УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Алфавит

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




V.
 

Способы сношения шпионов с войсками. - Оптические сигналы, условная и шифрованная переписки. - Способы секретной доставки донесений шпионов. - Контршпионство
 

Как замечено выше, не всегда шпионы имеют возможность лично доложить своему начальнику о результатах произведенной ими рекогносцировки. Поэтому интересно рассмотреть те способы, с помощью которых они могут передать по назначению добытые сведения. По существу своему эти способы подразделяются натри группы: 1) оптические сигналы; 2) условные письменные донесения; 3) шифрованные донесения.
1. Оптические сигналы. — При действиях на сильно пересеченной местности, не благоприятствующей разведкам кавалерии, или при действиях отрядов, состоящих из одной пехоты, разведывание, достигаемое высылкой дозоров по направлению к неприятелю, не может захватывать особенно широкую полосу перед фронтом войск. В подобных случаях на шпионов может быть возложена задача по доставлению простейших данных о неприятеле, например: присутствие или отсутствие его в известном направлении и в известном расстоянии; приблизительное количество его сил; находится ли противник на походе, на отдыхе или занимает позиции. Впрочем, подобные сведения полезно знать даже таким отрядам, при которых есть кавалерия, так как, имея хотя бы поверхностные данные о неприятеле, начальник отряда может правильнее организовать кавалерийские разведки, т. е. рассчитать силу и количество разъездов, дать им верное направление и облегчить их работу.
Для передачи подобных известий необходимы простейшие сигналы, которые, с одной стороны, не возбудили бы подозрений неприятеля, а с другой — не требовали особых приспособлений или приготовлений и много времени для подачи. Если местность, лежащая перед фронтом, допускает обширный кругозор, то высланный вперед шпион может развести костры, число и порядок размещения которых будут иметь заранее условленное значение1. В районе расположения противника разведение костров редко применимо, так как тотчас же возбудит подозрения. В этих случаях шпион может воспользоваться ясно видимыми издали домами, причем появление и исчезновение света в окнах, отпирание и запирание ставень будут иметь известный смысл и значение для войск, от которых он выслан.

В первые периоды нашей последней войны шпионы-китайцы очень часто и даже во время боя у нас же на глазах переговаривались с японцами с помощью белых и красных тряпок привязанных к палкам. Мы сначала не обращали внимания на это, отчасти не придавая серьезного значения подобным сигналам, отчасти стесняемые постоянными напоминаниями начальства о необходимости гуманного обращения с китайцами. После Ляояна таких шпионов прикалывали или расстреливали на месте, и сигнализация почти совсем прекратилась.
Оптическая передача известий возможна даже на закрытой местности, если только войска наши наступают, а не отступают и не стоят на месте. Шпион, высланный вперед2, может предупреждать наступающего различными условными знаками, например, заламывая или завязывая известным образом деревья и кусты, выжигая траву, чертя условные знаки мелом или углем на деревьях, заборах, домах и на больших камнях3. Контрабандисты в Пиренеях пользуются камешками, раскладываемыми у дорог, на холмах, на отдельно лежащих больших камнях и на древесных пнях; изменяя количество камешков и их укладку, контрабандисты сообщают друг другу важные сведения.
2. Условная переписка. — Иногда секретная переписка ведется в виде самых обыкновенных частных писем, в которых речь идет о делах семейных, торговых и т. д., так что лицо постороннее, не посвященное в тайный смысл некоторых слов, не придаст ему никакого значения. Такие письма адресуются лицам не выдающимся но своему общественному или служебному положению, например, купцам, и мелким чиновникам.
В июле 1887 г. в Лейпцигском Верховном суде разбиралось дело эльзасцев Клейна и Гребера по обвинению их в шпионстве в пользу Франции. В обвинительном акте значилось между прочим следующее:
«Обвиняемый Клейн никогда не переписывался непосредственно с тем бюро, во главе которого находился полковник Венсен; но он знал, что его донесения препровождаются в военное министерство. Чтобы не возбуждать подозрений, переписке придавали вид писем, которыми обмениваются родственники; в этом кроется причина частого повторения собственных имен и благопожеланий дяде, бабушке и т. п. лицам, вовсе не существовавшим, или таких, под именами которых подразумевались особы, хорошо известные французским шпионам».
В своем исследовании о германском шпионстве во Франции Поль Лянуар приводит списанный им весьма интересный образчик письма, при котором отправлено месячное жалованье швейцарцу-шпиону, проживавшему во Франции и работавшему для Германии. Вот перевод письма и условный смысл его:

Подлинный текст:

Лозанна. Число и месяц. Дорогой Жорж! Посылаю тебе процент от твоей ссуды.
Мы неизменно будем помнить о той услуге, которую ты оказал нам своей помощью.
Дела идут недурно; возможно, что в будущем году нам удастся увеличить твою долю в прибылях. Нам бы очень этого хотелось. Пиши нам чаще; сообщай более подробные сведения о себе.
Ты не прав, не доверяя дяде Карлу; он хороший человек, на которого ты можешь положиться.
У нас пока все здоровы; зима была сурова как всегда, но мы пережили ее благополучно.
Мой муж и дети присоединяют свои поцелуи к моим, равно как Шарлотта, Карл и Фридрих. Любящая тебя сестра.
Условный смысл:
Посылаю вам жалованье за истекший месяц.
Ваши донесения за минувший месяц довольно хороши.
Вообще мы вами довольны и если так пойдет дальше, то при следующей инспекции мы дадим вам небольшую прибавку.
Ваши донесения полезны, но недостаточно часты; работайте интенсивнее и больше доносите.
Перестаньте выслеживать Карла; мы узнали, что нужно было.
Вы знаете, что начальнику (зима) очень трудно угодить, однако при последней инспекции все обошлось без сбавок.
Вы должны поддерживать постоянно сношения с вашими тремя корреспондентами (Шарлотта, Карл, Фридрих).
Иногда отправитель корреспонденции заранее условливается с получателем относительно порядка, в котором надо читать письмо. Например, в 1560 г. принцу Конде, во время заточения его в тюрьме за участие в заговоре против Гизов и Екатерины Медичи, было прислано письмо, начинавшееся так:
«Поверьте мне, принц, приготовьтесь к смерти. Вам и не приходится думать о защите. Тот, кто хочет вас погубить, сторонник правительства. Есть ли кто виновнее вас...» и т. д.
Прочтение письма обыкновенным способом не могло возбудить никаких подозрений; но Конде должен был читать его через строчку, и тогда получался следующий настоящий смысл:
«Поверьте мне, принц, приготовьтесь к защите. Тот, кто хочет вас погубить, виновнее вас...» и т.д.4
Существует еще механический способ тайной переписки, для которого отправитель и получатель должны иметь совершенно одинаковые картонные или металлические четырехугольники, разграфленные на части, причем некоторые из этих частей вырезаны насквозь. Отправитель кладет на бумагу подобный четырехугольник и пишет обыкновенным шрифтом все нужное в вырезанных частях: затем он снимает его с бумаги и заполняет пустые места (которые были раньше закрыты невырезанными частями) произвольно выбранными словами, однако так, чтобы получился какой-нибудь смысл, затемняющий или искажающий мысль отправителя. Получив письмо, адресат кладет на него свой четырехугольник и свободно прочитывает все интересующее его, так как лишние слова, позже вписанные отправителем, закрыты невырезанными частями пластинки. Если поступить, как сказано, с письмом, текст которого не может внушить подозрений, то в вырезанных частях шаблона (или «решетки», как его называют) придутся следующие слова, далеко не лишенные подозрительного смысла: «План... перевозки... достал... обойдется... 500 руб.; передам... на вокзале... вторник... 5 час. дня».
Все указанные способы и сложны, и медленны, а потому применимы для шпионов разве только в мирное время.
Гораздо проще способ секретной переписки, примененный монахом Берто, служившим, как сказано выше, шпионом у Людовика XIV. В ноябри 1652 г. Берто был схвачен в Бордо восставшими дворянами и, чтобы избавиться от плена, решился написать герцогу Сен-Симону и г. де Бургону, стоявшим во главе королевской администрации в городе Блей. Секретный шифр Берто был перехвачен принцем Конти, почему Берто прибег к следующей хитрости: он адресовал письмо священнику в Блей, и, выдавая себя за его дядю, писал только о денежных делах, ни одним словом не намекнув о своем положении и намерении бежать. На полях Берто сделал следующую приписку: «Посылаю вам глазную воду; натрите ею глаза, и вы будете лучше видеть». Крестьянину, относившему письмо и пузырек, было приказано отдать все герцогу Сен-Симону, в случае же поимки противником показывать, что послан к священнику в Блей. Посланный благополучно дошел до Блея и передал все герцогу. Прочитав письмо и подозревая какую-нибудь хитрость со стороны Берто, Сен-Симон натер присланной водой четвертую неисписанную страницу письма5, причем благодаря действию воды на бумаге ясно обозначились следующие слова: «Я схвачен принцом Конти и армией; пришлите как можно скорее лодочника, который перевозил меня из Блея в Бордо; пусть он привезет в своей лодке матросское платье. Торопитесь, иначе я погиб, а дело короля проиграно». Герцог исполнил желание Берто, и последнему удалось бежать.
Ввиду важного условного значения, которое может иметь самое невидимое, пустое письмо, в военное время принято за правило уничтожать всю перехваченную неприятельскую переписку. Этого же правила надо придержаться при арестовании каждой подозрительной личности.
3. Шифрованная переписка. Искусство тайной переписки с помощью особых условных знаков, цифр или букв известно под названием криптографии.
Существует очень много систем для шифровки. Все они могут быть подразделены на две группы. К первой принадлежат системы с постоянным основателем, т. е. те, в которых одно и то же слово изображается всегда одним и тем же способом. Тайну подобной переписки, при некотором навыке в дешифровке, разгадать довольно легко, а потому ее можно применять лишь в маловажных случаях.
Ко второй группе принадлежат все системы с переменным основанием, т. е. в которых одно и то же слово изображается каждый раз различно. Такую переписку разобрать очень трудно, и дешифровка требует массы времени и усидчивости.
Один из простейших по существу способов шифровки виден из следующего письма маршала Сульта генералу Мерлю от 26 сентября 1806 г.: «Его Величество желает, чтобы я условился с вами насчет какого-либо шифра, которым мы могли бы пользоваться впредь для всех сношений с начальником штаба армии.
Во исполнение сего вы можете по моему мнению воспользоваться брошюрой под заглавием La bataille dAusterlitz, раггсп miUtaire, temoin de la journee du 2 decembre 1805, attribuee au yeneral-ma-jor Stutterheim: парижское издание Файна.
1-й номер будет указывать № страницы; 2-й номер — строчку по порядку, считая сверху, с включением заглавия.
3-й номер будет служить указателем искомого слова или буквы и выражать его или ее место в строке, обозначенной вторым номером; причем если третий номер соответствует целому слову, то он должен быть подчеркнут; если же он соответствует только букве, то его не следует подчеркивать. Между указательными номерами необходимо ставить запятые.
Полагаю, что этот шифр может быть весьма полезен, и что в случае перехвата депеш очень трудно будет разгадать их содержание. Прошу вас руководствоваться им и имею честь предупредить, что копия с сего письма будет представлена мной его Сиятельству военному министру для сведения».
Советуя применять именно такую систему, де Брая прибавляет только, что между группами цифр, изображающих слова, не следует оставлять никаких промежутков, чтобы таким способом еще более затруднить неприятелю прочтениете перехваченного донесения.
Невыгоды указанной системы заключаются в медленности составления и дешифровки донесения и в слишком большом его объеме, так как почти всегда придется обозначать не целые слова, а каждую букву отдельно, причем для ее обозначения потребуются три цифры. Впрочем, чтобы избегнуть последнего неудобства, можно производить шифровку по какому-нибудь словарю, и тогда в большинстве случаев удастся заменить целое слово двумя цифрами.
Генерал Леваль предлагает составить с этою целью особый специально-военный словарь, наподобие существующих во всех государствах сводов военно-морских сигналов. В словарь можно вписать в алфавитном порядке все цифры, буквы, чаще встречающиеся слова и целые военные термины. Леваль полагает, что 3000 цифр будет вполне достаточно. Затем все внесенные в словарь числа, слова, буквы и т. д., номеруются по порядку до конца словаря. При составлении донесения одной цифрой можно обозначать число, букву, слог, а иногда целые слова и, пожалуй, даже фразы.
Недостаток такой системы заключается в том, что основание ее постоянно, а печатный словарь может быть тайно приобретен соседними государствами. Чтобы избегнуть этого, генерал Леваль предлагает несколько комбинаций, из которых мы укажем две.
Можно взять какое-нибудь произвольное число, которое будет служить ключом; при составлении донесения, к номеру, под которым значится в словаре искомое слово, надо каждый раз прибавлять ключ. Положим, что надо записать слово полк, поставленное в словаре под № 500; ключ 25; тогда в донесении указанное слово будет заменено цифрой 525 = 500 + 25. Понятно, что вместо приложения ключа, можно вычитать номер слова из него; например, ключ 4000; тогда слово полк обозначится цифрой 3500 = 4000 - 500.
Вторая комбинация заключается в том, чтобы иметь два разных ключа. В донесении слова заменяются цифрами поочередно, то по одному ключу, то по другому. При этом одно и то же слово, повторяющееся два раза в донесении, может обозначаться каждый раз различно; например, слово дивизия, записано в словаре под № 765; ключи 5000 и 6125; в первый раз дивизия изобразится цифрой 4235 (= 5000 - 765), во второй раз цифрой 5360 (= 6125 — 765).
Невыгода всех указанных способов заключается в том, что книга или словарь, по которым производится шифровка, могут затеряться или не быть под рукой в нужную минуту.
В 1871 г. генерал фон Вердер получил телеграмму из главной квартиры и не мог тотчас же дешифрировать ее, так как словарь находился в повозке, отставшей от войск.
То же случилось с начальником французской территориальной дивизии Шалона-на-Марне, которому пришлось телеграфировать военному министру 23 августа 1870 г.: «По недоразумению мой шифр послан с архивом в Шато-Тьери; невозможно перевести депешу. Прошу прислать ее дешифрованной до 8 часов утра, так как иду тогда в Реймс по приказанию маршала Мак-Магона».
Наконец, в такое же положение попал и Мехмет Али-паша вследствие временного отсутствия одного из своих помощников.
Для шифровки донесений шпионов описанные системы невыгодны также потому, что большинство шпионов не могут держать при себе никаких книг.

Гораздо лучше и проще система, заключающаяся в следующем: для шифровки и дешифровки донесений устраивается прибор, состоящий из двух картонных кружков: большого А и лежащего на нем маленького Б. На окружности каждого из них написаны буквы по алфавиту, цифры от 1 до 9 и 0. Круг Сдержится неподвижно, круг Л вращается на одной оси с ним.
Для составления и прочтения тайного донесения служит какое-нибудь заранее условленное слово (ключ), известное только составителю и получателю донесения, т. е. в рассматриваемом нами случае — шпиону и его начальнику. Затем все донесение разделяется на группы, по столько букв в каждой, сколько букв в ключе. Положим, надо шифровать фразу: «Прибыло подкрепление 3 батальона». Если ключом служить слово бой, то означенную фразу надо разделить на группы, в 3 буквы каждая; получим:

 

 


При|был|о по|дкр|епл|ени|е 3 б|ата|льо|на.
Затем шифруются первые буквы в каждой группе, для чего большой круг А поворачивается до тех пор, пока взятая на нем первая буква ключа б не придется против буквы а на малом кругу. Взяв первые буквы каждой группы (п, б, о, д, е, е, е, а, л, н) на малом неподвижном кругу Б, заменим их в шифрованном донесении теми буквами или цифрами, которые придутся против них на большом кругу А; получим буквы р, в, п, е, ж, ж, ж, б, м, о. Затем шифруют вторые буквы в каждой группе (р, ы, п, к, п, н, 3, т, ь, а), для чего круг А устанавливается так, чтобы взятая на нем вторая буква ключа о пришлась против а на малом кругу, как показано на чертеже; получаются буквы ю, 9, э, ч, э, ы, е, 1, ц, о. Наконец, точно таким же образом поступаем для шифровки третьих букв каждой группы, установив и большого круга (третья буква ключа) против а малого круга.

Все шифрованное донесение изобразится так: рюсв9уп — эцечшжэу-жысж — е — кб1имццоо.
Составленное таким способом донесение нельзя разобрать, не зная ключа, так как одни и те же буквы передаются каждый раз различно; например, в последнем слове буква а передана сначала буквой б, потом буквой и, и, наконец, буквой о. Обратно, в том же слове две различные буквы una переданы одинаково о и о.
Последняя система шифровки гораздо рациональнее прочих, так как, во-первых, криптограф (прибор для шифровки) может быть легко спрятан или даже уничтожен в том случае, если бы шпион был схвачен неприятелем; во-вторых, если криптограф пропадет, почти каждый шпион сам сумеет сделать себе новый6.
Понятно, что каждый шпион должен иметь свой специальный ключ, известный и начальнику лазутчиков. Ключ необходимо менять через определенные промежутки времени, например, два раза в месяц.
Существует масса систем криптографии, но лишь немногие применимы к военному делу, так как для военного шифра обязательны следующие условия: простота и скорость шифровки и дешифровки, невозможность или, по крайней мере, трудность прочтения криптограммы без знания ключа и, наконец, простота шифрующего прибора (криптографа).
Если шпион не может лично доложить начальнику о результатах своей разведки, то, написав донесение обыкновенным образом или шифром, он должен подумать о средствах доставки его по назначению.
Разрешение этого вопроса не представляет особенных затруднений в мирное время. Однако пользоваться услугами почты несколько рискованно: письмо могут распечатать, подобрать ключ к шифру и прочитать; если же ключа не подберут, то во всяком случае письмо уничтожат. Вернее будет отправить донесение посылкой, с домашними или иными вещами, искусно спрятав в них само донесение, например, зашив его под подкладку пересылаемой одежды; известен из практике случай заделки донесения шпионом в отправленную почтой детскую куклу; вообще, это дело фантазии и находчивости.
Еще более простой и верный способ — пересылка через надежных лиц, хотя бы за плату; так как в пограничных таможнях карманов не досматривают, то донесение от перехвата гарантировано. Плата за перенос через границу колеблется от 5 до 10 руб.
Но совершенно иначе обставлен этот вопрос в военное время. Тогда шпион должен найти охотника, который взялся бы снести донесение по адресу; а подыскать охотника нелегко, ибо передача донесений — дело крайне рискованное, за которое можно поплатиться жизнью. К тому же от доставителя требуются особенные физические условия, указанные нами на странице 50. Особенно затруднителен выбор его при действиях в неприятельской стране. Человек, избранный шпионом и согласившийся на роль посланца, может взять донесете и затем безнаказанно, имея улику налицо, предать шпиона в руки правосудия.
Когда найден доставитель7, надо изыскать средства скрыть само донесение, чтобы противник, в случае поимки доставителя, не обнаружил его. Интересны уловки, применявшиеся для этого в древние времена.
В 500 г. до P. X. тиран города Милета, Гистией, которого персидский царь Дарий содержал в почетном плене при дворе своем в Сузе, решился подстрекнуть своего зятя Аристагора, тирана Милетского, к восстанию против персов. Не решаясь писать Аристагору из опасения, чтобы его гонцы не были перехвачены дорожными стражниками, Гистией прибег к следующей хитрости: он обрил голову раба, в верности которого не сомневался, и наколол ему на коже слова: «Гистией Аристагору. Устрой восстание Ионии». Когда волосы отросли, раб выехал из Персии и, прибыв к Аристагору, вторично обрил голову и дал ему прочитать наколотые слова. Аристагор исполнил желание Гистиея и организовал восстание ионийцев8.
Спартанский царь Дамарат (520—492 до P. X.), изгнанный из Спарты по проискам Клеомена и укрывшийся при дворе Дария, узнав о намерениях последнего покорить всю Грецию, решился уведомить о том своих соотечественников; для этого он написал спартанцам на особых пластинках и затем покрыл их тонким слоем воска, благодаря чему стража пропустила эти пластинки, не заметив написанного9.
Во время осады Капуи римлянами один из жителей умышленно сдался осаждавшим и затем бежал к карфагенянам, которым передал письма, зашитые в перевязи его меча. Другие жители переносили письма в желудках зайцев и иных зверей; некоторые распарывали ножны своих мечей, писали на их внутренней поверхности и затем сшивали их вновь.
Римский консул Гиртий не раз входил в сношение с Брутом, осажденным в Модене Антонием. Он писал ему на оловянных пластинках, которые привязывались к руке воинов, переплывавших реку Скюльтен; иногда письма отправлялись через голубей10.
Последний способ применяется шпионами и в наши дни, не только в военное, но и в мирное время, если верить следующему известию, напечатанному в Journal de Charhroi 27 апреля 1887 г.: «Вчера на одной из улиц Турле двое рабочих увидали, как упал голубь, раненый ружейным выстрелом. Подняв его, они заметили на нем две конкурсные печати, Меца и Кёльна. Под крылом у голубя была укреплена трубочка из гусиного пера со вложенным в нее фотографическим видом укреплений и несколькими шифрованными немецкими заметками11.
Большую ловкость в скрытии депеш проявляли индейцы в Мексике. Они, например, продалбливали палку, служившую им тростью, и вкладывали туда депешу, свернутую наподобие папироски; вместо обыкновенной палки они пользовались иногда стеблями укропа, сердцевина которого может быть легко вынута и вложена обратно. Один из мексиканских курьеров вшил депешу во вьюк своего лошака; такой способ оказался менее выгодным, так как неприятель, схватив и обыскав гонца, отпустил его на волю, но конфисковал лошака и вьюк, вследствие чего депеша не дошла по назначению, хотя противник не заметил ее. В другом случае для скрытия депеши гонец расковал свою лошадь, вырезал желобок в копыте, вложил туда депешу, покрыл ее снаружи слоем сала и затем подковал лошадь; повторилось то же, что и в предыдущем случае: неприятель отпустил гонца, но задержал лошадь12.
Из указанных фактов можно вывести два заключения: 1) посланный никогда не должен выпускать из рук депеши или донесения; 2) если в районе расположения войск в военное время будет задержана какая-нибудь подозрительная личность и затем выпущена на свободу по неимению улик, то во всяком случае надо конфисковать все ее вещи, как-то: трости, оружие, лошадей, экипажи и т. д.
Особенным разнообразием отличались те средства к скрытию депеш, к которым прибегали французы во время блокады Меца в 1870 г. Депеши зашивались в подкладку одежды, вкладывались между подошвами обуви, в козырьки фуражек, в сигары, во вставные зубы, в рукоятки ножей и т. д. Никоторые распиливали серебряные монеты на две части вдоль, выдалбливали середину, вкладывали туда депешу и склеивали части монеты, причем на время опускали ее в уксус, чтобы придать ей вид новой и сделать склейку менее заметной.
Передачей депеш занимались не только офицеры, солдаты, крестьяне, мещане, но даже женщины. 21 августа вдова Имбер, переодевшись мужчиной, выехала верхом из Меца в Тионвилль и скрытно перевезла в своих волосах три депеши от маршала Базена коменданту Тионвилля.
В большинстве случаев депеши вкладывались в гуттаперчевые или костяные шарики величиной в орех; попав в руки немцев, посланные проглатывали эти шарики незаметно для противника. Некоторым из них, как, например, полицейскому агенту Флао, приходилось по несколько раз проглатывать один и тот же шарик прежде, чем доставить его по назначению.
Депеши посылались иногда написанными обыкновенным способом, иногда шифрованными. Более важные отправлялись в нескольких экземплярах через разных агентов. Иногда посланных заставляли выучить наизусть содержание написанной депеши на тот случай, если бы им пришлось бесследно уничтожить ее, но самим благополучно добраться до лица, которому она была адресована13.
Описанные способы секретной доставки бумаг могут быть применены шпионами и лицами, выбранными ими для передачи донесения. Вообще же никаких правил и указаний для подобной доставки дать нельзя; все зависит отличной находчивости и ловкости посланного.
Выше мы указали на размер вознаграждения переносчикам французских депеш в 1870-1871 гг. В войну 1904—1905 гг. японцы выдавали китайцам-переносителям (или, как их называли у нас, «почтальонам») 5—6 рублей за каждое поручение.
Весьма важно иметь хороших шпионов; но, пожалуй, еще важнее не допускать к работе в своей среде иностранных и неприятельских шпионов.
В Германии для контршпионства в мирное время, т. е. для распоряжений по обнаружению, выслеживанию и арестованию шпионов других государству при Разведочном бюро состоит особый полицейский комиссар, в большинстве случаев из отставных офицеров. В пределах указаний, полученных от начальника бюро, он действует совершенно самостоятельно через своих специальных агентов.
Во Франции те же обязанности лежат на Direction de la surete generate (Управление общественной безопасности), которое в своих действиях от военного министерства не зависит, что и составляет слабую сторону французского контршпионства, как мы указали выше. Исполнительными органами названного управления являются, во-первых, специальные агенты, а во-вторых — пограничные комиссары, имеющие каждый свои определенные районы14.
Как германские, так и французские агенты, предупрежденные о подозрительных действиях или сношениях какого-либо лица, начинают шаг за шагом и весьма искусно выслеживать его, буквально ни на минуту не ослабляя своего надзора, пока в их руках не будет неопровержимых доказательств его виновности; тогда его арестуют. Так именно попался Ульмо.
Иногда, в особенности если выслеживание подозрительной личности не дает желаемых результатов, к ней подсылают агента-заманивателя; притворным образом подружившись с подозреваемым, внушив ему полное к себе доверие, заманиватель сам предлагает шпиону свои услуги, облекая все в очень осторожную форму; обыкновенно шпион ловится на эту удочку и накрывается на месте преступления с поличным. Таким образом попался в 1908 г. Гарнист, желавший купить запирающий механизм французского 75-миллиметрового орудия, и многие другие. Роль «заманивателей» очень часто берут на себя и нижние чины, с которыми, видимо, желают ближе познакомиться шпионы. В этом случае инструкции нижним чинам дает их непосредственное начальство, в свою очередь руководимое указаниями Управления общественной безопасности.
Раскрытие иностранных шпионов составляет также обязанность своих собственных шпионов. Так, например, в 1903 г. торговец Балиге, бывший германским шпионом, выдал имена двух французских офицеров, занимавшихся шпионством в Эльзасе, и способствовал задержанию их немецкими властями. В 1893 г. в Уолочеве (Австрия) судили еврея Бериша Кримса из Брод; по обвинительному акту вина Кримса заключалась в том, что: 1) он занимался шпионством в пользу России; 2) вступив в 1891 г. в соглашение с главным австрийским шпионом Гринбергом с целью приобретения из России плана крепости Дубно и мобилизации русской армии, он, Кримс, выдал в России своих сообщников; 3) он указал русскому правительству имена тех посланных из Австрии в России шпионов, на которых была возложена в 1892 г. кража планов в Радзивиллове; 4) он помешал в том же году Гринбергу приобрести планы Кременца15.
Самые элементарные правила, чтобы затруднить работу иноземных шпионов, заключаются в следующем:
1. Все военнослужащие, от генерала до рядового, должны соблюдать полную сдержанность и осторожность в разговорах о военных делах с иностранцами и вообще с посторонними.
2. О всех лицах, внушающих своими поступками подозрение в шпионстве16, каждый военнослужащий должен докладывать своему начальнику. В тех случаях, когда факт шпионства не подлежит сомнению, уличенного надо задержать и представить военному начальству или, если это затруднительно, то местным гражданским (полицейским) властям.
Затем мерами предупредительными по отношению к иноземному шпионству в мирное время должны быть:
1) Возможно строгий контроль над корреспонденцией, проходящей через границу.
2) Установление самого строгого надзора за лицами, занимающимися контрабандой, а также часто и без явной необходимости переходящими границу.
В ином виде представляется вопрос о контршпионстве в военное время.
Для обнаружения и захвата шпионов Макиавелли советовал приказывать иногда людям разойтись по своим палаткам. Действительно, в древности такой способ применялся. Гкшен свидетельствует, что афинский полководец Шарес, живший в половине IV столетия до P. X., узнал однажды, что в его стане скрываются неприятельские шпионы. Тогда он поставил часовых вокруг укреплений, построил всех воинов и приказал каждому опросить своего соседа по строю, кто он и к какой части принадлежит. Таким образом шпионы были пойманы, потому что не могли ответить, к какому отряду или посту принадлежат, где помещаются и что пропуск. По словам генерала Марбо, тоже проделал и Наполеон на острове Лобау в 1809 г., когда получил анонимное сведение о присутствии шпиона среди 30 тыс. французов, сосредоточенных на острове; шпиона удалось обнаружить.
Понятно, что столь примитивный способ вовсе неприменим теперь при громадных современных армиях. Чтобы оградить себя от неприятельских шпионов, нужно прежде всего требовать от войск строжайшего исполнения всех правил полевой службы, чтобы никто не мог пробраться незамеченным через линию сторожевого охранения. Но и это средство малодействительно, так как при войсках очень много посторонних лиц, как то: подводчиков, подрядчиков, поставщиков, лиц, принадлежащих к отделениям общества Красного Креста, и т. д. В их среде всегда могут скрываться неприятельские шпионы.
Вот почему «следует относиться весьма подозрительно, если на биваке или в квартирном расположении появляется постороннее лицо под видом торговца или просто любопытного. Весьма часто публичные женщины исполняют ремесло шпиона. Платье священника или лохмотья нищего также часто укрывали злодея, забравшегося на биваксцелью вредить тем, которые осыпали его благодеяниями»17. Нижние чины и даже офицеры должны воздерживаться по возможности от всяких рассуждений о военных действиях с местными жителями и с невоенными лицами; в особенности надо избегать разговоров о положении отряда.
Неприятельского шпиона, по словам генерала Леваля, может выдать его изысканная вежливость, строгое соблюдение распоряжений начальства и военной полиции, умышленная скромность и стушевывание; его манера приглядываться и прислушиваться ко всему, стараясь сделать это незаметно для других; его обязательное присутствие всюду, где есть скопление людей; его равнодушный и даже глуповатый вид, когда он расспрашивает кого-нибудь; его рассудительность, изворотливость и находчивость при ответах на задаваемые ему вопросы; письменные документы, всегда в точности подтверждающее его слова; его напускная откровенность, бескорыстие в делах торговых, щедрость по отношению к нижним чинам, проявляемая у маркитантов и в лавочках, и т. д.
Иногда шпиона можно узнать по большому количеству имеющихся у него денег.
При малейшем подозрении в шпионстве за подозреваемым следует проследить, затем задержать его и подвергнуть нескольким строгим, сбивчивым допросам, замечая, нет ли путаницы в его ответах. Результат допроса представляется начальнику отряда.
Для обнаружения неприятельского шпиона Ла Шерр рекомендует18 при появлении подозрительной личности на аванпостах неожиданно обвинить ее в сношениях с неприятелем и пригрозить расстрелять; по мнению Ла Шерра, настоящий шпион растеряется и, чтобы спасти себя, выскажет все, что знает о намерениях неприятеля.
Приблизительно так поступали германцы стайными французскими агентами и шпионами во время блокады Меца и Парижа. Вот что показал во время процесса маршала Базена побывавший в руках немцев Андрей Крузем: «В селении С.-Реми я был схвачен пруссаками, которые обыскали меня, раздели донага и отобрали все мои деньги и даже нож. На следующий день меня допрашивал генерал; он хотел знать, что делается в Меце, я рассказал ему, что взбрело в голову, и прибавил, что никогда не был на военной службе и не знаю названий полков, находящихся в крепости. Он спросил о причине моего бегства из Меца; я ответил, что попал туда в качестве подводчика и что у меня на руках семья, состоящая из жены и пятерых детей, которых я должен прокормить. Мне сделали очную ставку с Мезиерским мэром; он признал, что где-то видел меня. Затем меня вывели, надели на шею веревку, перекинули конец ее через дерево и нарядили людей, чтобы тянуть ее. Я подтвердил все раньше сказанное и уверял, что больше ничего не знаю. Генерал спросил, есть ли в Меце продовольственные припасы? Я ответил, что нет, что едят конину. "Естьли источник соленой воды ниже форта Сен-Кентен?", —спросил он. "Источник находится между фортами Сен-Жюльен и Белькруа", — ответил я. Генерал сказал, что в этих словах он видит доказательство моей правдивости». Затем Крузема отвезли в Корни, где продержали десять дней в тюрьме, после чего выпустили на свободу, снабдив пропуском на Нидер-вейсс, родину Крузема, и предупредив, что если он еще раз пройдет через аванпостную линию, то будет расстрелян.
Впоследствии, заметив вероятно, что пойманные французы часто проглатывали находившиеся у них депеши, немцы поступали так: тщательно осмотрев и раздев пойманного, они давали сильные слабительные средства и поручали его присмотру нескольких человек; дней через восемь, если не обнаруживалась виновность арестованного, его выпускали на свободу, пригрозив опять-таки расстрелянием в случае вторичной поимки19.
Поймав неприятельского шпиона, можно иногда воспользоваться им для сообщения ложных сведений противнику. Из многих военно-исторических фактов приведем четыре.
Римский полководец Вентидий во время войны с парфянами (в 30-х годах до P. X.) узнал, что среди его войск есть шпион, передающей все его намерения неприятелю. Желая воспользоваться им для своей выгоды, Вентидий стал распускать слух, что он больше всего опасается наступления кавалерии парфян по дорогам, пролегавшим на равнине, так как тут его пехота будет бессильна, между тем как она задержит неприятеля, если он пойдет по горной дороге. Узнав об этом через шпиона, парфяне поспешили двинуться по первым, длиннейшим путям, употребив на этот марш сорок дней. Вентидий воспользовался этим временем для сосредоточения своих разбросанных войск, что исполнил в тридцать семь дней, и затем наголову разбил парфян20.
Находясь в Шмидберге, Фридрих II поймал шпиона, служившего Карлу Лотарингскому, и уверил его, что отступит к Бреславлю, как только неприятель приблизится; шпион уведомил об этом Карла Лотарингского, который вполне дался в обман.
В 1692 г. секретарь принца Оранского служил шпионом у Люксамбурга и уведомлял его о всех планах и намерениях принца. Уличенный своим начальником в шпионстве, секретарь по его поручению донес Люксамбургу, что на другой день союзные войска предпримут некоторые передвижения, но не с целью наступления, а лишь для производства фуражировки. Люксам-бург поверил этому и едва не был захвачен в своем лагере у Штейнкирхена.
Граф Парижский рассказывает, что в октябре 1862 г., во время осады Коринфа Ван Дорном, молодая женщина, мисс Буртон, исполнявшая в осажденном городе роль шпиона южан и одаренная замечательными военными способностями, написала Ван Дорну письмо, в котором сообщала, что самая слабая часть укрепленного лагеря была северо-западная сторона, и указывала с замечательной точностью, как именно надо было произвести атаку с этой стороны. Северяне перехватили письмо, немедленно укрепили слабые пункты, указанные шпионом, а письмо отправили по назначению, приняв вместе с тем все меры для устранения дальнейших сношений мисс Буртон с южанами. Ван Дорн атаковал северян в указанном ему направлении и был совершенно разбит ими.
Во всяком случае, до казни шпиона необходимо постараться узнать через его посредство прочих неприятельских шпионов и организацию этого дела у противника. С этой точки зрения крайне ошибочны действия французов, расстрелявших в сентябре 1870 г. немецкого шпиона Шульца, несмотря на выраженную им перед казнью готовность передать в подробности организацию немецкого шпионства и указать на своих сотоварищей по ремеслу.
В войну 1904—1905 гг. особых учреждений для контршпионства у японцев, по-видимому, не существовало. От русских лазутчиков, весьма впрочем немногочисленных, они гарантировали себя установлением строгих правил относительно прохождения китайцев через их линию охранения и присутствия на биваках и позициях. Что же касается нас, то мы не только не препятствовали японскому шпионству, но всемерно облегчали его, объявляя в издававшемся на театре военных действий «Маньчжурском Вестнике» о прибытии и местонахождении частей войск, обозначая особыми указательными столбами принадлежность дорог тому или иному корпусу, дивизии или полку, и т. д.21
Для розыска и ареста неприятельских шпионов в распоряжение начальников тайных разведок при штабах армий и корпусов должны быть даны чины полевой полиции или жандармерии. Розыск шпионов возлагается также на обязанность армейских и корпусных комендантов, действующих в этой отрасли не иначе, как по соглашению с начальниками тайных разведок.

 

Примечания


1 Такими кострами, зажженными на островах, в одну ночь было передано в Греции известие о взятии Трои.

2 Весьма желательно, чтобы такие шпионы были конными или на подводах.
3 Например: треугольник означает присутствие в данной местности неприятельских разъездов; прямая стрела — наступление или отступление (смотря по направлению стрелы) полка пехоты; стрела спиралью — тоже для кавалерийского полка; кружки — число состоящих при них батарей; квадрат — отсутствие противника.

4 Вот французский подлинник (приведено у Froment): ««Croyez-moi, prince preparez-vous a la mort. Aussi bien vous sied-il mal de vous defendre. Qui veut vous perdre est ami de l'Etat. On ne peut rien voir de plus coupable que vous...».

5 Если распустить квасцы в воде и писать этим раствором, то на бумаге не остается никаких следов: но стоит подогреть исписанный лист на лампе или положить его в горячую печь, и все написанное или начерченное ясно обозначается серовато-коричневым цветом.

6 В брошюре А. Скугаревского «Полевые оптические сигналы» описан криптограф, изобретенный Больтоном.

7 Их называют иногда «почтальонами».
8 Polyen. Les ruses de gue.
9 Там же.
10 Frontin. Stratagemes.

11 Отчасти по этим соображениям во Франции существует закон, в силу которого владельцы голубятен обязаны сообщать властям о числе и происхождении своих голубей; правительству дано право запрещать ввоз голубей из-за границы и т. п. В Германии и Австрии предполагалось принять такие же меры.
12 Lewal. Tactique des renseignements.

13 Из процесса маршала Базена (см. выше).
14 Сведения, касающиеся Франции, помещены в труде бывшего начальника Второго бюро, подполковника Роллэна; выдержки из этого труда печатались в газете Le Matin от 9 сентября 1008 г.; перевод их есть в № 200 Русского Инвалида за 1908 г.

15 Обвиняемый Кримс признан виновным в препятствовании «полезной» деятельности правительственных агентов и приговорен к двум годам тюрьмы.
16 Например, срисовыванием или фотографированием крепостных сооружений, попытками приобрести предметы вооружения и снаряжения, настойчивыми вопросами, имеющими отношение к мобилизации, и т. п.
17 Лаваренн (приведено у С. de Savoye см. выше).
18 Приведено у С. de Savoye.

19 Froment. Ibidem.

20 Frontin. Stratagemes.
21 Наши промахи указаны в брошюре П. Изместьева «Значение военного секрета и скрытности». Варшава, 1900.

 

VI.


Шпионство и шпионы (лазутчики) с точки зрения нравственной. -Шпион с точки зрения юридической (по законам русским, французским, германским, австро-венгерским и международным)
 

Почти все люди привыкли смотреть на шпионство, как на дело крайне безнравственное и позорное, а название «шпион» получило значение бранного слова. Однако подобное огульное осуждение шпионства и шпионов несправедливо, так как «само шпионство не преступление и не всегда безнравственное дело»1. Впрочем, в частности оно имело своих защитников в разные времена и в разных сферах. Все полководцы, философы и юристы, высказывавшие свои мысли и взгляды по этому поводу, могут быть подразделены на два лагеря: безусловных врагов шпионства и лиц, признающих его в некоторых случаях средством дозволенным, а лазутчиков — людьми не только честными, но даже достойными уважения и подражания.
Лишь один знаменитый писатель открыто признает себя сторонником шпионства во всех его видах: это Макиавелли. Исходя из того основного положения, что для защиты отечества все средства хороши, он говорит: «Хотя употреблять обман в жизни было бы отвратительно, тем не менее, на войне этот поступок становится похвальным и достославным; и тот, кто побеждает этим неприятеля, заслуживает такую же похвалу, как тот, который побеждает оружием. Подобное суждение высказывают все писавшие истории великих людей: они хвалят Ганнибала и всех полководцев, которые отличались подобным образом действий».
Совершенно противоположного мнения придерживались Паскаль Фиоре, утверждавший, что «применение шпионства — бесполезная низость», и Монтескье, находивший, что «шпионство было бы, пожалуй, терпимо, если б оно исполнялось честными людьми; но неизбежная подлость таких лиц дает возможность судить и о подлости самого дела»2.
В том же смысле высказался и Ваттель, один из известнейших юристов последнего столетия. «Обыкновенно шпионов казнят самым суровым образом, — писал он, — и это справедливо, так как нет других средств, чтобы избавиться от вреда, который они могут причинить. Поэтому честный человек, не желающий погибнуть от руки палача, не возьмет на себя роли шпиона; к тому же он сочтет ее несовместной со своим достоинством, ибо это ремесло неизбежно связано с некоторой долей измены»3.
«У нас народные массы менее дисциплинированы, чем в Германии, но зато средние классы менее способны на низость, — писал уже после франко-прусской войны г. Ренан. — К чести Франции надо сказать, что во время последней войны почти невозможно было найти француза, способного хотя бы удовлетворительно сыграть роль шпиона: ложь, низость и распущенность слишком противны нам»4.
Комментатор Ваттеля, Пинейро Феррейра, относится к шпионству с большей терпимостью и клеймит позором только тех лиц, которые злоупотребляют гостеприимством приютившей их страны. «Человека, старающегося доставить своему правительству важные и интересные для него сведения и не злоупотребляющего при этом доверием, нельзя смешивать, — говорит он, — с тем, кто за великодушное обращение какого-либо государства отплачивает ему нанесением вреда»5.
Почти такого же мнения придерживается Карро: «Шпионство — одно из подготовительных средств прусских побед. Оно состоит не в мало применяемом во Франции, хотя вполне законном, искусстве освещать себя на войне, захватывать противника врасплох и не давать захватывать себя. Под этим позорным словом Кант понимал совершенно иное, хотя он не знал столь усовершенствованного теперь искусства опутывать целые государства гигантскими сетями тайной инквизиции, вовлекая в них не только политику и законы, производительные силы, труды и промышленность народов, но и самые сокровенные вещи, частные стороны его жизни, врываясь в тайны его домашних очагов, ведя точный счет богатствам его граждан, анализируя его стремления, симпатии и антипатии, одним словом, вторгаясь в область всего, что может быть доверено другу, но должно быть тщательно скрываемо от любопытства того, кто может сделаться завтра врагом. Что сказал бы строгий моралист о тех фанатиках, которые в течение многих лет, шаг за шагом, путем неусыпных забот вторгаются в душу народа, нарушая его сокровеннейшие тайны? Подобное ремесло может быть облагорожено сопряженной с ним опасностью; но безнаказанность делает его низким. С горделивой иронией, более обидной, чем бранное слово, Бисмарк спросил однажды, что особенного заключает в себе французская честь и в чем состоит ее отличие от чести других наций? Такой вопрос был неосторожен. Несомненно, что французская честь несходна с прусской, так как ее возмущают подобные картины. Последний французский солдат с отвращением отказался бы от той роли, которая ставится так высоко в ваших штабах. В этом сказывается разница этих двух народов»6.

Юрист Блюнчли, утверждающий, что по самому существу своему шпионство неразрывно связано с понятием о войне, выражается об нем так: «Действуя от имени своего правительства, шпионы могут быть искренны и полагать, что исполняют патриотический долг. Смертная казнь имеет целью устрашать их; принято даже позорным образом вешать шпионов. Однако такая мера должна применяться лишь в крайних случаях. Почти всегда она превышает степень преступности шпиона».
Еще больше сочувствия к шпионству военного времени слышится в следующих словах маршала Бюжо: «Английские, русские и американские офицеры, не колеблясь, переодеваются, принимают на себя какое-нибудь ложное звание или вымышленное занятие, чтобы проникнуть в тайны противника. Основываясь на таких действиях, можно ли обвинять их в лживости с большей справедливостью, чем обвинять в убийстве солдата, наносящего сабельный удар врагу? Нет! Они рискуют жизнью (так как лазутчиков вешают) за службу отечеству, и цель извиняет характер этой службы. Следовало бы поощрять их пример во французской армии, и тогда сведения, доставленные одним из своих, были бы полнее и вернее, чем сведения, добытые подкупленными евреями, женщинами и разносчиками... Если лазутчиками служат военные, то надо осыпать их чинами и наградами, ибо великое средство для достижения успеха на войне заключается в знании секретов противника, и если они раскрыли их, то этим оказали громадную услугу и проявили большую преданность». В другом месте Бюжо замечает, что «подкуп — печальное дело; но война влечет за собой целый ряд зол, нравственных и физических, а стараться разузнать путем подкупа, что делается у неприятеля, не преступнее, чем хитростью завлечь его в засаду для полного истребления»7. С нравственной точки зрения отнюдь нельзя подводить всех шпионов под один уровень; чтобы справедливо оценить каждого из них, необходимо всесторонне рассмотреть те поводы, которые побудили его взять на себя эту роль, и тот способ действий, которого он придерживается. На первом плане надо поставить людей, занимающихся шпионством в пользу своего отечества и не ради денег, а из патриотизма или по чувству долга. В военное время такие лица не только не подлежат осуждению, но, наоборот, достойны поощрения. Их роль скромная, малозаметная и очень неблагодарная: успех какой-нибудь операции всегда и всецело припишут войскам и их начальникам; редко кто подумает о пользе, принесенной лазутчиком, на показаниях которого был построен план этой операции. А что ожидает лазутчика в случае неудачи? Не почетная смерть на поле сражения, на виду у товарищей и начальников, а позорная казнь в какой-нибудь глухой деревушке, вдали от своих, по безапелляционному решению двух-трех лиц! А имя его будет также быстро предано забвению, как имя бедняка, с голоду повесившегося где-нибудь на окраине многолюдной столицы.
«Более или менее удачное выполнение обязанностей лазутчика требует столько же отваги и ловкости, как и схватка грудь с грудью с неприятелем, — говорит человек, сам испытавший все это, — но в последнем случае дышится гораздо легче и менее сознаешь опасность, которой подвергаешься; да наконец — на миру и смерть красна; я испытал и то и другое, а на бастионах Севастополя чувствовал себя гораздо спокойнее и менее переболел душою, чем в эту последнюю войну»8.
«Чтобы подвергнуться такому риску, чтобы среди опасностей сохранить полное хладнокровие и ясность взгляда, нужны высокие нравственные качества и большое самопожертвование»9. Роль таких лазутчиков почетна, и к ним вполне применимы слова Лаваренна: «Весьма печально, что название шпиона сопровождается всегда презрением, потому что в критических обстоятельствах преданность интересам отечества побудит вполне честных граждан пробраться в неприятельский лагерь, чтобы узнать, что грозит своей армии»10.
Лица той же категории, но занимающиеся шпионством в мирное, а не в военное время, подвергаются гораздо меньшей опасности, так как в случае поимки рискуют только попасть под суд и затем отсидеть более или менее продолжительный срок в тюрьме или крепости. Их деятельность нельзя назвать почетной, но она не предосудительна, если только не основывается на предательстве, на злоупотреблении великодушными чувствами противника. «Я преклоняюсь перед офицером, который нанимается в качестве простого рабочего на постройку форта, чтобы ознакомиться с его положением; но я презираю того, который, заручившись доверием инженерного начальника, проникает в его управление, чтобы похитить план крепости. Солдат, проникший, хотя бы переодевшись, в неприятельский лагерь с опасностью для жизни — храбрец. Но я считаю подлым того купца, который, живя много лет в чужом городе, злоупотребляет гостеприимством жителей, чтобы безнаказанно передавать все своим соотечественникам»11.
Ко второй категории шпионов с нравственной точки зрения принадлежат те лица, которые шпионничают не за и не против своего отечества, или те, которые занимаются этим делом хотя и на пользу своей родины, но не по чувству долга и патриотизму, а ради наживы. Если такие шпионы честно выполняют взятые на себя обязательства и не обманывают своих нанимателей, то ни в мирное, ни тем более в военное время их нельзя строго судить; можно не сочувствовать их конечной цели, т. е. корыстолюбию этих шпионов, но самая деятельность их не принадлежит к разряду бесчестных или позорных, если только, как и в предыдущем случае, она не основана на предательстве.

Если же шпионы этой категории обманывают тех, у кого служат, то очевидно, что они достойны лишь презрения.
Еще позорнее и преступнее деятельность шпионов третьей категории, т. е. лиц, служащих против своего отечества, на пользу врагам; никакими соображениями нельзя оправдать их гнусных поступков. Не лучше двойные шпионы, хотя бы они и не служили против своей родины.
К сожалению, число недобросовестных шпионов довольно значительно, и вот почему, быть может, не входя в подробное рассмотрите этого вопроса, общество огульно осуждает шпионов и относится к ним с нескрываемою брезгливостью. Впрочем, в критические минуты в настроении общества происходит перелом, и тогда оно справедливее оценивает их труд. Никому не придет в голову осуждать Фигнера за то, что он не раз являлся в Москве, занятой французами, и, вмешиваясь в толпы их, выведывал то, что ему нужно было; а между тем он в такие минуты в совершенстве разыгрывал роль лазутчика.
А кто кинет камнем в рядового Чембарского полка Рябова, который в минувшую войну переоделся китайцем и пробрался для разведки в район, занятый японцами, где был схвачен и расстрелян ими?
Австрийцы и пруссаки ненавидели Шульмейстера, знаменитого шпиона Наполеона I. Но мало-помалу негодование, возбуждавшееся в Германии при одном упоминании его имени, улеглось, а в 1853 г., когда умер Шульмейстер, Ферднанд Диффенбах посвятил ему безусловно симпатическое исследование, называя его величайшим шпионом всех времен, своего рода гением.
Таковы шпионы с нравственной точки зрения. Что касается самого шпионства или, точнее говоря, тех лиц, которые прибегают к этому средству, то и по отношению к ним надо установить некоторую разницу в оценке в зависимости от времени, когда они пользуются услугами шпионов. «В военное время считаются позволительными различного рода военные хитрости и применение необходимых способов к получению сведений о неприятеле и занимаемой им местности»12. Поэтому шпионство не может быть вменено в вину или даже поставлено в укор лицам, прибегающим к нему. С принципиальной точки оно, пожалуй, и безнравственно; но в таком случае безнравственна и самая война, а между тем почти весь цивилизованный мир считает ее явлением неизбежным. Бюжо вполне прав, утверждая, что шпионство ничуть не хуже, чем устройство засады; можно сказать даже, что второе гораздо преступнее первого, так как оно равносильно убийству из-за угла. Однако никто не осудит полководца, искусным образом организовавшего засаду; никто не назовет Блюхера безнравственным за то только, что он устроил засаду под Гайнау, трофеями которой были 1500 пленных и убитых.
А шпионство мирного времени, тайный сбор сведений и разоблачение секретов дружественной державы, разве оно может быть оправдано? На этот вопрос можно ответить только в отрицательном смысле. Но оно не делает чести только тому из двух соседних государств, которое первым прибегло к нему. Если одно правительство имеет неоспоримые доказательства, что другое применяет по отношению к нему шпионство, то, сознавая свою ответственность за безопасность страны и парода, оно обязано воспользоваться услугами шпионов, ибо в противном случае будет иметь меньше шансов на успех во время войны или купит этот успех ценой больших усилий и потерь. Общественное мнение почти единодушно осуждает не только государственную измену, но и склонение иностранных должностных лиц к подобной измене. Спору нет — измена государству составляет гнусное и подлое преступление; но относительно склонения к таковому поданных другого государства, полагаем, что мнения моралистов нисколько изменились бы, если б они сами попали в роль лиц, ответственных за жизненные интересы страны.
Наполеон не раз жаловался в мирное время на попытки подкупа его чиновников и вообще на шпионство, практиковавшееся другими державами; он утверждал, что такое средство позволительно только в военное время и по отношению лишь к неприятелю13. На деле же он сам широко пользовался шпионством в период мира и, как видно из его переписки, очень много заботился о тщательной организации этого дела. К рассматриваемому вопросу вполне применима русская поговорка: «с волками жить, по-волчьи выть». Основываясь на таких соображениях и убедившись в пользе шпионства (хотя и поздно, лишь после удачных результатов применения его у противника) с 1871 г. французы обратили серьезное внимание на это дело и, судя по мыслям, высказываемым в их литературе, поставили себе задачей не только не отстать в этом отношении от будущих противников, но и превзойти их. «Ввиду необходимости как для государства, так и для армии, знать все, что происходит у иноземцев или у противника, — говорятони, — надо признать бесполезными и неуместными то искреннее или напускное негодование, которое высказывается по поводу шпионства, и те громкие споры, которые возбуждаются этим вопросом»14.
«Относительно преступлений, совершенных в пределах государственной территории, установился общий, никем не оспариваемый принцип, что в преследовании и наказании таких преступлений исключительно компетентна территориальная власть, простирающаяся в этом отношении одинаковым образом, как на постоянных, туземных подданных, так и на временных иностранцев»15.
Итак, каждое государство имеет право наказывать шпионов, к какой бы национальности они ни принадлежали. Меры наказания за шпионство в мирное время, устанавливаемые различными законодательствами, далеко не одинаковы; но в военное время шпионство всегда влечет за собою смертную казнь.

Ответственность за выдачу военных тайн и за шпионство указаны у нас в России для гражданских лиц в статьях 108,111, 112, 113 из и 119 Уголовного Уложения, а для чинов военного ведомства — в приказе по военному ведомству 1903 г., за № 79 и в статьях 243 и 271 кн. XXII С. В. П. 1869.
В нашем Уголовном уложении, Высочайше утвержденном 24 марта 1903 г., шпионство военного времени предусмотрено пунктом 6 ст. 108, в силу которого «российский подданный, виновный в способствовании или благоприятствовании неприятелю в его военных или иных враждебных против России действиях или против союзного с Россией по оружию иностранного государства, если такое способствование или благоприятствование неприятелю заключалось в шпионстве, наказывается смертной казнью».
Согласно ст. 119 тому же наказанию за шпионство в военное время подвергаются и виновные в том иностранцы во время пребывания в России.
Смертная казнь на общем основании совершается через повешение.
Шпионство в мирное время, под квалификацией государственной измены, предусмотрено статьями 111, 112 и 113 того же Уголовного Уложения, притом для всех вообще лиц, без разделения на Российских подданных и иностранцев.
Статьей 111 определено, что «виновный в опубликовании или в сообщении правительству или агенту иностранного государства, не находящегося в войне с Россией, плана, рисунка, документа, копии с оных или сведения, которые заведомо долженствовали, в видах внешней безопасности России, хранятся в тайне от иностранного государства, наказывается каторгой на срок не свыше 8 лет». Для чинов военного ведомства за то же преступление определяется ссылка в каторжные работы на время от 12 до 15 лет.
В тех случаях, когда перечисленные данные были вверены виновному по службе, или получены по его служебному положению, или, наконец, если ему было объявлено воспрещение сообщать или публиковать их, то он наказывается срочной каторгой, т. е. на срок от 4 до 15лет. Чины военного ведомства подлежат за сие ссылке в каторжные работы на время от 15 до 20 лет или без срока; если же виновный не мог не знать, что его преступление будет иметь особо вредные последствия для безопасности России, то он приговаривается к смертной казни.
Статьей 112 определено, что виновный в том, что без надлежащего разрешения снял план или составил рисунок или описание российского укрепленного места или установленных района или эспланады оного, военного судна или иного военного сооружения, предназначенного для защиты страны, наказывается заключением в тюрьме16, чины же военного ведомства — отдачей в исправительные арестантские отделения на срок от 1,5 до 3 лет.
Если же виновный имел ввиду сообщить свою работу государству, не находящемуся в войне с Россией, то он наказывается заключением в исправительном доме на срок не свыше 3 лет, а лица военного ведомства — каторжными работами от 4 до 8 лет.
Тем же наказаниям подвергаются лица, снявшие копии с вышеуказанных данных или получившие подобные копии.
Так как ловкий шпион, пробравшись, например, в крепость, может, не делая ни планов, ни рисунков, только по памяти, дать ценные о ней указания лицам, пославшим его, то во избежание этого статьей 113 определено, что все лица, проникшие без разрешения в российское укрепленное место, военное судно или иное военное сооружение, предназначенное для защиты страны, наказываются заключением в тюрьме17, а чины военного ведомства — отдачей в исправительные арестантские отделения на время от 3 до 4 лет. Однако, чтобы не подвергать такой каре лиц, проникших в одно из перечисленных мест без разрешения, но не со злым намерением, а из пустого любопытства или по неосмотрительности, ст. 113 признает наличность преступления лишь в тех случаях, когда проникновение было достигнуто «скрыв свое звание, имя, подданство или национальность или посредством иных уловок»; подобная же обстановка почти всегда служит приметой шпионства и доказательством виновности обличенной в том личности.
Кроме вышеуказанных видов государственной измены, по нашим законам существует еще специальная военная измена, предусмотренная военно-уголовными законами. По их определению, «всякое нарушение обязанностей службы с намерением способствовать или благоприятствовать неприятелю в военных или других враждебных его действиях признается государственной изменой», наказуемой смертной казнью и лишением всех прав состояния. Тому же наказанию подлежат неприятельские шпионы18.
Итак, по русским законам шпионство в военное время для всех виновных без исключений, а для чинов военного ведомства — и выдача в мирное время вверенных им по службе государственных тайн с явно вредными последствиями для России, влекут за собой смертную казнь. Все прочие виды шпионства в мирное время наказуются для лиц гражданских — от заключения в тюрьме на 2 недели (minimum) до каторги на 15 лет (maximum), для лиц военного ведомства — от исправительных арестантских отделений на 1,5 года (minimum) до каторги без срока (maximum).
Особенность русского законодательства по сравнению с иностранным заключается в том, что:
1. У нас установлена ответственность различная для гражданского ведомства и для военного: первая значительно мягче второй. Логичность этой меры ясна сама по себе.
2. В наших наказаниях за шпионство совершенно отсутствуют денежные взыскания, которым отведено широкое место в законодательствах других европейских держав. Отсутствие денежной ответственности вполне рационально, так как для состоятельного человека штраф малообременителен, а для человека, не имеющего никаких денежных средств, он заменяется другим наказанием, сравнительно более тяжелым; в результате получается неравномерная ответственность, короче — несправедливость.
Первоначальный, так сказать основной, закон против шпионства мирного времени издан во Франции значительно позже, чем в других государствах, именно 18 апреля 1886 г.; потому, вероятно, он до сих пор пересмотру не подвергался, хотя французская пресса единодушно стоит за его переработку в смысле усилений наказаний, усматривая в этом единственное средство избавить Францию от той шпионской паутины, которой ее опутала Германия19.
Все лица, прикосновенные к шпионству, разделены в нем на две категории: служащих, которые выдают тайны, вверенные им по службе, и французов или иностранцев, пытающихся разоблачить эти тайны. Для каждой категории определены особые наказания.
Всякий служащий, который обнародует, передаст или сообщит постороннему лицу, целиком или только частью, планы, бумаги или документы, вверенные или известные ему по службе и касающееся обороны территории или внешней безопасности государства, подлежит заключению в тюрьме на время от двух до пяти лет и денежному штрафу в размере от 1000 до 5000 франков (статья 1).
Всякое лицо, за исключением указанных в предыдущей статье, которое тем или иным путем добудет вышеупомянутые документы, бумаги или планы и опубликует их передаст или сообщит постороннему лицу, целиком или только частью, наказуется заключением в тюрьме на срок от одного года до пяти лет и денежным штрафом в размере от 500 до 3000 франков (статья 2).
Всякое лицо, которое, не имея на то права, добудет вышеуказанные планы или бумаги, подвергается тюремному заключению на срок от шести месяцев до трех лет и денежному штрафу от 300 до 3000 франков (статья 3).
Всякое лицо, которое под ложным именем и видом проникнет в крепость, укрепленный пункт, на государственное судно, в сухопутное или морское сооружение или которое будет снимать планы и производить рекогносцировки или собирать сведения, касающиеся обороны территории или безопасности государства, подвергается заключению в тюрьме на срок от одного года до пяти лет и штрафу в 1000—5000 франков (статья 5).
Лица, занимающиеся съемкой в ближайших окрестностях крепости или какого-либо сухопутного или морского сооружения (ближе одного мириаметра, т. е. 9,5 верст), наказуются тюремным заключением на время от одного месяца до одного года и штрафом от 100 до 1000 франков (статья 6).
Наконец, всякое лицо, переходящее, с целью осмотра оборонительных сооружений, через ограды, палисады или другие преграды, устроенные на военной земле, заключается в тюрьму на срок от шести дней до шести месяцев и подвергается штрафу в размере от 16 до 100 франков (статья 7).
Все вышеуказанные наказания могут быть сопряжены, по решению суда, с потерей всех или некоторых семейных, личных и по состоянию приобретенных прав и преимуществ на срок от пяти до десяти лет, с воспрещением жительства в определенных пунктах (стать 12).
Шпионство военного времени предусмотрено французским военно-уголовным законом, в двух статьях которого указано, кто считается шпионом и какому наказанию он подвергается.
Статья 206 гласит, что шпионом считается и подвергается смертной казни с позорным лишением воинского звания:
1) Всякий военный, проникающий в крепость, укрепленный пункт, военное сооружение, лагерь, бивак или на квартиры армии для сбора каких-либо сведений в пользу неприятеля;
2) Всякий военный, доставляющий неприятелю какие-либо сведения, могущие повредить операциям французской армии или целости крепостей, укрепленных пунктов или других военных сооружений;
3) Всякий военный, заведомо укрывающий или способствующий укрытию шпионов или противников, посланных на рекогносцировку.
На основании статьи 207, всякий неприятель, проникающий в переодетом виде в одно из вышеозначенных мест, подвергается также смертной казни, но без лишения воинского звания.
Германский закон о наказаниях, налагаемых за шпионство, переработан 18 лет тому назад и утвержден 3 июля 1893 г.
В отношении редакции, т. е. по вопросу об определении преступлений, он несколько сходен с нашим, хотя отличается меньшей определенностью.
На основании 1 -й статьи его, всякий, кто передает или сообщает другому лицу бумаги, чертежи или какие-либо иные документы, содержание коих в тайне необходимо для обороны страны, если притом виновный знал, что подобным разглашением он может повредить внешней безопасности государства, подлежит заточению на срок не менее 2 лет и, смотря по обстоятельствам, штрафу до 15 000 марок. При наличии смягчающих вину обстоятельств указанное наказание может быть заменено заключением в крепости не менее как на 6 месяцев и штрафом до 10 000 марок.

Согласно статье II, за передачу тех же тайн с обдуманным намерением определяется заключение в тюрьме или крепости не более как на 5 лет; сверх того может быть наложен штраф в 5000 марок. Наказуется и покушение на преступление.
По статье 111 каждый, кто добудет или ознакомится с содержанием документов, указанных в статье 1, для передачи этого содержания третьим лицам с целью, чтобы сии последние воспользовались им во вред внешней безопасности государства, подвергается заточению до 10 лет и, смотря по обстоятельствам, штрафу в 10 000 марок.
Если же (статья IV) виновный не имел намерения, указанного в предыдущей статье, то он наказуется заключением в тюрьме или крепости на 3 года; сверх того может быть наложен штраф в 5000 марок. При наличии смягчающих обстоятельств наказание может быть ограничено одним штрафом. Наказуется и покушение на преступление.
По статье VIII лицо, проникшее в укрепленный пункт, в военно-сухопутные или морские сооружения, на военные корабли или суда, на опытные или маневренные поля, несмотря на явное воспрещение военных властей, подвергается аресту или штрафу в 150 марок.
Шпионство в военное время предусмотрено в статье XI, в силу которой «виновный в сообщении неприятелю планов операций, крепостей или укрепленных позиций; виновный в шпионстве в пользу противника, в приюте, сокрытии или поддержке неприятельских шпионов — наказуется бессрочным заточением».
В Австро-Венгрии по отношению к шпионам действуют уголовные законы, изданные 28 мая 1878 г.
Шпионство в военное время предусмотрено главой 3 (статьи 143—151) под названием «неверности», что вполне соответствует нашему определению государственной измены. Виновными в этом преступлении считаются следующие лица: кто сообщает неприятелю военные операционные планы или планы лагерей, крепостей или каких-либо укрепленных мест; кто содействует неприятелю, стараясь поколебать верных лиц, принадлежащих к составу австро-венгерской армии; кто уведомляет неприятеля о расположении или движении армии и о местах, где происходят военные действия; кто принимает, сопровождает или укрывает неприятельских шпионов или отряды войск, отправленные для рекогносцировки, или в чем-либо, делом или словом, оказывает им содействие, и т. д. За подобные преступления австро-венгерские подданные подлежат пожизненному заключению в смирительном доме. В некоторых случаях закон допускает смягчение наказания при наличности уменьшающих вину обстоятельств. Что касается иностранцев, уличенных в шпионстве в военное время, то они, по определению австро-венгерского уложения, подлежат действию «международных военных законов».
Шпионство в мирное время рассмотрено в трех статьях (455, 456 и 458) главы XLI под названием «преступлений и проступков против армий». По этим статьям подлежат тюремному заключению на срок не более пяти лет и денежному штрафу в 4000 флоринов все лица, как австро-венгерские подданные, так и иностранцы, которые: 1) обманным образом или хитростью добудут, для сообщения иностранному правительству, сведения, касающиеся военного могущества или обороны Австро-Венгерской монархии; 2) разгласят путем печати сведения о расположении, передвижениях, силах и операциях австро-венгерской армии, о положении крепостей или укреплений и о их вооружении или о других средствах нападения или обороны и т. д., если притом такое разглашение произведено вопреки состоявшемуся по сему воспрещению или если виновный мог предусмотреть явный от сего вред для Австро-Венгерской империи.
Итак, австро-венгерские уголовные законы о шпионстве по определению преступления весьма сходны с нашими, также как германские; по отношению же к строгости наказания они занимают середину между нашими и германскими, будучи мягче первых и суровее вторых.
В австро-венгерских уголовных законах о шпионстве упоминаются между прочим «международные военные законы». В чем же состоят эти последние? В сущности говоря, до сих пор нет никаких постановлений, соблюдение которых составляло бы не дело личного усмотрения военачальников, но их обязанность. Попытка регламентировать обычаи и правила войны была произведена, как известно, в 1874 г. на созванной по почину императора Александра II Брюссельской конференции. Но выработанный ею проект декларации не был утвержден и, следовательно, не получил силы закона. «Но тем не менее он должен быть признан наилучшим выражением правил и обычаев войны, которые могут теперь считаться обязательными. Авторитет Брюссельской декларации стоит выше всякого сомнения, ибо в составлении ее принимали участие как представители военной практики, так и дипломатии и науки»20.
Вопросу о шпионстве Брюссельская конференция посвятила сравнительно мало внимания. Он подробно разработан только в Полевых инструкциях для армий Соединенных Штатов, составленных профессором Либером по поручению президента Соединенных Штатов Линкольна во время американской междоусобной войны21.
Как Брюссельская декларация, так и американские инструкции указывают прежде всего, кто именно должен считаться шпионом. Затем американский закон определяет, что шпион может быть повешен независимо от того, удалось ли ему или нет исполнить поручение, данное ему неприятелем (статья 88). Согласно же статьи 20 Брюссельской декларации, «захваченный на месте преступления шпион предается суду и наказывается по законам, действующим в армии, которой он захвачен».
«Отсюда следует, что лазутчик не должен быть наказан суммарным порядком, без судебного разбирательства»22.
В нашем Положении о законах и обычаях сухопутной войны, составляющем приложение к ст. 1 Конвенции, подписанной в Гааге 17 июля 1899 г.23, также категорически указывается, что «лазутчик, пойманный на месте, не может быть наказан без предварительного суда».
Во время войны 1870—1871 гг. французами был арестован мелочный торговец Арбине, шпионствовавший сначала в пользу пруссаков, а затем пытавшийся сыграть роль двойного шпиона. Получив уведомление об этом, г. де Серр телеграфировал генералу Кремеру: «Удостоверьтесь, при помощи гражданских властей, в личности и звании арестованного и прикажите расстрелять его сегодня же». За расстреляние шпиона (таковое ремесло Арбине было вполне доказано свидетельскими показаниями) без суда де Серр и Кремер были преданы 15 июля 1872 г. военному суду и приговорены каждый к тюремному заключению на один месяц «за смертоубийство по неосторожности»24.
По определению американских законов, Брюссельской декларации и Гаагской конференции, лазутчик, исполнивший свою задачу и благополучно вернувшийся к своей армии, не может быть наказан, если впоследствии будет захвачен противником, но должен считаться военнопленным.
Вообще конференции старались смягчить участь лазутчиков. Высказывалось даже пожелание, чтобы смертная казнь лазутчиков была заменена заключением их в крепости или тюрьме до окончания военных действий. Надо надеяться, что с течением времени подобный проект не останется в области благопожеланий и получит практическое осуществление.
В заключение остается заметить, что общепринятая строгость наказаний, которым подвергаются шпионы, служит еще одним доказательством крайнего вреда и опасности их занятий для одной стороны и, следовательно, несомненной пользы для другой, т. е. для своих войск. Понятно, что на шпионов не следует возлагать чрезмерных надежд: они никогда не заменят кавалерию, но могут облегчить и дополнить все существующие приемы разведывания в военное время, а в мирное — они сами ничем не заменимы.

 

Примечания

 


1 Мартене Ф. Современное международное право...
2 Esprit des Ids.

3 Le droit des gens.
4 Revue du Cercle Mllitaire. 1890. № 9.
5 Netes stir Vattel.
6 Cam. La morale de la guerre.

7 Maximes, conseils... и т. д.

8 Воспоминания лазутчика / Исторический Вестник. 1885. № 10. Автор их был ранен при обороне Севастополя и награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.
9 Numa de Chilly. L'espionnage.
10 Ch. de Savoye. Teevlement sur...
11 De Rochas. L'espionnage (Revue du Cercle Militaire 1890. № 9.

12 Мартенс Ф. Современное международное право...

13 Письмо от 3 марта 1812 г.
14 Numa de Chilly. L'espionnage.
15 Мартенс Ф. Современное международное право...
16 Каковое, на основании ст. 20, может быть на срок от 2 недель до 1 года

17 Каковое, на основании ст. 20, может быть на срок от 2 недель до 1 года.
18 Ст. 243 и 271 кн. XXII С. В. П. 1869 г.
19 Существует даже с 1891 г. проект нового закона о наказаниях, налагаемых за государственную измену и шпионство. Статья 2, рассматривающая наказания специально за шпионство, гласит следующее:
«1. Карается смертью: кто в переодетом виде или под неприсвоенным ему звании или имени, или скрывая свое звание, занятие или национальность, проникнет в сухопутную или приморскую крепость, укрепленный лагерь, оборонительное сооружение, правительственное судно, сухопутное или морское учреждение и присвоит или выведает, с целью шпионства, сведения, касающиеся обороны или внешней безопасности государства.
2. Карается бессрочной каторгой: кто с целью шпионства снимет планы или топографические чертежи, или разведает пути сообщения или способы сношений, или кто добудет сведения, касающиеся обороны или внешней безопасности государства».

20 Мартенс Ф. Современное международное право...
21 По американским законам, весьма суровым, за шпионство полагается смертная казнь через повешение; во время войны за независимость, обвинив английского полковника Андре в шпионстве, американцы повесили его несмотря на протесты европейских держав.
22 Мартене Ф. Современное международное право...
23 Приказ по военному ведомству 1904 г. С. 409.
24 Numa de Chilly. L'espionnage.



return_links();?>
 

2004-2022 ©РегиментЪ.RU