

Связаны руки локтями к спине,

Лица покрыты мешками смолеными... -226-

Черною кровью запачкан мундир...
Это — матросы кронштадтские.
Сердца им пули пробили солдатские,
В воду их бросить велел командир...

Там над водою спокойно красуется

Царский дворец — Петергоф.
Где же ты, царь? Покажись, выходи
К нам из-под крепкой охраны!
Видишь, какие кровавые раны
В каждой зияют груди?
Стихотворение кончается строками:
Трупы плывут через Финский залив,

Серым туманом повитый.

Царь Николай, выходи на призыв

С мертвой беседовать свитой10.
Показателем глубокого сочувствия к жертвам царского террора явились наряду с приведенным стихотворением и другие стихи, как, например, «Море в ярости стонало»:
Море в ярости стонало

Волны бешено рвались,

Волны знали, море знало,

Что спускалось тихо вниз.
Там в мешках лежат зашиты
Трупы юных моряков;
Были пред зарей убиты
Девятнадцать удальцов.

Море видело: косою

Шли спокойно моряки

С песней звучной боевою

Вкруг солдатские штыки.
Братья братьев привязали
Крепко-накрепко к столбам...
Братья братьев расстреляли...
Ужас веял по волнам.

Небо сразу побледнело,

Люди торопились скрыть

Ими сделанное дело —

Трупы в море опустить.
Чтобы жертвы их не всплыли
На трепещущих волнах,
Люди с трупами зашили
Камни тяжкие в мешках... -227-

Море в ярости стонало,

Волны бешено рвались,

Волны знали, море знало,

Что спускалось тихо вниз.
Окрестности Кронштадта стали для царского правительства местом казни матросов, солдат и некоторых гражданских лиц. По приговору военно-полевого суда 20 июля 1906 г. в Кронштадте были казнены семь солдат минной роты.
Комендант крепости Адлерберг, заставив этих минеров рыть себе перед казнью могилу, издеваясь над ними, говорил: «Копайте, копайте, копайте! Вы хотели, ребята, земли, так вот вам земля, а волю найдете на небесах!..»11.
7 августа 1906 г. в 3 час. 45 мин. утра в Кронштадте на площадке у форта «Константин» были расстреляны еще семь человек минной роты.
Распоряжавшееся казнью начальство доносило, что часть приговоренных отказалась от напутствия священника. Они успели крикнуть: «Долой самодержавие, смерть палачам!»12.
Здесь уместно воспроизвести содержание одного документа, связанного с возложением на солдат и матросов обязанностей палачей при расстреле их товарищей по военной службе. Не может быть никакого сомнения, что исполнение таких обязанностей было очень тяжким.
Но высшее командование не избавляло матросов и солдат от обязанностей палачей. Наоборот, оно с каким-то садизмом отдавало свои приказы о расстрелах матросами и солдатами их товарищей по оружию. До каких невероятных размеров доходила в таких случаях гнусность командного состава начиная с главнокомандующего, великого князя, показывает следующий документ:
«Ревельскому временному военному генерал-губернатору.
По соглашению с Морским министром его императорское высочество, главнокомандующий приказал вашему превосходительству по окончании суда над мятежными матросами крейсера «Память Азова» принять к руководству следующие указания: 1. Тех мятежников, которых суд приговорит к смертной казни, по конфирмации таковых капитаном 1-го ранга Бостремом, расстрелять на указанном Морским министром острове Карлос. Приговоренных доставить туда под сильным пехотным конвоем -228- ночью, когда замрет городская уличная жизнь, а самый приговор привести в исполнение на рассвете.
Для расстреливания назначить матросов того же крейсера «Память Азова» из числа приговоренных к другим наказаниям13.
Место казни должно быть оцеплено вышеупомянутым конвоем с трех сторон силою, примерно, в батальон, причем, если матросы, назначенные для приведения в исполнение приговора, отказались бы, то эта пехотная часть должна заставить выполнить возложенную на них задачу силою оружия.
Место казни тщательно оцепить и вообще принять все меры, чтобы ни на самом острове Карлос, ни поблизости не было никаких посторонних лиц.
Тела расстрелянных похоронить на том же острове или предать морю, по усмотрению морского начальства, с тем, чтобы необходимые для сего рабочие были назначены из числа матросов крейсера «Память Азова», присужденных к другим наказаниям.
Место погребения надлежит тщательно сравнять.
Рассчитать время так, чтобы известие о смертном приговоре и приведение его в исполнение стало общеизвестным уже тогда, когда все кончено и все прочие осужденные уже отправлены в Кронштадт.
0 том, когда и сколько матросов казнено, донести телеграммой.
2. Из состава эскадры капитана 1-го ранга Бострема, а в особенности из состава сохранивших верность присяге команды крейсера «Память Азова», никого ни к какому участию в экзекуции не привлекать.
3. Тех мятежников крейсера «Память Азова», которые будут приговорены к различным другим наказаниям, отправить немедленно по приведении смертной казни в исполнение на особом транспортном судне в Кронштадт под конвоем роты от вверенных вам войск и сдать их там в распоряжение коменданта крепости. Подписал: окружной генерал-квартирмейстер свиты его величества генерал-майор Раух»14. -229-

Этот приказ был одним из проявлений продуманного произвола и необузданной жестокости «его императорского высочества» и всех его адмиралов.
Суровые приговоры по делу кронштадтского восстания и по делам других восстаний во флоте были бессильны подавить революционное движение во флоте. Мы уже видели, как бесстрашно шли на смерть матросы. Показателем их настроения являются их письма, опубликованные в печати. Не известно, сколько этих писем смертников-матросов дошло по назначению. В архивном деле мы нашли указание на составление матросами с крейсера «Память Азова» предсмертных писем. Эстляндское жандармское управление уведомило департамент полиции о своем затруднении переправить эти письма 15 матросов по назначению ввиду того, что в них содержались «нежелательные фразы». Но ввиду нахождения в письмах завещательных распоряжений по хозяйству жандармское управление препровождало их в департамент полиции. Последний подверг письма цензуре, вычеркнул недопустимые, по его мнению, фразы и разрешил отправку писем 14 матросов адресатам. Одно же письмо было признано «по общей предосудительности содержания не подлежащим вовсе отправлению»15.
Письма матросов, написанные в последние минуты перед казнью, свидетельствуют нередко о бодрости духа, но вместе с тем, конечно, эти предсмертные слова молодежи, обращенные к родителям и другим членам их семей, не могли не отразить на себе тяжести переживаний перед разлукой навсегда с теми, кого они любили.
Сделавшиеся известными письма казненных матросов напоминают своим содержанием письма смертников в очерке В. Г. Короленко «Бытовое явление». Они то трогают своей задушевной простотой, своими словами, идущими от сердца, то громко звучат призывом к продолжению борьбы за великое правое дело. Последние письма казненных прозвучали как завещание последующим призывникам в царскую армию и флот. Коротко и торопливо писал матрос Тимофей Глебко. Вот несколько строк из этого письма: «Дорогие родители, отец, мать, братья... простите меня за мой поступок, если вы его сочтете преступным, но я его не считаю преступным... я надеюсь, что после нас недолго останется царствовать этим хищным зверям — царю и его помощникам... Прощайте! Сын ваш Тимофей Глебко». -230-

Из письма матроса Николая Комарницкого от 18 сентября 1906 г.: «Скоро, скоро поведут нас на казнь, последние часы доживаем, но много еще в экипажах оставили мы крамолы, но не вернуть убийце утерянной власти!...»
Из письма квартирмейстера 5-го экипажа артиллерии А. Д. Кукарцева от 17 сентября 1906 г.: «Здравствуйте! Последнее мое прощальное письмо, а я иду на смертную казнь через расстрел. Я пошел не один — нас пошло 19 человек. Я погибаю за народное дело, мы добивались свободы всего народа, который страдает всю жизнь, как и вы»16.
Авторы писем говорят о своей правоте, о бесстрашной готовности отдать жизнь «за свободу всего народа», за избавление его от эксплуататоров в лице «хищных зверей — царя и его помощников».
Эти письма раскрывают перед нами психологию революционеров, и становятся понятными их торжествующие крики «ура» в момент расстрела.
По этому случаю вспоминаются яркие слова В. И. Ленина: «Но посмотрите на характер военных волнений, на требования солдат. Попробуйте взглянуть на солдат, идущих под расстрел за «неповиновение»,— как на живых людей с самостоятельными интересами, как на часть народа, как на выразителей назревших нужд известных классов нашего общества»17. Ленин подчеркивал, что солдаты, которые были «всего ближе к наименее развитому политически крестьянству» и которые подвергались «сплошному забиванию, отуплению, муштровке со стороны начальства», выставляли политические требования, идущие «неизмеримо дальше» программ буржуазных партий.
 

§ 29. Солдаты электротехнической роты в Петропавловской крепости и суд над ними
 

Из многих процессов, рассмотренных Петербургским военно-окружным судом в период 1900—1917 гг., и самым крупным по числу обвиняемых, которые содержались в Петропавловской крепости, было дело по обвинению солдат электротехнической роты в 1905—1906 гг.
14 ноября 1905 г. в крепость были введены 143 солдата электротехнической роты. Они были без оружия, но их конвоировал -231- с заряженными ружьями целый батальон лейб-гвардии Павловского полка.
Такого массового одновременного поступления узников в крепость история не знала уже в течение 80 лет. Последний раз перед этим казематы крепости были заполнены нижними чинами— участниками восстания декабристов в 1825 году. Тогда солдаты шли за революционными офицерами и вместе с ними. Теперь, в 1905 году, они вошли в крепость одни, сплоченной солдатской массой.
Выступление электротехнической роты, превратившее солдат этой роты в узников крепости, не было столь многозначительным, как выступление солдат-декабристов в 1825 году, но оно было более сознательным актом его участников. Оно было предвестником начинавшегося массового революционного движения в войсках самой столицы, предвестником угрозы нарушения «святости» присяги на верность государю. Вот почему высшее командование отнеслось к коллективному выступлению солдат очень серьезно.
За недостатком мест в Трубецком бастионе и в Екатерининской куртине для такого большого числа государственных преступников 143 солдата электротехнической роты были загнаны в манеж. Здесь, по словам одного из бывших заключенных, автора воспоминаний о процессе электротехнической роты, узники были лишены элементарных условий человеческого существования.
Общая камера с железными решетками на окнах представляла собой темную и сырую комнату с асфальтовым полом. Из-за тесноты заключенные не могли спать на спине, им приходилось лежать на боку. Развелась масса насекомых, распространилась цинга, началась экзема. Главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа великий князь Николай, когда ему сообщили о тяжелом санитарном положении заключенных в крепости и об их заболеваниях, наложил резолюцию: «Собакам — собачья смерть. Николай»18.
При гласном рассмотрении дела в военно-окружном суде выяснились все эти условия пребывания узников в месте их заточения. Корреспондент, присутствовавший на заседании, напечатал в своем отчете: «Условия их пребывания там можно назвать прямо бесчеловечными. Как оказалось, они помещались там в сыром, мало топившемся сарае, спали на сырой, никогда -232- почти не менявшейся соломе. В результате некоторые нижние чины получили жестокий ревматизм, последствия которого останутся на всю жизнь»19. Среди подсудимых были даже такие больные, которые не могли стоять на ногах. Эти условия тюремного заключения удивительно напоминают условия пребывания в крепости солдат Семеновского полка, возмутившегося в 1820 году20. За 85 лет отношение тюремной администрации крепости к арестантам из числа солдат не улучшилось. За эти долгие годы стены крепостных помещений пропитались сыростью еще более. Антисанитарное состояние помещения привело к тому, что два месяца заключения сделали калеками людей, загнанных сюда здоровыми и сильными.
Было еще одно сходство в участи «семёновцев» и солдат электротехнической роты — жестокой была расправа военного суда с теми и другими. Семёновцев присудили к шпицрутенам и к лишению свободы. Военный суд лишил свободы многих осужденных электротехников, направив часть из них в дисциплинарные батальоны и роты, где был самый суровый режим, допускавший и телесные наказания21
Не легок был режим и в электротехнической школе. Показателем суровости этого режима служат те строки обвинительного акта, в которых дается характеристика обвиняемых и сообщаются сведения о наложенных на них дисциплинарных взысканиях. Наложенные на некоторых обвиняемых взыскания исчислялись многими десятками. Так, например, один был наказан 55 раз, другой 48 раз, третий 34 раза и т. д. Только 22 солдата избегли наказаний, а 104 подверглись им22. Кроме того, среди обвиняемых были разжалованные за неисправимо дурное поведение, за дерзость начальству. -233-

Огромное число дисциплинарно наказанных среди солдат электротехнической роты служит показателем сурового режима в электротехнической школе. Следует припомнить, что возмущение роты имело место в революционный 1905 год. Бывший участник волнений в этой школе писал в своих воспоминаниях, что «9 января 1905 г. заставило нас глубже заглянуть в окружающее, и мы, электротехники, решили связаться с революционными работниками». Такая связь, как мы увидим ниже, была указана и в обвинительном акте.
Брожение среди солдат роты началось еще летом 1905 года, когда солдаты-электротехники находились в лагерях под Кронштадтом. Как нередко бывает при волнении в той или другой воинской части, они начались с выражения недовольства пищей. Почти все солдаты роты вылили на землю полученные ими щи из очень кислой капусты. На предложение начальника роты выступить недовольным на два шага из шеренги рота вся целиком сделала два шага вперед. Школа вернулась из лагерей в Петербург осенью, когда там происходили забастовки рабочих, в том числе и на электрических станциях. Начальство пыталось пустить в ход электрические станции при содействии солдат электротехнической роты. Солдаты отнеслись к этому очень отрицательно. Обвинительный акт ставил в вину одному из подсудимых отказ от такой работы. При этом указывалось, что он собрал около себя большую толпу народа и говорил, что его заставляют работать против воли, а надо было бы помочь кронштадтцам, которым грозил расстрел. Арестованный офицером, он говорил о тяжелых условиях жизни солдат и грозил, что «будет время и они покажут себя».
Инкриминируемые события начались в роте с 12 ноября 1905 г. Солдаты прочли в газетах сообщение о требованиях солдат артиллерийской бригады города Гродно к военному начальству и решили предъявить требования и со своей стороны. В результате коллективного обсуждения был выработан и 14 ноября принят на собрании роты 31 пункт «требований» нижних чинов электротехнической школы. На следующий же день они были опубликованы в большевистской газете «Новая жизнь».
Воспроизводим их по обвинительному акту: «1) Человеческое обращение на «вы». 2) Сокращение срока службы. 3) Свободное увольнение со двора. 4) Свободное посещение солдатами театров и пр. 5) Пользование отпуском во всякое время года не менее месяца и каждого без исключения. 6) Бесплатный проезд и с сохранением содержания за время отпуска. 7) Свободный допуск книг в казармы. 8) Выписка на -234- казенный счет газет и журналов. 9) Свободный допуск в библиотеки, общественные и частные. 10) Немедленное увольнение в запас всех выслуживших установленный срок. 11) Пособие каждому запасному при увольнении его в запас. 12) Увеличение жалования. 13) Улучшение пищи. 14) Немедленное введение чайного довольства (чай, сахар). 15) Отдельный прибор посуды для каждого нижнего чина. 16) Улучшение одежды. 17) Постельное белье. 18) Казенная стирка белья. 19) Бесплатная доставка солдатских писем. 20) Удаление унтер-офицера Хрящева. 21) Своевременная выдача жалования, собственных денег и посылок. 22) Уничтожение обысков. 23) Увольнение в церковь без команды, за исключением парада. 24) Удаление работ для полицейских надобностей. 25) Хозработы только для себя, а не для офицерских квартир. 26) При увольнении в запас, чтобы давался свой срок. 27) Освобождение рядового Белоусова. 28) Свобода собраний в казармах. 29) Уничтожение уличных работ. 30) Увольнение немедленно в отпуск по болезни и смерти родных и родственников. 31) Ведение ротного хозяйства самой ротой»23.
Таковы были требования солдат царской армии, за предъявление которых солдаты электротехнической роты сначала заполнили казематы Петропавловской крепости, а потом пошли на разные сроки в дисциплинарные роты и в тюрьмы.
Электротехнической роте не сразу удалось передать свои требования начальству. Попытки солдат объясниться с командным составом закончились 14 ноября, когда командир роты пригласил солдат на третий этаж для беседы с высшим начальством. В это время бывший батальон Павловского полка захватил по приказу командира полка винтовки электротехников. Безоружные солдаты были выведены во двор казармы и арестованы. Впрочем, арест не произошел спокойно, хотя командир Павловского полка и пригрозил: «Кто двинется—на месте будет приколот штыком». Один солдат за дерзость и за угрозы кулаком за спиной капитана был удален из строя и отправлен в карцер. По приговору суда он получил четыре года каторжных работ.
Как мы уже знаем, военная электротехническая рота была заключена в Петропавловскую крепость. Здесь не все заключенные пробыли одинаковые сроки. Они охранялись в «манеже» внешней и внутренней стражей. Среди солдат произвели обыски. Комендант крепости сообщил военному следователю о нахождении в присланных для солдат шинелях двух прокламаций -235- петербургского Совета рабочих депутатов. При обыске 4 января 1906 г. комендант нашел какое-то стихотворение противоправительственного содержания — «Финский нож». Очевидно, солдаты имели в своем распоряжении противоправительственную литературу. Командир Павловского полка сообщал в своем рапорте, что при аресте роты из окон казарм выбрасывались какие-то листки24.
Военно-окружному суду было предано 126 человек. Ко времени суда в Петропавловской крепости оставалось 55 человек, в комендантском управлении — 2 и 69 находились под надзором начальства в помещении самой школы. Из общего числа обвиняемых большинство было мещан (61 человек) и крестьян (51 человек).
Заседания суда происходили 17—20 января 1906 г. в помещении самой школы. Обвинение было предъявлено 122 человекам по ч. 2 ст. 111, ч. 2 ст. 171 и ст. 75. Кроме того, некоторые солдаты обвинялись по ч. 2 ст. 108 и ч. 2 ст. 97, по ст. ст. 112 и 110, по ст. ст. 112 и 105, один — по ч. 2 ст. 97 и ст. 106 тома XXII Свода военных постановлений 1896 года.
Военный суд довольствовался совсем немногим для признания подсудимых виновными. Из отчета о процессе видно, чем руководствовались офицеры, относя того или другого обвиняемого к зачинщикам и агитаторам. Так, например, один из свидетелей называл подсудимого агитатором только на том основании, что обвиняемый высказал офицеру свое удивление, что на службе к нему обращаются на «ты», тогда как до службы его называли на «вы». Другой свидетель признал перед военным судом одного из подсудимых человеком крайних убеждений только на том основании, что этот подсудимый спрашивал свидетеля: «Почему министры и генералы, мало работающие, получают тысячи, а рабочие и нижние чины гроши?»25. Правительство было напугано этим коллективным выступлением.
Военно-окружной суд признал обвиняемых виновными:
«1) В том, что в первой половине ноября 1905 года в казарменном расположении своей части они сообща, с целью добиться освобождения арестованного рядового Белоусова, удаления -236- унтер-офицера Хрящева, немедленного увольнения в запас всех выслуживших установленный срок и вообще улучшения материального положения нижних чинов военной электротехнической школы, составили ряд заявлений, всего 31 пункт, каковые заявления изложены письменно без подписи, причем заявления от нестроевой команды не имели заголовка, а от электротехнической роты были озаглавлены: «Требования нижних чинов роты военной электротехнической школы, составлено 14 ноября 1905 г.».
2) В том, что они, кроме Багненко, без разрешения построились, вызвали через фельдфебеля командующего ротой, передали ему через ефрейтора Овощникова означенные требования, и Овощников заявил, «что рота не отступится от этих требований».
3) Белоусов был признан виновным во всех уже описанных нами действиях, а именно: в отказе от работы, агитации среди народа, дерзком обращении к офицеру и об угрозе, что настанет время, когда солдаты покажут себя.
4) Розанов был признан виновным также в уже описанных нами действиях (грозил кулаком за спиной капитана, сопротивлялся при аресте).
5) Журковский виновен в том, что, собрав не менее шести человек чинов воздухоплавательного парка, «призывал их силой освободить арестованных электротехнической роты».
Подсудимые, признанные виновными в «составлении и предъявлении заявления, имевшем вредные последствия для службы», были приговорены: 1 человек — к четырем годам каторжных работ, 38 человек — в дисциплинарные батальоны от одного года до трех лет, 45 человек — в военную тюрьму от одного до четырех месяцев, 22 человека — подвергнуты дисциплинарным взысканиям. Часть солдат была приговорена к нескольким годам дисциплинарного батальона и к каторжной тюрьме26.
В отношении 13 осужденных военный суд отказался изменить меры пресечения, оставив 2 из них под арестом в комендантском управлении и направив 11 опять в Петропавловскую крепость. Здесь их содержали в прежних условиях, которые в судебном отчете о заседании военно-окружного суда названы «бесчеловечными» -237-

 

§ 30. Матросы в Трубецком бастионе в 1911-1912 годах и процесс 1912 года
 

Подъем революционного движения в России в период 1910— 1914 гг. сказался также и на матросах. Матросы военного флота набирались в значительной степени из числа фабричных и заводских рабочих, и командование военно-морского флота видело в этом факте одну из причин распространения революционной пропаганды во флоте. В то самое время, когда после ленских расстрелов27 с поразительной быстротой возрастали политические стачки рабочих и организовывались демонстрации с лозунгами свержения самодержавия, а среди крестьян происходили волнения, не могли остаться безучастными ко всему этому и матросы. Многие из тех, которые были призваны во флот с заводов и фабрик, были уже подготовлены большевистской агитацией к активным выступлениям против царизма. Но и те матросы, которые были призваны на службу из крестьян, не походили на своих предшественников в первый период революции: революционное настроение крестьянства сделало огромный шаг вперед. Вслед за рабочими крестьяне переходят к массовым открытым выступлениям против помещиков и царизма. Большевистская партия придавала огромное значение революционной работе среди солдат и матросов. В. И. Ленин учил: «Только соединенный натиск рабочих масс, крестьянства и лучшей части армии может создать условия победоносного, т. е. своевременного восстания»28.
Усилившееся революционное движение во флоте отразилось на количестве узников-матросов в Трубецком бастионе в 1911 и 1912 годах.
В 1911 году в Петропавловскую крепость были заключены матросы, арестованные жандармами на различных военных кораблях Балтийского флота. Аресты заподозренных матросов были произведены одновременно.
Арестам предшествовали тщательные обыски не только у заподозренных чинов судовой команды, но и в помещениях корабля. Такие обыски принимали характер массовой облавы на судах Балтийского флота. В отдельных случаях они приводили к результатам, доказывавшим, что военно-революционная пропаганда не только проникла в царский флот, но и укрепилась -238- на отдельных судах. Число арестованных матросов в 1912 году было значительно больше, чем в 1911 году.
Аресты моряков в 1911 и 1912 годах явились результатом очень развитой к этому времени на морских судах политической слежки.
И. В. Егоров, автор статьи «Материалы о революционном движении во флоте в 1910—1911 гг.»29, одним из первых в литературе широко использовал в своей работе секретные материалы охранного отделения, жандармского управления и департамента полиции. В донесениях секретных агентов и военно-морского начальства целого ряда кораблей было названо очень болиное число фамилий матросов, кочегаров, унтер-офицеров, минеров и других, заподозренных в революционном движении.
Следует отметить, что в донесениях не один раз упоминалось имя крейсера «Аврора». Так, например, 15 августа 1910 г. директору департамента полиции сообщалось, что на линейных кораблях «Цесаревич» и «Слава», на крейсерах «Россия», «Рюрик», «Аврора», «Двина», «Паллада» и в минном отряде ведется революционная пропаганда. Центром пропаганды является «Аврора». «Аврора» имела организационную связь со всеми судами Балтийского флота30.
На революционное настроение матросов «Авроры» указывал морскому министру адмиралу Воеводскому товарищ министра внутренних дел генерал Курлов, прося его обратить внимание на это судно ввиду его чрезвычайного положения среди всех остальных судов флота.
Секретный агент доносил 30 сентября о пропаганде среди юнг на крейсере «Аврора» в целях склонения матросов к забастовке.
10 октября на крейсере «Аврора» был арестован матрос, у которого обнаружили переписку партийного характера.
Интересно донесение 4 июля 1911 г. командира «Авроры» о том, что «надеяться на порядок не приходится, пока будут набираться команды из бывших рабочих. Раньше набор производился из землепашцев».
Мы сознательно привели эти выдержки лишь относительно крейсера «Аврора», хотя в донесениях упоминались названия многих других военных судов. Нам хотелось отметить революционное прошлое «Авроры» еще за несколько лет до выступления в октябре 1917 года. -239-

Представляет большой интерес дело «О революционной организации среди матросов учебного судна «Двина»31. Под этим названием скрыто очень крупное революционное движение в Балтийском флоте.
Революционная организация .охватила матросов многих военных судов. Из обвинительного акта видно, что члены организации были на 14 судах.
Вот названия этих судов: «Аврора», «Двина», «Николаев», «Рюрик», «Цесаревич», «Адмирал Корнилов», «Слава», «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Паллада», «Богатырь», «Адмирал Макаров», «Громобой», «Баян».
Обвинительный акт отмечал возникновение тайной организации на перечисленных военных судах в разное время, начиная с осени 1910 года. Здесь велась революционная пропаганда, устраивались матросами с различных судов совместные тайные собрания, собирались деньги на приобретение нелегальной литературы и оружия и на устройство задуманной собственной тайной типографии. Предполагалось занятие Кронштадта и намечалась установка трех кораблей так, чтобы они держали под своим обстрелом весь путь из Петербурга к Кронштадту и тем самым не допустили занятия Кронштадта правительством. После этого революционные матросы считали возможным диктовать свои требования правительству.
Как сообщается в материалах департамента полиции, восстание намечалось на 1912—1913 гг., но некоторые участники образовавшейся военной организации требовали выступления в 1911 году.
Заговор был раскрыт при попытках матросов собирать необходимый материал для оборудования типографии. Когда для матросов стало очевидным предстоящее раскрытие их начинания, было постановлено, чтобы два главных организатора бежали с учебного судна «Двина». Однако один из них был пойман.
Аресты и заключение матросов в Петропавловскую крепость начались весной 1911 года.
О пребывании этих матросов в Петропавловской крепости так же, как и их товарищей, находившихся в крепости в другие годы, сведений до нас почти не дошло. Архивные дела Трубецкого -240- бастиона по большей части сообщают сведения лишь о времени прибытия и выбытия этих заключенных и место, куда они были переведены. Некоторые указания на условия пребывания матросов в Трубецком бастионе мы нашли в названном нами архивном деле о военной организации на «Двине». Хотя эти сведения исходили лишь от одного из заключенных, но они показательны и для характеристики настроения других матросов, объединенных общим делом революционной борьбы. Я имею в виду письмо, написанное узником — матросом Беловым к его брату и не пропущенное жандармской цензурой. Я имею также в виду заявление этого матроса, написанное прокурору С.-Петербургской судебной палаты, и объявленную им голодовку.
Белов писал брату под впечатлением своего негодования на слишком продолжительное производство предварительного следствия и на долговременное содержание его в крепости, где, видимо, он не отличался «благонравным поведением»32. Он иронически писал брату: «Да, Костя, я теперь вполне убедился экспериментальным путем, что у нас суд скорый и милостивый... Два раза я изволил в темном карцере студиться. Первый раз за то, что разговаривал, а второй раз за то, что не разговаривал»33.
В официальном заявлении прокурору Белов жаловался на медлительность предварительного следствия. Матрос с полной откровенностью писал представителю царского правосудия из своего каземата: «Если у Вас не в обычае выпускать живых из крепости, то следовало бы объявить об этом... Но мне-то гораздо выгоднее скорее освободиться от ваших мер, способов, уклонений, пресечений, ухищрений, стыдливо прикрывающих пытку»34. 4 июня 1912 г. Белов объявил голодовку. В результате он был переведен из Трубецкого бастиона на девять дней раньше, чем некоторые его товарищи по процессу. Впрочем, его перевели в Петербургскую одиночную тюрьму, а остальных — в Дом предварительного заключения.
Наконец, настали дни суда. Перед военно-морским судом в С.-Петербурге 22—24 июля 1912 г. предстали 59 обвиняемых. Военный суд распределил осужденных по степени их виновности на семь степеней или категорий. -241-

На первом месте оказались 14 обвиняемых, признанных виновными в участии в сообществе, заведомо поставившем целью своей деятельности «изменение существующего» общественного строя в государстве. Наказанием для осужденных этой группы явились каторжные работы на срок от четырех до четырех с половиной лет. Наивысший срок каторжных работ в четыре с половиной года был назначен четырем подсудимым, трое из которых оказались узниками Петропавловской крепости.
Ко второй категории были отнесены осужденные, признанные виновными в распространении сочинений, возбуждающих к учинению бунтовщического деяния и ниспровержению существующего в России общественного строя. К третьей категории относились осужденные за распространение сочинений, возбуждающих к неповиновению законным распоряжениям власти.
Четвертую категорию составляли узники, обвиняемые в доставлении средств преступному сообществу, поставившему целью своей деятельности «изменение существующего» общественного строя в государстве.
Пятая группа занимает второе место по численности отнесенных в нее осужденных. В нее вошли восемь матросов, признанные виновными в хранении «преступных сочинений», но без цели их распространения.
Осужденным по шестой группе было поставлено в вину заочное оскорбление царя и наследника престола.
Наконец, к седьмой группе были отнесены уже включенные в первую группу фельдшер Коломейцев и матрос Белов, осужденные дополнительно за дезертирство и подговор к неповиновению начальству.
Так, десятки матросов — участников подготовлявшегося восстания флота, осужденных по процессу 59-ти, пошли на каторгу и в различные места лишения свободы. Те из них, которые перенесли тягости предварительного заключения в Трубецком бастионе, в основной массе пошли на каторгу. Трудящиеся массы освободили их в феврале 1917 года.
 

§ 31. Дело 1913 года о пятидесяти двух матросах, обвиняемых за участие в восстании
 

 По мере приближения к концу следствия по делу 59-ти матросов развертывалось новое следствие по делу о подготовке восстания на военных судах Балтийского флота. По этому процессу на скамью подсудимых было посажено 52 матраса, 22 из -242- них были заключены в одиночные камеры Трубецкого бастиона. Сюда были заключены лишь те из матросов, которые привлекли к себе особое внимание жандармерии и судебно-следственной власти, остальные же арестованные были размещены по другим тюрьмам Петербурга (Дом предварительного заключения, одиночная тюрьма и др.).
Заполнение камер Трубецкого бастиона этими арестованными матросами произошло не в один день, а растянулось на несколько месяцев — с 2 июня 1912 г. до 12 февраля 1913 г. Наибольшее число было арестовано 12 июля 1912 г. В этот день одиночные камеры Трубецкого бастиона поглотили почти половину всех арестованных.
С.-Петербургское жандармское управление было осведомлено через своих секретных сотрудников о том, что, несмотря на многочисленные аресты матросов на многих кораблях и невзирая на заканчивавшееся следствие о предании суду 59 матросов, на военных судах шло брожение и не прекращались разговоры о восстании. Тайные агенты, в том числе также и провокаторы, доносили жандармам о готовности матросов перейти от слов к делу, о стремлении их ускорить революционные выступления на военных судах.
Решило ускорить свое «наступление» и жандармское управление. Уже 20 апреля 1912 г. оно представило военно-морскому начальству два списка с фамилиями матросов. По первому списку предлагалось произвести обыски у 47 намеченных матросов и арестовать их по результатам обыска. В другой список было занесено 86 человек как неблагонадежных.
Представляет интерес то, что руководство политическим сыском, требуя, по его выражению, «ликвидации» обнаруженной революционной организации, указывало и на условия развития таких организаций на военно-морских судах. Оно подчеркивало, что набор молодых людей для отбывания военной службы на кораблях производится по большей части из числа фабрично-заводской молодежи, которая уже была сагитирована революционными организациями. «Поступив во флот и встретя многих единомышленников, матросы эти продолжают между собою вести разговоры на революционные темы, читают нелегальные издания».
Еще подробнее остановилось охранное отделение на выяснении условий развития революционной пропаганды среди матросов в его сообщении прокурору от 25 апреля 1912 г. о произведенных им арестах. На этот раз оно указывало не только на вербовку матросов среди специалистов-техников, зараженных пропагандой, но и на понесенные флотом поражения в войне -243- с Японией, на тяжелые условия службы во флоте, на общение матросов с эмигрантами во время заграничных плаваний, на распространение среди них нелегальной литературы.
Департамент полиции сетовал на невозможность производить расправу с военнослужащими в административном порядке, без суда.
Первые аресты были произведены в ночь с 24 на 25 апреля 1912 г. На «Рюрике» было арестовано 14 человек; на «Цесаревиче» — семь, частных лиц — пять человек; на кораблях «Андрей Первозванный», «Петр Великий», «Богатырь», «Африка» и 1-го Балтийского экипажа — 12 матросов.
В судебном деле 52-х матросов раскрылась роль департамента полиции по созданию этого грандиозного процесса с использованием двух платных провокаторов.
Имеющееся в наших руках архивное дело департамента полиции содержит чрезвычайно интересные документы в виде секретных докладов Губонина, делопроизводителя департамента, его директору о судебных заседаниях по процессу 52-х матросов 15—22 июня 1913 г. Конечно, это дело рассматривалось при закрытых дверях и никакие сведения о нем не могли проникнуть в печать.
Представшие на суде в 1913 году матросы были выданы провокаторами и шпионами. Историк революционного движения в царском флоте профессор С. Ф. Найда определил число арестованных «нижних чинов» на Балтике с апреля 1912 года по июнь 1913 года крупной цифрой в 700 человек35
Надо отметить, что такое большое количество арестов в значительной степени связано с авантюристической тактикой эсеров, которые наряду с большевиками имели свои организации в Балтийском флоте. Если большевики готовили матросов к совместному выступлению с рабочими и солдатами, призывали их к выдержке и укреплению связей с рабочим классом, то эсеры толкали революционно настроенных матросов к отдельным вспышкам, взрыву военных кораблей, к индивидуальному террору. Эсеровские организации были наводнены агентами тайной полиции, провокаторами, которые заблаговременно доносили жандармам о готовящихся выступлениях. Мы уже знаем, что большое число матросов было арестовано и заключено в Петропавловскую крепость, кроме апреля, еще и в июле 1912 года. Аресты не остановили революционной работы оставшихся -244- на свободе матросов-большевиков. Отмечая это, только что названный нами автор напоминает интересный факт отправки после апрельских арестов революционерами Балтики своего представителя к В. И. Ленину в Париж с информационными целями. Об этом В. И. Ленин писал Максиму Горькому на остров Капри: «А в Балтийском флоте кипит! У меня был в Париже (между нами) специальный делегат, посланный собранием матросов и социал-демократов. Организации нет,— просто плакать хочется!! Ежели есть у Вас офицерские связи, надо все усилия употребить, чтобы что-либо наладить. Настроение у матросов боевое, но могут опять все зря погибнуть»36.
Многочисленные аресты, произведенные на судах в ночь на 25 апреля 1912 г., не ослабили стремления к восстанию. Если матросам не удалось осуществить восстание 25 апреля, то на новых их сходках они перенесли его в ночь с 10 на 11 июля 1912 г. Революционную решимость не могли сломить у арестованных матросов и на дознании.
Комендант крепости переслал в департамент полиции записку одного из матросов, навернутую им на спичку и брошенную на дорожке тюремного дворика во время прогулки. Матрос сообщал своим товарищам, что на допросе генерал угрожал ему виселицей. Он писал: «Мне уже было сказано генералом вчера, что я буду повешен, хотя он ничего не спрашивал, а спросил, за что арестован, на что я сказал, что не знаю за что. Он затопал ногами и сказал, что повесит, шея выдержит. Жалею, что не вместе. Камера № 41 моя».
0 революционном настроении всех заключенных матросов говорилось и в обвинительном акте. В нем приводился, между прочим, следующий факт. Мимо линейного корабля с выстроенными на нем матросами проплывала императорская яхта «Штандарт» с царем и генералитетом.
Команда на бортах «Павла I» очень вяло кричала «ура». Несмотря на приказание кричать громче, многие едва мычали, а некоторые совсем молчали37.
В обвинительном акте ставилось в вину подсудимым составление ими тайной организации в целях восстания против «существующего государственного строя», для достижения чего предполагалось перебить офицеров, завладеть оружием и -245- флотом. Участники революционной организации были разбиты в целях конспирации на десятки. Производились сборы на приобретение революционной литературы и вооружения. Для обсуждения плана восстания матросы собирались на сходки на берегу и устраивали тайные собрания на кораблях.
В материалах Трубецкого бастиона все 22 моряка — узники крепости, обвинявшиеся по процессу 52-х, были названы матросами. Найденный нами обвинительный приговор по этому делу позволил выяснить, как разнообразны были специальности всех 52-х обвиняемых. Мы насчитали 12 различных профессий, к которым принадлежали эти моряки. На первом месте по численности стояли матросы — 17 человек. Затем в нисходящем порядке следовали: машинистов — семь, электриков — пять, минных машинистов и минеров, кочегаров, командоров, гальванеров — по четыре в каждой группе, минеров-электриков и рулевых унтер-офицеров — по два человека, телеграфный унтер-офицер, артиллерийский унтер-офицер, сигнальщик — по одному человеку.
По социальному происхождению 49 были из крестьян, трое — из мещан.
Всех обвиняемых объединял и их молодой возраст: 32 человека из них к моменту ареста были в возрасте 24—25 лет. Таким образом, это были люди, уже не первый год испытавшие на себе тяжесть военно-морской службы на судах царского флота.
В цитированном нами секретном докладе о ходе судебного разбирательства сообщалось: «Временные члены суда из строевых офицеров относятся к обвиняемым с нескрываемым недоброжелательством».
Интересен состав тех свидетелей, показания которых были положены в основу обвинительного приговора. Автор истории революционного движения во флоте отметил, что среди 29 свидетелей были: провокатор, начальник петербургского охранного отделения, два шпиона охранки, два предателя, содержательница притона, шесть офицеров флота и другие, им подобные. Свидетели же — боцманы, унтер-офицеры и матросы не только не выдавали подсудимых, но, сочувствуя им, пытались всячески их выгородить38, Военно-морской суд признал 21 обвиняемого виновными в явном подстрекательстве к восстанию по п. «б» ст. ст. 109—112 Военно-морского устава и приговорил их к смертной казни с заменой -246- ее по манифесту 1913 года каторжными работами на 20 лет и с уменьшением этого наказания на разные сроки.
Преступления остальных осужденных были квалифицированы как соглашение противодействовать начальству, отчего мог произойти вред для службы, т. е. по ч. 2 п. «б» ст. 111 и ст. 74 Военно-морского устава. По применению манифеста 1913 года подсудимые были приговорены: четверо к каторжным работам на четыре года восемь месяцев и двое на три года четыре месяца. Второстепенные участники были приговорены в арестантские отделения от двух лет до шести месяцев39.
Следует подчеркнуть, что среди приговоренных к смертной казни 13 человек были узниками Трубецкого бастиона.
Матросы, осужденные по процессу 1913 года, пошли в центральные каторжные тюрьмы, на каторгу в Сибирь и в тюрьмы Европейской России. В этих местах заключения они встретили товарищей-моряков, осужденных по предшествующим процессам о восстаниях во флоте. Нередко они получали в местах заключения дальнейшее воспитание в деле служения народу.
С. Ф. Найда говорит об этих участниках процесса 1913 года, что «они стали активными участниками героической борьбы нашего народа против помещиков, капиталистов и интервентов. Некоторые из них пали смертью храбрых в годы гражданской войны и борьбы с интервентами: Карпова и Нечаева расстреляли в 1919 году мамонтовцы. Роговского замучили белогвардейцы в Киеве. Щука погиб в боях на Черниговщине, Комиссаров — в Одессе и т. д. Оставшиеся в живых стали активными строителями социалистического государства»40.
Осужденные в 1913 году по процессу 52-х матросов не были последними узниками Петропавловской крепости по процессу о массовом восстании. Флот давал своих представителей в казематы крепости до последнего дня существования в России царизма.
 

§ 32. Последние узники-матросы в крепости по процессу 1916 года
 

Последними узниками Трубецкого бастиона из числа матросов были арестованные в 1916 году члены партии большевиков. -247-


Не следует думать, что за два года, истекшие со времени военного суда над узниками 1913 года, в царском флоте все было спокойно. Там были частые волнения. Если участники этих событий во флоте не попадали в 1914 и 1915 годы в одиночные камеры Трубецкого бастиона, то для них находились места в других тюрьмах.
Ко всем прежним условиям, развивавшим революционное настроение матросов, прибавилось за эти годы и еще одно новое условие — поражения на суше и на море, которые понесли в первую мировую войну русские войска под командой бездарных генералов и адмиралов. В частности, некоторые из волнений во флоте вызывались недоверием матросов к их командирам, среди которых многие имели немецкие фамилии. Не прекращалось грубое обхождение офицеров с подчиненными им нижними чинами.
Все это подтверждается многочисленными донесениями и докладами жандармских управлений и охранных отделений как высшему военно-морскому начальству, так и руководящим чинам департамента полиции. Так, например, дело департамента полиции 1914 года за № 238 и № 288 «Наблюдение за настроением чинов Балтийского военного флота»41 изобилует указаниями на факты недовольства матросов своим положением на кораблях, на факты недоверия к командному составу, особенно с немецкими фамилиями, их оскорбленного патриотизма при поражениях русской армии и русского флота.
В этих донесениях жандармов и охранников начали звучать и новые мотивы, ранее не звучавшие. Не переставая отмечать рост революционных настроений среди матросов, жандармские управления оказались вынужденными силой сложившихся обстоятельств отмечать и причины недовольства моряков на кораблях флота. Так, например, начальник Эстляндского губернского жандармского управления 8 октября 1914 г. сообщал о недовольстве матросов и рабочих, занятых постройкой порта на острове Карлос, инженером Кесслером и техником Лемке. Оба они «враждебно относятся к русским рабочим, стремясь создать немецкую группу, русского языка не признают, изъясняясь на последнем только в исключительных случаях». Лемке называл русских рабочих «свиньями», грозя заменить их немцами и эстонцами42. -248-

О грубом обхождении офицеров с матросами сообщал и начальник Кронштадтского жандармского управления (30 октября 1914 г.). Он отмечал брожение среди команды на судне «Севастополь», мичман которого «обычно» звал матросов «подлецами и сволочами». Агентура с этого корабля доносила разговоры матросов о том, «что во флоте никогда не будет ничего хорошего до той поры, пока офицеры не будут видеть в матросе человека...»43.
Тот же жандарм сообщал агентурные сведения с корабля «Петропавловск» о побоях фельдфебелем матроса, о недовольстве матросов на корабле «Гангут», где офицер, будто бы немецкого происхождения, назначает к орудиям неопытных наводчиков из запаса, а не таких, которые имеют даже отличие за стрельбу44.
О своем недовольстве матросы царского флота доводили до сведения своего начальства не только в форме массовых, но и единоличных выступлений. Нам попался в архиве документ, направленный начальнику главного морского штаба за подписью «предсказатель». Содержание этого письма, написанного, по-видимому, группой матросов, заставляет предполагать, что его авторы были не фабрично-заводские рабочие, а крестьяне, оторванные от земли призывом на военную службу. Автор анонимного заявления совсем не грамотей, но пишет с глубоким сознанием всей несправедливости своего положения на корабле и всего крестьянства на земле. Стоит привести из этого «письменного протеста» хотя бы некоторые его места.
Анонимный автор писал: «Здравствуйте. Во-первых, вот что, извините, что мы вам так плохо написали на такой бумаге, потому что наша нужда.
Доносим вашему высокопревосходительству, что командир наш Стронский отобрал наши последние грошики, которые нам должны выдать за усиленную пищу; а он нам дает в неделю один раз по 1 фунту белого хлеба, и все мы заявляли сколько раз, и на это нету ничего, а только всячески обругают хуже чем мужика. Имейте в виду, если у вас не будет бунта через это. А потом еще должны выдавать деньги за осадное положение. Обратите внимание на ваше не очень красивое распоряжение, которое вы выдумали: те люди, которые хорошо и так обеспечены, а вы им еще валите даром наши кровавые копейки, какие-то подъемные, харчевые, суточные. Они жалованье и то даром -249- получают... Вы этим только костер разжигаете, ну и начинает уже понемногу гореть. Вот, вот вспыхнет, и это все за ваши хорошие дела-порядки. Ты обрати внимание, а мы чем виноваты, если нас забрали да еще побросали все свое богатство в поле на божью волю, которое все и погнило в поле, а все-таки нам не дали подъемные и суточные, как господам кондукторам и т. д. Ваши дармоеды, лентяи мало того, что им даром жалованье платят, а еще подъемные. Это ведь кровь нашу пьете, ну и теперь приходится с Вами обратно поступать как в 1905 году... Идет у вас война, и это может пособить немцу неприятелю, а вся команда этим не дорожит при таких порядках зверских мало того да и то буде сюда притащили, а тут и последнюю копейку и той никак не дают... Да еще обратите внимание, у нас много идут домой по каким-либо обстоятельствам, и этот кейзер Стронский этих людей совсем обирает догола, так что приходится многим идти нагишом, а он еще над ними всячески ругается... Наша команда вся наготове потребовать все что нужно, а потом будет поздно, когда вспыхнет мятеж. Усмирять будет некому, да и не будет никто. Просим вас еще, если можете, пособить нам; нашим родителям совсем не платят никакого пособия, а только всячески ругают, как и Стронский. Просим вас об этом, если можете, похлопотать. Это тоже может много вредить еще больше, потому что наши родители не виноваты, если у них угнали всех сыновей, им надо кормиться чем-нибудь, а там какой-нибудь урядник, старшина, староста над ними издевается, да свои карманы набивает теми деньгами, которые им полагаются, а они их за подати отбирают. Если хотите удержать порядок, то думайте об этом раньше. А если будете платить кондукторам-шкурам деньги, то тоже будет иметь большое влияние»45. Не один раз мы отмечали жалобы морских офицеров и жандармских управлений на вербовку в военно-морскую службу рабочих с заводов и фабрик, потому что они уже «распропагандированы» революционерами. Так, рядом с революционером-матросом, бывшим заводским рабочим, теперь вставал революционер-матрос из числа землепашцев.
Прежде чем говорить о последних узниках из числа матросов, заключенных в Петропавловскую крепость, вспомним два крупных процесса военно-морского суда 1915 года. Первый из них связан с кораблем «Петропавловск». Здесь несколько десятков матросов отказались исполнить приказ начальства «разойтись», когда они коллективно предъявили свои требования. -250-

В июле 1915 года 31 из них был предан суду и приговорен в дисциплинарный батальон на сроки от одного года шести месяцев до четырех лет46.
Более грозный характер носили волнения в том же, 1915 году, на линейном корабле «Гангут». Они произошли 19 и 20 октября. Постепенно растущее недовольство среди матросов вызывалось возмущением бездарностью царского генералитета, непрерывными поражениями России в войне. Матросы сетовали на военно-морской командный состав, среди которого были офицеры с немецкими фамилиями, в том числе ненавистный матросам барон Фитингоф. Некоторые матросы объясняли поражение нашей армии на суше недостаточной активностью русского флота. Беспорядки вылились в бурное выступление, когда в офицеров полетели поленья, - каменный уголь, железные болты и пр.
Участниками этого выступления явились матросы в количестве 350 человек. Уже через месяц, 27 ноября, военно-морской прокурор кронштадтского военно-морского суда сделал представление главному морскому прокурору о предании суду 34 матросов с линейного корабля «Гангут».
21 декабря 1915 г. кронштадтский военно-морской суд признал матросов виновными в явном восстании и приговорил двоих из общего числа осужденных к смертной казни, четырех — к каторжным работам на 15 лет, двоих — к каторжным работам на 14 лет, десятерых — на 10 лет каждого, пять человек — на 8 лет, троих — на 4 года и восемь человек были оправданы47.
На линейном корабле «Гангут» была большевистская организация. Ведя революционную пропаганду, большевики на этом корабле проводили тактику, общую с организациями большевистской партии на других кораблях, а именно подготовляли матросов к общему выступлению, удерживая их от разрозненных выступлений. Но трудно было сдержать на «Гангуте» накопившуюся революционную энергию48.
События на «Гангуте» нашли живейший отклик и на других военных судах. В частности, матросы с крейсера «Рюрик» -251- отказались конвоировать арестованных товарищей с «Гангута». На «Рюрике» были арестованы и преданы суду 42 матроса, из которых 27—30 марта 1916 г. были приговорены: трое к смертной казни, три человека к каторге и 34 человека в дисциплинарный батальон49.
Почти ровно за месяц до этого приговора, а именно 26 и 27 февраля 1916 г., в казематы Петропавловской крепости были заключены пять матросов. Общее же число обвиняемых матросов определилось в 19 человек.
Использованное мною архивное дело о суде над 19 матросами представляет собою особый интерес50. Приговор над 19 матросами, вошедший в законную силу 4 ноября и приведенный в исполнение 8 ноября 1916 г., явился как бы заключительным аккордом военно-морского суда в расправе царизма с революционным движением во флоте. Через год произошла Великая Октябрьская социалистическая революция.
Еще в сентябре 1915 года секретные агенты с различных кораблей Балтийского флота доносили начальнику Кронштадтского городского жандармского управления об усилении социал-демократической пропаганды среди матросов. Они сообщали, что эти пропагандисты стремятся «насадить во флоте возможно большее число своих сторонников», а когда «наступит время для сведения счетов с правительством», морские команды будут достаточно распропагандированы, чтобы «не стать слепым орудием в руках правительства против народа»51. По словам агентов, такая пропаганда поднимала настроение команд. Секретные агенты при этом добавляли, что «немало волновали матросов и случаи бестактного обращения с ними офицеров немецкого происхождения». Агенты сообщали о возникновении на судах матросских коллективов, руководимых комитетом большевистской партии. Однако пропагандисты всеми силами старались удержать матросов от разрозненных выступлений.
Сыщики выделяли в своих донесениях и отдельных матросов, называя руководителями тех из них, которые скоро стали -252- узниками Трубецкого бастиона. Следует подчеркнуть, что и в этот период секретная агентура продолжала отмечать выдающийся по своей организованности коллектив матросов на крейсере «Аврора», игравший главенствующую роль52.
С особой яркостью в этом судебном процессе проявилась огромная роль большевистской пропаганды в царском флоте. В описательной части обвинительного акта указывалось на постоянное возрастание волнений на военно-морских судах под влиянием пропаганды большевиков. Ведя свою пропаганду, большевистская партия настоятельно предупреждала матросов от разрозненных выступлений.
Показателем быстрого разрастания революционного движения под влиянием разъяснительной, пропагандистской работы большевиков явился тот факт, что 19 матросов, преданных военно-морскому суду, были арестованы на 12 военно-морских судах: крейсере «Россия», линейном корабле «Петропавловск», тральщике «Фита», линейном корабле «Цесаревич», в учебно-артиллерийском отряде, на линейном корабле «Император Павел I», линейном корабле «Полтава», линейном корабле «Гангут», тральщике «Взрыв», линейном корабле «Император Александр III», крейсере «Диана».
В обвинительном акте указывается, что в Петербурге большевиками было намечено совместное выступление рабочих, матросов и солдат в 11 годовщину «кровавого воскресенья», а именно 9 января 1916 г.
Так, в знаменательный день начала русской революции призывались к совместному выступлению с рабочими солдаты, которые за 11 лет перед этим еще не решались быть на стороне пролетариата. Обвинительный акт воспроизводил прокламацию большевиков, в которой рабочие и солдаты читали: «Товарищи-солдаты. Не пора ли задуматься над вопросом, чтобы самим положить конец этой бессмысленной бойне. Не пора ли сознать, что тирания деспотов-царей опирается на невежество народных масс и солдатские штыки. Не пора ли обернуть эти штыки против угнетателей народа — помещиков, буржуазии, насилия царизма. Организуйте ротные, батальонные дружины, приготовляйте товарищей на борьбу с царским самодержавием и кровожадно-хищными капиталистами». Прокламация заканчивалась призывом: «Да здравствует революционное объединение -253- солдат и рабочих! Долой царское самодержавие! Да здравствует демократическая республика! Да здравствует конфискация земель!»53.
Эта прокламация большевиков, этот призыв солдат к прекращению войны и к подготовке восстания были одним из многочисленных приемов тактики большевиков, которые развернули революционную работу также в армии и флоте. Они разъясняли массам солдат и матросов, что в неслыханных ужасах войны и страданиях народа виноваты капиталисты и помещики во главе с царской кликой, разъясняли, что единственным выходом для народа из империалистической бойни является революция. Большевики создавали свои организации в армии и флоте, на фронте и в тыловых частях, распространяли листовки с призывом против войны.
Обвинение против арестованных в 1916 году матросов было сформулировано по ч. 1 ст. 102 Уголовного уложения. Они обвинялись за участие в преступном сообществе, организованном на кораблях и «положившем в основание своей деятельности программу Петроградского комитета Российской социал-демократической рабочей партии с целью добиться насильственным путем окончания настоящей войны, чтобы затем, при поддержке армии и рабочего класса, созвать учредительное собрание, для ниспровержения установленного в государстве основными законами образа правления и замены его демократической республикой».
Для нас нет необходимости выяснять роль каждого из обвиняемых по этому делу. Достаточно сказать, что все они были связаны между собой их сочувствием к программе партии большевиков. Характерно, что при обысках у обвиняемых жандармы находили исключительно агитационную литературу РСДРП(б)54. Это показывает, что революционное движение в царском флоте в годы перед революцией 1917 года росло и крепло на почве вступления матросов в ряды большевистской -254- партии или, во всяком случае, на базе преимущественного сочувствия моряков именно этой партии.
Петроградский пролетариат мощно выступил на защиту обвиняемых матросов. Перед началом заседаний военно-морского суда Петербургский комитет партии большевиков выпустил воззвание к рабочим, солдатам и матросам. Прокламация, распространенная в большом количестве по фабрикам и заводам и отвечавшая настроениям широких масс, имела огромный успех. Десятки заводов, фабрик, типографий, более чем с сотней тысяч рабочих, дружно провели политическую забастовку. Это их голос заглушал громовую речь прокурора. Это они, пролетарии столицы, вырвали из рук членов военно-морского суда, из лап тюремщиков и палачей своих братьев, товарищей-матросов.
Названная нами прокламация РСДРП(б) помечена 26 октября 1916 г. Экземпляр ее хранится в одной из витрин Ленинградского центрального военно-морского музея. В ее тексте читаем, между прочим, следующие строки призыва к рабочим: «Товарищи рабочие! 26 октября состоится суд над теми из наших товарищей-матросов, кто захотел включить свои силы в революционное движение рабочего класса. Им осмеливаются угрожать смертью за то, что они в душных казармах сохранили ясность революционного сознания... Царский суд хочет из матросов сделать преступников, но для нас они останутся примером». Далее прокламация говорит о жестокости расправы царских судов, особенно тогда, когда «к ним в руки попадают матросы и солдаты». Рабочие призывались к массовой забастовке протеста против суда над матросами и против применения к ним жестокой репрессии. Прокламация заканчивалась следующими призывами: «Долой суд насильников! Долой смертную казнь! Да здравствует стачка протеста! Да здравствует единение революционного пролетариата с революционной армией»55
Так, рабочие призывались к единоборству с военно-морской юстицией царизма в защиту матросов. Аппарат этой юстиции, начинавший свои приговоры обычной формулой: «по указу его императорского величества», на этот раз не посмел применить смертную казнь ни к кому из подсудимых матросов.
Приговор военно-морского суда от 26 октября — 1 ноября 1916 г. был не совсем обычным. Из общего числа обвиняемых были осуждены лишь четверо, а остальные оправданы за недостатком -255- улик. Может быть, такое большое число оправданных находит себе объяснение в условиях того времени, когда уже ясно выявлялось недовольство самых широких народных масс существовавшим «порядком», когда оппозиционные настроения росли даже в командном составе. Подтверждением правильности такого нашего объяснения приговора служит и тот факт, что сроки каторжных работ были также снижены (один приговорен на восемь лет, двое — на семь лет и один — на четыре года).
Созданный большевиками в Кронштадте «Главный коллектив Кронштадтской военной организации» объединял работу партии среди матросов, солдат и рабочих. Аресты были уже бессильны разрушить эту организацию. Матросы шли в первых рядах в борьбе с царизмом и пошли в первых же рядах в борьбе за Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Выстрел с «Авроры» по Зимнему дворцу возвестил о начале новой эры в истории борьбы пролетариата и всех трудящихся за счастье и свободу простых людей.
 

§ 33. Последние узники-солдаты в Трубецком бастионе
 

Этот параграф отводится нами последним узникам-солдатам Трубецкого бастиона. Они завершили длинный ряд борцов против царизма, имена которых записаны на скрижалях истории Петропавловской крепости за 200 лет ее существования.
В последние дни февраля 1917 года на улицах Петрограда, в его центре и на подступах к Зимнему дворцу развертывались бои между восставшим народом, с одной стороны, и защитниками царского строя — с другой.
Защитники царского строя, уже испытывавшие страх перед угрожавшей им смертельной опасностью, направляли на улицы, на площади и на рабочие окраины полицейские и жандармские силы и свои войска. На Невском проспекте был выдвинут против народа лейб-гвардии Павловский полк. Шла стрельба.
Группа рабочих, приблизившаяся к казармам полка, сообщила остававшимся в казармах нижним чинам Павловского полка о стрельбе по народу. По словам автора воспоминаний, это известие было молнией, за которой разом ударил громовой раскат56. Солдаты 4-й роты Павловского полка бросились к выходу на улицу. Их встретили офицеры с обнаженными шашками. Тогда павловцы, разбив ворота цейхгауза, захватили находившиеся -256- там винтовки (их оказалось всего 30) и патроны и двинулись через Екатерининский канал на Невский. За церковью «Воскресенье на крови» произошла перестрелка с конными полицейскими, которые, понеся урон, ускакали. Тогда против павловцев были выдвинуты солдаты лейб-гвардии Преображенского полка, но они отказались стрелять и ушли без выстрелов. В шестом часу вечера все патроны были расстреляны и солдаты 4-й роты решили вернуться в казармы за подмогой. Однако здесь они были заперты офицерами. Кругом казарм было поставлено по три пулемета у каждой двери. Ночью произвели арест 19 нижних чинов Павловского полка. Под конвоем солдат они были препровождены в Петропавловскую крепость.
Об этом моменте революционного выступления павловцев давал свои показания чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства генерал Хабалов. Ему было поручено усмирение восстания в Петрограде. По его словам, около четырех часов 26 февраля ему было сообщено, что 4-я рота лейб-гвардии Павловского полка, численностью около 1500 человек, состоявшая преимущественно из эвакуированных, выбежала из своих казарм, расположенных в помещении придворно-конюшенного ведомства. Солдаты стреляли в воздух и требовали, чтобы увели в казармы остальных солдат, чтобы не смели стрелять в народ. Выяснилась и стрельба этой роты по конно-полицейской страже.
Хабалов отдал распоряжение командиру батальона и священнику увещевать роту оставаться верной присяге и вернуться в казармы. Об этом увещании в ранее цитированном мною материале нет никаких указаний. По показанию же Хабалова, вернувшаяся рота начала «помаленьку» сдавать ружья. Однако 21 ружье не было возвращено, и, по предположению Хабалова, их взяли с собою солдаты, не вернувшиеся в казармы57.
Военный министр, требовавший от Хабалова телефонных сообщений о событии в городе, узнав вечером о выступлении 4-й роты Павловского полка, приказал «сию же минуту» предать роту полевому суду и расстрелять. Была назначена следственная комиссия в составе пяти человек с генералом во главе. Предполагалось направить всю роту для заключения в Петропавловскую крепость. Из разговора с комендантом крепости выяснилось отсутствие в ней помещения, в котором можно было бы разместить такое количество солдат. Тогда Хабалов -257- приказал выявить хотя бы главных участников выступления павловцев, арестовать их и направить в крепость.
Арестованных павловцев доставили во двор Трубецкого бастиона. Отсюда их по пять человек препровождали в приемную комнату крепости, где их переписывали и обыскивали, отбирая ножи и ремни. После этого их направили во второй этаж тюрьмы и разместили в двух камерах по девять человек в каждой, а одного поместили в одиночку. Приводим перечень арестованных:
«Рота литер „А"
рядовой Алексей Серегин
рядовой Иван Рябов
рядовой Павел Расторгуев
ратник Михаил Козлов

рядовой Степан Немчинов
рядовой Андрей Чирков
рядовой Иосиф Призов
рядовой Николай Кокин
Рота литер „Б"
ратник 2 р. Алексей Иванов
рядовой Егор Давыдов
рядовой Тук Таралим Абитов
рядовой Яков Петрикин
ратник 2 р. Василий Дуплев
рядовой Михаил Никифоров
рядовой Иван Мезенцев
рядовой Виктор Орлов
ратник 2 р. Василий Соколов
рядовой Никита Тройский
рядовой Иван Романов 2-й»
Лукаш, автор воспоминаний о пребывании солдат в крепости, записал с их слов о сыром, холодном и спертом воздухе в камерах. Их доставили сюда 27 февраля в 5 час. 30 мин. утра. Девять узников с трудом разместились в камере, рассчитанной на одного человека. Когда с наступлением дня им принесли хлеб и сахар, они напрасно задавали вопрос жандармам: «Что на воде?». Охранники Трубецкого бастиона отвечали им молчанием.
Мысль о предстоящем расстреле не оставляла павловцев. В десятом часу вечера, когда заскрипела и раскрылась дверь тюремной камеры, окрепла уверенность, что пришли выводить их на казнь. Было приказано выходить по трое. Выходившие прощались с оставшимися. Оказалось, что выводили не на -258- казнь, а размещали по три человека в каждую камеру. Принесли тюфяки на пол. В четвертом часу утра снова заскрипели двери, и снова явилась мысль о расстреле. На этот раз тюремный надзиратель заговорил сам: «Не робейте, товарищи... Мы идем к лучшему». Всех арестованных свели в канцелярию. Они радовались, что все живы. Их вывели во двор. Слышна пальба. Конвойные сообщили павловцам, что приходили их освобождать. Арестованных перевели из Трубецкого бастиона в какой-то небольшой белый дом с окнами за решеткой (по-видимому, это была крепостная кордегардия).
В 10 часов утра 28 февраля 1917 г. народ освободил последних узников Петропавловской крепости. Слышится громовое «ура!». Показались войска. «Ворвались, и все смешалось, все сплелось в объятиях и крепких поцелуях. Кто-то радостно и звонко смеялся, кто-то плакал навзрыд слезами счастья, кто-то тискал и не выпускал дрожащих рук». Их подняли на руки и понесли.
Твердыня царизма закончила свое существование. Ее последними узниками оказались солдаты, люди того рабочего класса, который через восемь месяцев сам встал у власти и при- . ступил к созданию нового, еще не виданного в мире государственного и общественного строя — социализма.
Так оправдались слова В. И. Ленина: «Никакие преследования, никакие расправы не могут остановить движения, раз поднялись массы, раз начали шевелиться миллионы. Преследования только разжигают борьбу, втягивают в нее новые и новые ряды борцов,., никакие силы на земле не остановят масс, когда они поднимутся»58.
 

Примечания

 

1 ЦГАВМФ. Фонд 30, дело 1, 1920, «Сборник документов из архива морского министра Бирилева».

2 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 1906, № 1877, ч. 82, «Пропаганда и брожение в войсках», о военных беспорядках в Свеаборге, Кронштадте и Ревеле (л. 33).

3 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 1906, № 1877, ч. 82, «Пропаганда и брожение в войсках», о военных беспорядках в Свеаборге, Кронштадте и Ревеле (л. 59).
4 В. Н. Соколов, Свеаборг и Кронштадт, М., 1934, стр. 66.

5 «Революция 1905—1907 гг. в России. Документы и материалы», «Второй период революции. 1906—1907 годы», ч. 2, кн. 1, М., 1961, стр. 100.
6 Там же, стр. 102.

7 См. Ю. Кораблев, Революционное восстание на Балтике в 1905— 1906 гг., Л., 1956, стр. 103 (Ред. кол.).

8 ЦГВИА. Фонд 400, 1906, опись 1, д. 15 (лл. 13—14).
9 С. П. Лукашевич, Казнь 19 кронштадтских матросов в 1906 г., «Красный флот» 1923 г. № 3, стр. 120—121. Описание этой казни дал также писатель А. С. Новиков-Прибой (Соч., т. I, 1950, рассказ «Бойня», стр. 105—111).

10 Это стихотворение воспроизведено полностью в названной статье С. П. Лукашевича, который привел и другое помещенное нами в тексте стихотворение Рывкина из «Кронштадтских известий» 13 октября 1918 г. № 218. Стихотворение «Море в ярости стонало» сделалось революционной песней матросов. Оно перепечатано с приложением музыкального текста в сборнике «Песни каторги и ссылки», изд. Общества политкаторжан, М., 1930, стр. 92—94. См. также об этом гимне М. С. Д р у с к и н, Революционные песни 1905 года, Л., 1936, стр. 51.
11 Н. Ольшанский, Кронштадтское восстание 1906 г., «Красная летопись» 1923 г. № 5, стр. 199.
12 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 1905, № 1877, ч. 2, «Пропаганда и брожение в войсках» (л. 181).

13 Или других матросов по соглашению с контр-адмиралом Вульфом
14 ЦГВИА в Москве. Фонд 11, 1906, опись 1, дело 8661 (лл. 9, оборот, и 12). Я не воспроизвел вторую половину этого приказа, так как она относится к определению условий перевозки осужденных матросов в Кронштадт после казни их товарищей. Этот документ воспроизведен в книге «Военные восстания в Балтике в 1905—1906 гг.», Партийное издательство, М., 1933, стр. 308—309.

15 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, опись 5, 1906, № 1877, ч. 2, «Пропаганда и брожение в войсках» (лл. 184, 185).
16 С. П. Лукашевич, Казнь 19 кронштадтских матросов в 1906 г., «Красный флот» 1923 г. N° 3, стр. 122, 124.
17 В. И. Ленин, Соч., т. 11, стр. 68.

18 В. Н. Полуектов, 1905 год в казармах крепости и тюрьме, сборник воспоминаний из эпохи первой революции «По тюрьмам», М., 1925. стр. 115.

19 Право» 1906 г. № 4, Судебная хроника, С.-Петербургский окружной суд (беспорядки среди войск), стр. 358—359.
20 «История царской тюрьмы», т. 1.
21 При поисках архивных материалов в Военно-историческом архиве мне встретилось дело, обрисовавшее режим одной из дисциплинарных рот, а именно Архангельского дисциплинарного флотского экипажа. За 1908 год в этом дисциплинарном экипаже перебывало 700 осужденных, из которых за отчетный год 415 человек подверглись дисциплинарному наказанию. На них было наложено 644 наказания. В этом числе десять человек были подвергнуты позорным телесным наказаниям: двое — по 15 ударов, семеро — по 30 ударов и один — 50 ударов. К 87 заключенным был применен 116 раз строгий арест, к 108—155 раз усиленный арест и т. д. Филиал ЦГАВМФ в Ленинграде, Фонд 936, 1909, № 175, дело Архангельского дисциплинарного флотского экипажа «Дисциплинарные взыскания нижних чинов» (л. 10, оборот).
22 ЦГВИА, Фонд 545 (II), опись 12, 1906, дело 847, ч. III, «О 126 нижних чинах роты военной электротехнической школы».
23 ЦГВИА. Фонд 545 (Л), опись 12, дело 847, ч. III.
24 ЦГВИА в Москве. Штаба войск гвардии и Петербургского военного округа. Военно-судное управление, фонд 11, опись 1, 1905, № 8595, «О беспорядках в военно-электротехнической школе» (л. 1).
25 «Право» 1906 г. № 4, Судебная хроника, «С.-Петербургский окружной суд (беспорядки среди войск)», стр. 358—359.
26 Относительную «мягкость» приговора можно объяснить стремлением военного начальства придать делу только характер нарушения дисциплины, а также близким созывом Государственной думы, ввиду чего репрессии в столице временно были несколько ослаблены.

27 См. М. И. Лебедев, Воспоминания о ленских событиях 1912 г., Госполитиздат, 1957.
28 В. И. Ленин, Соч., т. 18, стр. 212.

29 См. «Красная летопись» 1923 г. № 5.

30 См. там же, стр. 383.
31 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1911, дело № 597, т. 6, «О революционной организации среди матросов учебного судна «Двина». «Двина» — бывший крейсер «Памяти Азова», поднявший красный флаг 20 июля 1906 г. Переименованием царское правительство хотело вытравить память о революционном крейсере.
32 Напомним, что так же длительно велось следствие и над другими матросами — узниками бастиона.
33 ЦГИА в Москве. Фонд департамента полиции, 7 делопроизводство, 1911, дело № 597, т. 6, «О революционной организации среди матросов учебного судна «Двина» (л. 33).
34 Тот же архив, то же дело, л. 43.
35 См. С. Ф. Найда, Революционное движение в царском флоте 1825—1917 гг., М.—Л., 1948, сгр. 458 (см. гл. VII «Подготовка восстания в Балтийском флоте в 1912 г.»).

36 В. И. Ленин, Соч., ,т. 35, стр. 30.
37 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 7 делопроизводство, 1912, № 801, т.т. 2 и 5, «По наблюдению за формальным дознанием о революционной организации, образовавшейся среди матросов Балтийского флота» (л. 169).

38 См. С. Ф. Найда, Революционное движение в царском флоте 1825—1917 гг., М—Л., 1948, стр. 461.

39 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 7 делопроизводство, 1912, № 801, т.т. 2 и 5, «По наблюдению за формальным дознанием о революционной организации, образовавшейся среди матросов Балтийского флота».
40 С. Ф. Найда, Революционное движение в царском флоте 10ZD— 1917 гг., М.—Л., 1948, стр. 464.

41 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 9 делопроизводство, 1914, № 288, б. ф.
42 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 9 делопроизводство, 1914, № 288, фонд 102, опись 5 (лл. 2—3).

43 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 9 делопроизводство, 1814, № 288, фонд 102, опись 5, л. 15.
44 Тот же архив, то же дело, лл. 29, 104, оборот.

45 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 9 делопроизводство, 1914, № 288, фонд 102, опись 5 (л. 98, оборот).

46 ЦГАВМФ в Ленинграде. Фонд 407, главное военно-морское судное управление, 1915, дело 399, «Суд особой комиссии о 31 нижнем чине линейного корабля «Петропавловск».
47 ЦГАВМФ в Ленинграде. Фонд 407, главное военно-морское судное управление, 1915, дело 391, «О беспорядках на линейном корабле «Гангут».
48 См. подробности о восстании на корабле «Гангут» в книге С. Ф. Найда «Революционное движение в царском флоте 1825—1917 гг.» (М.—Л., 1948, стр. 509—520). Приговоренным к смертной казни Ваганову и Янцевичу смертная казнь была заменена каторжными работами. В общей сложности 26 осужденных матросов получили 256 лет каторжных работ.

49 См. С. Ф. Найда, Революционное движение в царском флоте 1825—1917 гг., М.—Л., 1948, стр. 520. Приговоренным к казни она была заменена пожизненными каторжными работами.
50 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 6 делопроизводство, 1916, № 600, «О революционной организации среди матросов на линейных кораблях «Император Павел I», «Император Александр III» и «Цесаревич».
51 ЦГАВМФ в Ленинграде. Фонд 407, главное военно-морское судное управление, 1916, дело 471, «О возникшей в конце 1915 года среди матросов Балтийского флота военной организации Петербургского комитета Российской социал-демократической партии» (л. 3).

52 ЦГАВМФ в Ленинграде. Фонд 407, главное военно-морское судное управление 1916, дело 471 «О возникшей в конце 1915 года среди матросов Балтийского флота военной организации Петербургского комитета Российской социал-демократической партии» (лл. 4—5).

53 ЦГИА в Москве. Дело департамента полиции, 6 делопроизводство, 1916, № 600, «О революционной организации среди матросов на линейных кораблях «Император Павел I», «Император Александр III» и «Цесаревич» (л. 221).
54 ЦГИА в Москве. Департамент полиции, 9 делопроизводство, 1915, № 4027, «Об исследовании политической благонадежности матросов Ивана. Сладкова и Степана Ерохина». Из этого дела, например, видно, что у обвиняемого Сладкова, матроса с корабля «Император Александр III», были найдены разные воззвания и брошюры издания РСДРП(б), а у другого обвиняемого — Ерохина, машиниста с корабля «Цесаревич», было обнаружено. 55 прокламаций РСДРП(б). Оба эти матроса были заключены в Трубецкой бастион и провели здесь до суда каждый по восьми месяцев.

55 Прокламация опубликована в книге «Рабочее движение в Петрограде в 1912—1917 гг., Документы и материалы», Л., 1958, стр. 509—510 (Ред. кол.).

56 См. И. Лукаш, Павловцы, П., 1917.

57 «Падение царского режима по материалам чрезвычайной комиссии Временного правительства», т I, 1925, стр. 196 (допрос генерала Хабалова 22 марта 1917 г.).

58 В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. 328.



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU