УправлениеСоединенияГвардияПехотаКавалерияАртиллерияИнженерыВУЗыПрочие части


 

 

Главная

Библиотека

Музыка

Биографии

ОКПС

МВД и ОКЖ

Разведка

Карты

Документы

Карта сайта

Контакты

Ссылки


Яндекс цитирования


Рейтинг@Mail.ru


Каталог-Молдова - Ranker, Statistics


лучший хостинг от HostExpress – лучший хостинг за 1$, хостинг сайта


Яндекс.Метрика




Глава 3. Первая военная кампания
Восточно-Прусская операция.
 

1
 

Кампания 1914 г. на русском фронте открылась Восточно-Прусской операцией. Необходимость ее проведения мотивировалась стремлением «поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара немцев»{1}. План операции был определен Ставкой и изложен в письме Н.Н. Янушкевича на имя Я.Г. Жилинского от 28 июля (10 августа) 1914 г.{2} Свое окончательное оформление он получил в директивах главнокомандую­щего армиями Северо-Западного фронта от 31 июля (13 августа) 1914 г.{3} Войскам ставилась задача нанести поражение против­нику и овладеть Восточной Пруссией с целью создания выгодного положения для развития дальнейших операций по вторже­нию в пределы Германии. 1-я армия должна была наступать в обход Мазурских озер с севера, отрезая немцев от Кенигсберга (ныне Калининград). 2-й армии предстояло вести наступление в обход озер с запада, не допуская отвода германских дивизий за Вислу. Общая идея операции заключалась в охвате немецкой группировки с обоих флангов.
Русские обладали некоторым превосходством над противником. В составе Северо-Западного фронта было 17,5 пехотных и 8,5 кавалерийских дивизий, 1104 орудия, 54 самолета. 8-я немецкая армия насчитывала 15 пехотных и одну кавалерийскую дивизию, 1044 орудия, 56 самолетов, 2 дирижабля. Правда, у германцев была более мощная артиллерия. Они располагали 156 тяжелыми орудиями, тогда как у русских их было всего 24{4}. Однако в целом соотношение сил обеспечивало выполнение замысла Ставки. Оно позволяло нанести поражение 8-й немецкой армии. Избранная русским командованием форма оперативного маневра таила в себе большую угрозу для противника. Она ставила его под двойной удар. Исполнение маневра затруднялось тем, что русским армиям предстояло действовать по внешним операционным направлениям, разобщенным одно от другого районом -117- Мазурских озер. В этих условиях особое значение приобретала надежность руководства войсками и прежде всего организация взаимодействия между обеими армиями.
Германское командование понимало опасность возможного наступления русских с двух направлений. Обладая меньшей по численности, но компактно расположенной группировкой, оно предполагало оборонять Восточную Пруссию активно. Имелось в виду, выставляя прикрытие то против одной, то против другой русской армии, главными силами последовательно нанести им поражение. Хорошо развитая сеть дорог позволяла немцам производить быструю перегруппировку войск и достигать в нужные моменты превосходства в силах и средствах над русскими. Начальник германского генерального штаба X. Мольтке так писал начальнику штаба 8-й армии генералу Г. Вальдерзее: «Когда русские придут, – никакой обороны, а только наступление, наступление, наступление»{5}.
Русское командование, планируя операцию по захвату Восточной Пруссии, намечало проведение ряда подготовительных мероприятий. Особое значение имело скорейшее завершение стратегического развертывания.
Тем временем обстановка на западноевропейском театре складывалась крайне неблагоприятно для Антанты. Немецкие войска быстро захватили Бельгию. Затем они одержали победу над союзными армиями в Пограничном сражении и, продолжая наступление, к началу сентября вышли на реку Марна между Парижем и Верденом. Германское вторжение принимало угрожающий характер. Французское правительство запросило у России срочной помощи. Идя навстречу пожеланиям союзника, попавшего в беду, русское командование решило еще до окончания развертывания своих армий перейти к активным действиям на восточноевропейском театре. В этих условиях и возникла Восточно-Прусская операция.
 

2
 

Операция началась 4 (17) августа наступлением 1-й (Неманской) армии. Перейдя государственную границу, ее соединения вступили на территорию Восточной Пруссии. Первое столкновение с противником произошло у Сталлупепена (ныне Нестеров). Русские войска одержали победу над 1-м армейским корпусом генерала Г. Франсуа и вынудили его отступить к р. Ангерап.
Германское командование решило, прикрываясь со стороны 2-й армии генерала А.В. Самсонова, основные свои силы двинуть против 1-й армии генерала П.К. Ренненкампфа. Генерал М. Притвиц намеревался разбить русских двойным ударом: с севера -118- 1-м корпусом Франсуа и с юга 17-м корпусом А. Макензена. В направлении Гольдапа предусматривались вспомогательные действия 1-го резервного корпуса Г. Белова. 7 (20) августа в районе Гумбиннена (ныне Гусев) завязалось одно из крупнейших сражений мировой войны. Вначале немцы имели успех. Затем русские контрудары обратили в бегство части 1-го армейского корпуса. 17-й корпус Макензена, попав под жесточайший артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь русских и понеся огромный урон, в панике отступил. Вот что пишут об этом германские авторы: «Сцепление несчастных обстоятельств привело к тому, что великолепно обученные войска, позднее всюду достойно себя проявившие, при первом столкновении с противником потеряли свою выдержку. Корпус тяжело пострадал. В одной пехоте потери достигли в круглых цифрах 8000 человек – треть всех наличных сил, причем 200 офицеров было убито и ранено»{6}. Русские взяли в плен около 1000 человек и захватили 12 орудий{7}. Столкновение в районе Гольдапа войск 1-го резервного германского корпуса с частями 4-го армейского корпуса русских носило нерешительный характер и не дало перевеса ни одной из сторон. Узнав о поражении главных сил 8-й армии у Гумбиннена, генерал Белов также отдал приказ об отходе.
Обстановка позволяла русскому командованию нанести крупное поражение 8-й немецкой армии. Но благоприятный момент был упущен. Вместо того чтобы организовать преследование разбитых в Гумбиннен-Гольдапском сражении германских войск, генерал Ренненкампф бездействовал. По его приказу войска в течение двух суток находились на отдыхе, приводя себя в порядок. Только 10 (23) августа они начали медленное продвижение к западу от р. Ангерап, почти не встречая сопротивления. Командование и штаб армии достоверных сведений о противнике не имели.
На направлении действий 2-й (Наревской) армии события вначале тоже развивались успешно. 4 (17) августа войска выступили с рубежа р. Нарев. Марш-маневр совершался в трудных условиях. Стояла жара. Хороших путей сообщения не было. Приходилось двигаться по песчаным дорогам. Чтобы ускорить марш, дневок не давали. Преодолев за трое суток расстояние в 80 км, войска армии Самсонова 7 (20) августа перешли государственную границу России и вторглись на территорию Восточной Пруссии. Главную группировку составляли четыре армейских корпуса: 6-й, 13-й, 15-й и 23-й. Правый фланг ее обеспечивался 2-м, а левый – 1-м армейскими корпусами. Со стороны противника на этом направлении действовали части 20-го армейского корпуса Шольца в составе около 3,5 дивизий. -120-
Ставка придавала большое значение операции 2-й армии. 9 (22) августа Жилинский писал Самсонову: «Верховный главнокомандующий требует, чтобы начавшееся наступление корпусов 2-й армии велось самым энергичным и безостановочным образом. Этого требует не только обстановка на Северо-Западном фронте, но и общее положение»{8}.
10 (23) августа Я.Г. Жилинский направил А.В. Самсонову телеграмму, в которой говорилось, что германские войска после тяжелых боев, окончившихся победой над ними армии Ренненкампфа, поспешно отступают, взрывая за собой мосты. Самсонову ставилась задача «Оставив 1-й корпус в Сольдау и обеспечив левый фланг надлежащим уступом, всеми остальными корпусами -121- энергично наступайте на фронт Зенсбург, Алленштейн, который предписываю занять не позже вторника 12 августа. Движение ваше имеет целью наступление навстречу противнику, отступающему перед армией генерала Ренненкампфа, с целью пресечь немцам отход к Висле»{9}. Эти указания, как и директива от 31 июля (13 августа), требовали от войск 2-й армии наступать строго на север. По мнению Самсонова, такое направление не обеспечивало должный охват группировки противника и выполнение основной задачи его армии – воспрепятствовать ее отходу к Висле. Он просил Жилинского отклонить направление главного удара примерно на 60 км к западу и наступать на фронт Остероде, Алленштейн. Опасаясь, что наступление 2-й армии в северо-западном направлении приведет к отрыву ее от 1-й армии и усложнит организацию взаимодействия между ними, фронтовое командование отклонило это предложение. 11 (24) августа Самсонов, донося об успешном продвижении войск его армии, вновь настаивал на своем предложении{10}. На этот раз оно было принято. Начальник штаба фронта В.А. Орановский писал Самсонову: «Если удостоверено, что неприятель отходит на Остероде и ввиду того, что отступление противника к Кенигсбергу не удается перехватить, главнокомандующий согласен на изменение наступления 2-й армии на Остероде, Алленштейн, но с тем, чтобы направление между озерами и Алленштейном было прикрыто одним корпусом»{11}.
12 (25) августа Самсонов отдал приказ, смысл которого состоял в том, что войска 2-й армии должны были продолжать наступать на фронте Остероде, Алленштейн{12}. В центре наступала ударная группа в составе 13-го и 15-го корпусов. Правый фланг ее обеспечивался 6-м армейским корпусом и 4-й кавалерийской дивизией у Бишофсбурга, а левый – 1-м армейским корпусом, 6-й и 15-й кавалерийскими дивизиями у Сольдау.
Соображения русского командования совершенно не отвечали истинному положению вещей. Все расчеты строились на неправильной оценке обстановки. Полагали, что противник разгромлен и отступает частью к Кенигсбергу, а частью к рубежу р. Вислы. Операция считалась по существу законченной. Надеялись в скором времени перебросить войска из Восточной Пруссии на другое направление. Ставка энергично работала над планом наступления от Варшавы на Познань. В одном из ее документов говорилось о необходимости «торопиться с очищением от противника Восточной Пруссии, дабы стала возможной переброска армии генерала Ренненкампфа на левый берег р. Вислы»{13}. Действительность была, однако, совершенно другой. -122-
 

3
 

Поражение германских войск в Гумбиннен-Гольдапском сражении и известие о переходе в наступление Наревской армии генерала Самсонова сильно обеспокоили командование 8-й армии. Вечером 7 (20) августа генерал Притвиц отдал приказ об отступлении. Он доносил в главную квартиру: «Ввиду наступления крупных сил с линий Варшава, Пултуск, Ломжа не могу использовать обстановку впереди моего фронта и уже ночью начинаю отход к Западной Пруссии. В предельной степени использую железнодорожные перевозки»{14}. Одновременно штаб 8-й армии продолжал внимательно изучать обстановку. Эта задача облегчалась тем, что русские всю оперативную документацию передавали по радио открытым текстом. Убедившись в пассивности действий Ренненкампфа, Притвиц изменил ранее принятый план об отступлении своих войск за Вислу. Он решил прикрыться частью сил от Неманской армии русских, а основную массу войск двинуть против их Наревской армии.
Первоначальное решение командования 8-й армии об оставлении Восточной Пруссии не встретило одобрения в главной квартире. И хотя оно вскоре было отменено и был принят новый план, отвечавший взглядам верховного командования, судьба генерала Притвица и его начальника штаба генерала Вальдерзее была решена. 8 (21) августа они были сняты с занимаемых постов. Вместо них были назначены: командующим армией – генерал П. Гинденбург, начальником штаба – генерал Э. Людендорф, которые 11 (24) августа приступили к исполнению своих обязанностей. Новое руководство армии нашло план, принятый прежним руководством, отвечающим обстановке и решило проводить его в жизнь. Вносились лишь отдельные уточнения. По свидетельству Людендорфа, план операции против 2-й русской армии окончательно сложился между 11 (24) и 13 (26) августа. Существо его заключалось в том, чтобы, сковывая центральные корпуса (15-й н 13-й) 2-й армии с фронта частями 20-го корпуса, 1-й ландверной и 3-й резервной дивизиями, нанести два согласованных между собой удара: главный – 1-м корпусом с бригадой Мюльмана на Уздау против 1-го русского корпуса, развивая затем наступление в тыл центральным корпусам, и второй удар – 17-м и 1-м резервным корпусами против 6-го русского корпуса и затем в промежуток между Бишофсбургом и Алленштейном для развития удара во фланг и тыл тех же корпусов. Привлечение 1-го резервного и 17-го армейского корпусов для наступления против 2-й русской армии с севера зависело исключительно от действий Ренненкампфа. Генерал Людендорф писал: «Если он сумеет использовать успех, одержанный при Гумбиннене, и будет быстро продвигаться вперед, то этот маневр становился немыслимым. В таком случае не оставалось -123- бы ничего другого, как отводить 1-й резервный и 17-й армейский корпуса в юго-западном направлении к Вормдиту, а другая группа 8-й армии задерживала бы тем временем Наревскую армию»{15}.
С 13 (26) августа германское командование, завершив перегруппировку своих войск, приступило к осуществлению плана. В этот день 6-й русский корпус, атакованный 17-м армейским и 1-м резервным корпусами немцев, вынужден был отойти от Бишофсбурга. Попытка противника потеснить войска левого крыла 2-й армии успеха не имела. На следующий день немцами был передан от имени командира 1-го армейского корпуса ложный приказ об отходе. Это привело к отступлению корпуса. В итоге боевых действий 13 (26) и 14 (27) августа положение 2-й армии Самсонова ухудшилось. Ее центральные корпуса (13-й и 15-й), почти не встречая сопротивления, значительно продвинулись на север и достигли Алленштейна. Однако корпуса, действовавшие на флангах, не использовали полностью свои возможности и отошли: 6-й – к Ортельсбургу, а 1-й – к югу от Сольдау. Фланги группы центральных корпусов оказались открытыми.
Германское командование рассчитывало окружить 13-й и 15-й корпуса. Главный удар наносился по левому флангу русских в районе Сольдау. В свою очередь Самсонов также плани­ровал активные действия. Он решил силами 23-го и 1-го армейских корпусов сковать противника в районе Сольдау, а силами 13-го и 15-го корпусов нанести удар на юго-запад во фланг и тыл противника. 6-му корпусу было приказано передвинуться в район Пассенгейма и обеспечивать контрудар с северо-востока{16}.
15 (28) августа на левом фланге 2-й армии развернулись ожесточенные бои. Чтобы непосредственно руководить проведением контрудара, в район боевых действий прибыл Самсонов с оперативной частью штаба армии. Это прервало его связь со штабом фронта, фланговыми корпусами и в целом отрицательно сказалось на управлении войсками. Русские одержали ряд тактических успехов. Маневр противника по окружению центральных корпусов 2-й армии был сорван. Но Самсонов сознавал трудное положение своих войск и вечером отдал приказ об их отходе{17}.
Противник признавал неудачу операции по окружению русских корпусов. С утра 16 (29) августа он намеревался вести преследование войск 2-й армии, которым по приказу Самсонова надлежало отходить. Поздно ночью Гинденбург доносил верховному командованию: «Сражение выиграно. Преследование завтра будет продолжаться. Окружение двух русских корпусов, вероятно, -124- больше не удастся»{18}. Организация преследования возлагалась на 1-й и 20-й армейские и 1-й резервный корпуса. 17-му корпусу было приказано сосредоточиться у Алленштейна и быть готовым действовать против 1-й армии русских, возможность наступления которой вызывала тревогу у германского командования.
Командование Северо-Западного фронта не приняло всех мер для того, чтобы предотвратить поражение 2-й армии. Оно плохо знало обстановку. О действительных намерениях противника стало известно лишь вечером 14 (27) августа. В ночь на 15 (28) августа Орановский телеграфировал Самсонову, что главнокомандующий приказал «отвести корпуса 2-й армии на линию Ортельсбург, Млава, где и заняться устройством армии»{19}. Од­нако до войск приказ не дошел. Командующему 1-й армией было приказано двинуть левофланговые корпуса (4-й и 2-й) и конницу возможно далее вперед, чтобы оказать содействие 2-й ар­мии. Ему сообщалось также, что действовавшие против 1-й ар­мии части противника перевезены по железной дороге на фронт 2-й армии{20}. Войска 1-й армии отстояли от частей 2-й армии не более чем на 100 км. При энергичных действиях они могли бы оказать помощь своему соседу.
Наступление началось во второй половине 15 (28) августа, а вечером следующего дня оно было остановлено. Жилинский считал, что, согласно его приказу, 2-я армия уже должна была отступить к границе. Орановский писал Ренненкампфу: «2-я армия отошла на свои первоначальные позиции к границе... Главнокомандующий приказал поэтому приостановить дальнейшее выдвижение выдвинутых вперед для поддержки 2-й армии корпусов»{21}.
С утра 16 (29) августа 1-й и 20-й армейские и 1-й резервный германские корпуса вели наступление, охватывая с трех сторон центральные корпуса 2-й армии. 17-й германский корпус приказа о сосредоточении у Алленштейна не получил и продолжал действовать в юго-западном направлении на Пассенгейм. В своем движении он вышел на пути отступления русских. Было замкнуто кольцо окружения вокруг 13-го и 15-го корпусов. Всего было окружено около 30 тыс. человек и 200 орудий в районе Комусинского леса. В ночь на 17(30) августа Самсонов покончил с собой у фермы Каролиненгоф (вблизи Виленберга). Приняв­ший на себя командование армией, генерал Н.А. Клюев не использовал всех возможностей для прорыва окруженных корпусов. Был отдан приказ о сдаче в плен. Некоторые командиры частей отвергли это решение и с боями вывели свои войска из окружения. -125-
 

4
 

Стратегическая обстановка, сложившаяся к началу сентября, благоприятствовала армиям Центральных держав. На Западном фронте германские корпуса продвигались к Марне. И хотя французское командование готовило контрудар, положение союзных войск было трудным. В Восточной Пруссии немцам удалось добиться крупного успеха над 2-й русской армией. В Галиции войска левого крыла русского Юго-Западного фронта (3-я и 8-я армии) наступали на львовском направлении. Однако войска правого крыла (4-я и 5-я армии) потерпели неудачу в междуречье Вислы и Буга. Австро-венгры потеснили их и вышли на линию Люблин, Холм. Наиболее целесообразным способом действий германского командования было бы нанесение удара на Седлец с задачей выйти в тыл армиям правого крыла Юго-Западного фронта, оказать содействие австро-венгерским войскам. Наступление в этом направлении предусматривалось германским планом войны.
Удара на Седлец, однако, не последовало. Германское командование пренебрегло интересами коалиционной стратегии. Оно игнорировало просьбу союзника. Возобладали интересы прусских юнкеров, которые беспокоились за судьбу своих владений. Было решено, оставив против 2-й армии заслон, основные усилия сосредоточить для разгрома 1-й армии русских. Главный удар наносился через район Мазурских озер. Директива германского командования от 18 (31) августа гласила: «Ближайшей задачей 8-й армии является очищение Восточной Пруссии от армии Ренненкампфа»{22}.
Обстановка требовала обеспечения устойчивости Северо-Западного фронта. Нужно было сковать немецкие войска в Восточной Пруссии, лишить их возможности оказать помощь австро-венгерским армиям. 18 (31) августа Ставка потребовала от фронтового командования: 1-й армии удерживаться во что бы то ни стало севернее Мазурских озер, а 2-й армии – прикрывать пути к Нареву{23}. На усиление фронта Ставка передала из своего резерва 22-й, 3-й Сибирский и 1-й Туркестанский корпуса. С 23 августа (5 сентября) эти соединения были обращены на формирование 10-й армии, которая развертывалась в полосе между 1-й и 2-й армиями.
24 августа (6 сентября) 8-я германская армия начала наступательные действия. К этому времени войска Юго-Западного фронта нанесли мощный контрудар в районе Люблина. Ставка придавала большое значение выполнению Северо-Западным фронтом поставленной ему задачи. 26 августа (8 сентября) Н.Н. Янушкевич в разговоре по прямому проводу с Я.Г. Жилинским -126- сказал: «... Сейчас получена телеграмма Юго-Западного фронта, что ген. Лечицкий{24} с удачным боем перешел на левый берег Вислы. Вы, несомненно, согласитесь, что теперь особенно важно [отбить] атаки на Ренненкампфа и Бринкена{25}, упорство это, несомненно, даст свои результаты для окончания операции на юго-западе, где, быть может, вопрос в нескольких днях»{26}. В тот же день Жилинский указал Ренненкампфу: «Великий князь рассчитывает, что 1-я армия проявит полное упорство в отстаивании своего положения, что является безусловно необходимым ввиду ожидаемого на этих днях окончательного решения на Юго-Западном фронте; усилия 2-й и 10-й армий будут направлены к обеспечению вашего левого фланга»{27}. В ночь на 27 августа (9 сентября) во время разговора по прямому проводу Жилинский вновь обратил внимание Ренненкампфа на важность организации надежной обороны на пути продвижения германских войск. Он сказал: «Очень буду рад, если вы разделаетесь с обходом и удержитесь на фронте. Этого желает верховный главнокомандующий ввиду общего положения дел на Восточном (русском) фронте. Со своей стороны, дам приказ 22-му корпусу выдвинуться и оказать вам помощь, но особенно рассчитывать на его энергичное содействие едва ли можно, скажу даже, нельзя»{28}. Командование Северо-Западного фронта и 1-й армии не выполнило своего долга. К исходу 27 августа (9 сентября) противник прорвал слабую оборону русских в районе Мазурских озер и поставил под удар левый фланг армии Ренненкампфа. Начавшееся 26 августа (8 сентября) выдвижение 2-й армии к границе проходило медленно и не оказало сколько-нибудь существенного влияния на обходный маневр германцев. Что касается 22-го корпуса, действовавшего юго-восточнее Мазурских озер, то командир его генерал А.Ф. Бринкен, ссылаясь на усталость войск, фактически отказался решать поставленную ему задачу. 28 августа (10 сентября) Я.Г. Жилинский доносил в Ставку: «Совершившийся обход левого фланга 1-й армии был бы очень затруднен, если бы находившийся в районе Лык 22-й корпус мог быть направлен к северу, в тыл обходящему противнику. Сделать этого нельзя было, так как командир корпуса на мое предписание об этом наступлении донес, что корпус, расстроенный предшествующим боем, не в состоянии продвинуться. Так как в боях до того участвовало всего 4 полка из 16, то я могу предположить, что эта неспособность корпуса к активным действиям должна быть отнесена всецело и исключительно лишь к высшему командному составу»{29}. -127-
Отход 1-й армии начался в ночь на 28 августа (10 сентября). Германское командование действовало вяло и нерешительно. Оно опасалось контрудара русских. Преследование велось медленно. Германцам приходилось преодолевать сопротивление русских арьергардов. 31 августа (13 сентября) последовала директива командования Северо-Западного фронта, предписывавшая 1-й армии отойти за Средний Неман, 2-й армии – за Нарев, а 10-й ар­мии, обороняясь на р. Бобр, – прикрыть район Августов, Гродно{30}. Восточно-Прусская операция завершилась.
 

5
 

Восточно-Прусская операция является одним из крупнейших событий первой мировой войны. В ее оценке немецкая буржуазная историография крайне тенденциозна. Она безмерно восхва­ляет германские войска. Действия 8-й армии изображаются как победа, «равной которой не знает военная история»{31}. Объективный анализ операции показывает, что такая оценка далека от истины. Прежде всего нельзя считать правильным стремление преувеличить боевые качества германцев. Ход событий показал, что русские не уступали по уровню своей подготовки противнику. Они нанесли ему ряд серьезных поражений. Однако русское командование не сумело должным образом использовать возможности вверенных ему войск. Оно не организовало четкого управления ими, принимало решения, которые не отвечали обстановке. В результате операция, начавшись успешным вторжением русских армий в Восточную Пруссию, не получила своего развития. Противник воспользовался этим, перешел в контрнаступление и вынудил русских отойти на исходные позиции.
Сами немцы признают, что, если бы после сражения под Гумбинненом 1-я русская армия продолжала преследование, а не топталась на месте, исход операции был бы совершенно иной. «Достаточно было последней (1-й армии. – И.Р.) подойти, и бой, возможно, с большими потерями для германцев, должен был бы быть оборван. Эта опасная обстановка все время тяжело да­вила на германское командование и не раз вызывала сомнения, не следует ли вывести из боя крупные силы, чтобы прикрыться со стороны Ранненкампфа»{32}. По словам Э. Людендорфа, стоило только Ренненкампфу напасть на немцев, и они были бы разбиты{33}.
Успех германцев не имел столь большого значения, которое ему пытаются приписать буржуазные историки. Если рассматривать Восточно-Прусскую операцию в целом, то нельзя не видеть -128- бесплодность стратегических усилий германского командования. Оно не смогло разгромить русские армии. Дело свелось к их выталкиванию за пределы границ. Устойчивость Северо-Западного фронта не была нарушена. Сохранялась угроза нового русского вторжения в Восточную Пруссию.
Действия русских войск, наоборот, имели важное стратегическое значение. Вторжение русских войск в Восточную Пруссию вынудило германское командование перебросить из Франции на русский фронт два армейских корпуса и одну кавалерийскую дивизию. Это серьезно ослабило их ударную группировку и явилось одной из причин ее поражения в битве на Марне. Значение помощи России своему союзнику отмечали многие исследователи. План германского командования, рассчитанный на быстрый разгром Франции, потерпел неудачу. Стратегическое значение Восточно-Прусской операции выразилось также и в том, что своими действиями армии Северо-Западного фронта сковали немецкие войска и удержали их от содействия союзным австро-венгерским войскам. Это дало возможность русским нанести крупное поражение Австро-Венгрии на главном – галицийском – направлении.

 

Галицийская битва
 

1
 

Юго-Западный фронт, как и Северо-Западный, начал свои на­ступательные действия преждевременно. Это диктовалось необходимостью разрядить обстановку в Восточной Пруссии. Но главную роль опять играли интересы коалиционной стратегии. 1 (14) августа 1914 г. Н.Н. Янушкевич телеграфировал Н.И. Иванову о том, что Франция просила «поддержать ее наступлением не только армиями Северо-Западного фронта, но и Юго-Западного»{34}. Сообщалось, что верховный главнокомандующий повелел, не дожидаясь полного сосредоточения и развертывания армий Юго-Западного фронта, перейти в наступление, ибо того требовало общее стратегическое положение на француз­ском театре и русском Северо-Западном фронте.
1 (14) августа Иванов отдал предварительные распоряжения. Он предполагал во исполнение указаний верховного главнокомандующего начать наступление: 8-й армией – 6 (19) августа, 3-й армией – 7 (20) августа. 4-я и 5-я армии должны были 8 (21) и 9 (22) августа продвигаться лишь своими авангардами, обеспечивая правое крыло 3-й армии, а 10 (23) августа – наступать главными силами{35}. На следующий день, 2(15) августа, последовала директива Иванова с более полным изложением замысла -129- операции и роли в ней каждой армии. Директива отмечала, что задача, возложенная верховным главнокомандующим на Юго-Западный фронт, заключалась в том, чтобы «нанести поражение австро-венгерским войскам, имея в виду воспрепятствовать отходу значительных сил противника на юг за Днестр и на запад за Краков». 4-я и 5-я армии должны были наступать из района Люблина и Холма на Перемышль и Львов, а 3-я и 8-я армии – из района Ровно и Проскурова на Львов и Галич. Днестровскому отряду ставилась задача, действуя в междуречье Днестра и Прута, обеспечивать левый фланг фронта. Время перехода в наступление армиями правого крыла (4-й и 5-й) оставалось прежним – 10 (23) августа. Армиям левого крыла предстояло открыть наступательные действия сутками ранее: 8-й армии – 5(18) августа, 3-й армии – 6(19) августа{36}.
План действий Юго-Западного фронта предусматривал сосредоточение основных усилий в центре, где 5-й и 3-й армиям предстояло наступать по сходящимся направлениям к Львову. За­дачи 4-й и 8-й армий сводились к обеспечению наступления главной группировки с запада и юга. Русское командование намеревалось осуществить грандиозный охватывающий маневр с целью окружения основных сил австро-венгерской армии. Интересный сам по себе, он не отвечал, однако, обстановке. В своих расчетах штаб фронта исходил из ошибочного предположения относительно рубежа развертывания войск противника. По сравнению с первоначальным решением, которое было известно русским, австрийский генеральный штаб в действительности отодвинул этот рубеж на 100 км к западу и юго-западу. Следовательно, операция не могла привести к окружению главной группировки не­приятельских армий, которая оказывалась за флангами намеченного маневра. Уже в ходе наступления пришлось вносить существенные поправки в принятый план{37}.
Решительные цели ставило перед собой и австро-венгерское командование. Оно предполагало главный удар нанести силами своих 1-й и 4-й армий между Вислой и Бугом в северном направлении, чтобы разгромить 4-ю и 5-ю армии русских у Люблина у Холма, выйти на тылы войск Юго-Западного фронта. Удар должен был обеспечиваться с запада наступлением вдоль левого берега Вислы группы Ф. Куммера и корпуса Р. Войрша. Имелось в виду, что одновременно с ударом 1-й и 4-й армий на север германские войска разовьют наступление на Седлец, о чем еще до войны Ф. Конрад имел договоренность с X. Мольтке. 3-я армия прикрывала район Львова. Группа Г. Кевеса получила задачу отразить возможное наступление русских на Стрый и Станислав.
Обе стороны проявили настойчивое желание добиться осуществления -130- своих замыслов. Это привело к грандиозной Галиции-ской битве, развернувшейся между Днестром и Вислой. Ее главнейшими событиями были Люблин-Холмская, Галич-Львовская операции, контрнаступление и общее наступление армий Юго-Западного фронта.
 

2
 

7 (20) августа 1-я австро-венгерская армия генерала В. Данкля двинулась с рубежа р. Сан в северо-восточном направ­лении. Ближайшей задачей ее являлось преодоление расположен­ной вдоль правого берега реки труднопроходимой Таневской лесной полосы, что должно было создать выгодные условия для дальнейшего наступления. Русское командование, получив све­дения о появлении неприятельских разъездов со стороны Таневских лесов, 10 (23) августа направило к юго-западу от Люблина 4-ю армию А.Е. Зальца с задачей разбить обнаруженного противника и затем наступать к Перемышлю. Взаимные передвижения войск привели к ожесточенному встречному сражению, которое разыгралось 10-11 (23-24) августа в районе южнее Красника.
Утром 10 (23) августа соединения 1-го и 5-го корпусов противника атаковали двигавшиеся от Красника части 14-го русского корпуса. Упорный бой продолжался до вечера. Под натиском превосходящих сил австро-венгров русские вынуждены были отступить. На следующий день Данкль приказал продолжать наступление, имея в виду охватить правый фланг 4-й армии. Генерал Зальц решил, обороняясь 14-м корпусом у Красника, атаковать центр и правый фланг противника войсками 16-го и Гренадерского корпусов. Обе стороны проявили большое упорство, чтобы осуществить свои замыслы. Боевые столкновения протекали с переменным успехом. Неприятель создал угрозу охвата армии Зальца с флангов. После двухдневных тяжелых боев русские отошли и 12 (25) августа сосредоточились на позициях в 20-45 км юго-западнее и южнее Люблина.
Австро-венгерское командование, ободренное первыми успехами своих войск под Красником, 11 (24) августа дало 1-й и 4-й армиям директиву о продолжении наступления в северном направлении с целью- нанести решительное поражение силам противника, находящимся между Вислой и Бугом, и оттеснить их к Полесью. Операция должна была обеспечиваться слева группой Куммера, а справа – группой Иосифа Фердинанда (14-й армейский корпус и 41-я гонведная дивизия), выделенной из состава 3-й армии для усиления 4-й армии{38}.
Русское командование внимательно следило за ходом событий у Красника. Анализ боевых действий дал возможность уточнить -131- рубеж развертывания австро-венгерских армий. Левый фланг группировки противника оказался намного западнее, чем предполагалось. 4-я русская армия, получившая задачу наступать в южном направлений с целью охвата этого фланга, сама попадала под удар австро-венгров с запада. 10 (23) августа М.В. Алексеев представил Н.И. Иванову записку, где изложил свои соображения относительно уточнения плана действий армий фронта. «Записка Алексеева, – отмечал А.М. Зайончковский, – не меняет основной идеи операции, а приспосабливает ее к обнаруженному сдвигу австрийского развертывания к западу»{39}. Ее автор считал очень важным не нарушать при изменившихся обстоятельствах данных армиям указаний. Смысл его предложений сводился к тому, чтобы повернуть 4-ю и 5-ю армии с южного направления на юго-западное. На основании соображений Алексеева 10 (23) августа была отдана соответствующая директива главнокомандующего фронтом{40}.
Сражение под Красником потребовало дополнительных уточнений в принятом решении. Ставка указала на необходимость оказания помощи 4-й армии путем решительных действий со стороны 5-й армии против неприятельских войск, наступавших на люблинском направлении{41}. Штаб фронта выработал новый план операции, который был изложен в директиве № 480 от 12 (25) августа. 4-я армия должна была перейти к обороне. 5-й армии ставилась задача, приняв вправо и заходя своим левым крылом, нанести удар во фланг и тыл австро-венгерских войск, атакующих 4-ю армию. 3-й армии надлежало выдвинуть свои главные силы севернее Львова и наступать на Жолкиев, направляя правый фланг на Мосты-Вельки. 8-я армия получила задачу, прочно обеспечивая левый фланг фронта, выйти на рубеж Львов, Миколаев{42}.
Верховное главнокомандование приняло ряд мер по усилению правого крыла Юго-Западного фронта. Туда были направлены корпуса варшавской группы: 18-й армейский, Гвардейский и 3-й Кавказский, а также три второочередные дивизии (80-я, 82-я и 83-я). Эти войска объединялись под общим начальством генерала П.А. Лечицкого с непосредственным подчинением его главнокомандующему фронтом. Ставилась задача «воспрепятствовать во что бы то ни стало обходному движению австрийцев против правого фланга 4-й армии»{43}. Престарелый генерал Зальц был заменен А.Е. Эвертом. Все это позволило в короткий срок обеспечить устойчивость 4-й русской армии. Сообщая Эверту -132- о решениях Ставки, Алексеев отмечал: «Воля великого князя – сделать все, чтобы окончить у вас дело благополучно»{44}.
12 (25) августа 5-я армия В. К. Плеве заняла следующее положение: 25-й корпус в тесном контакте с левым флангом 4-й армии развернулся на высотах у Замостья, центральные корпуса (19-й и 5-й) сосредоточились против Томашова, 17-й корпус прикрывал операцию слева в зависимости от обстановки (западнее или восточнее Буга).
С 13 (26) августа обе стороны приступили к выполнению своих замыслов. На широком фронте, простиравшемся дугою от Вислы западнее Красника до Днестра южнее Бучача, закипели ожесточенные сражения. На правом крыле Юго-Западного фронта продолжалась Люблин-Холмская операция. 1-я австро-венгерская армия стремилась развить наступление на люблинском направлении. Противник намеревался осуществить двойной охват 4-й армии русских, концентрируя основные усилия на своем левом фланге. Попытки австро-венгров выйти в тыл войск Эверта с запада успеха не имели. Все неприятельские атаки были отражены частями 18-го русского корпуса, развернутого на правом фланге 4-й армии. Лишь правому флангу армии Данкля удалось несколько потеснить Гренадерский корпус, который был вынужден оставить позиции на р. Пор (восточнее Красника) и отойти к северу. В последующие дни положение на правом фланге и в центре 4-й армии не изменилось. И только на ее левом фланге, в районе Красностава, неприятель сумел вновь несколько потеснить русских.
Одновременно происходили ожесточенные боевые действия между 5-й русской и 4-й австро-венгерской армиями, известные под названием Томашовского сражения, или сражения под Комаровом. План М.Р. Ауффенберга, принятый 12 (25) августа и одобренный высшим командованием, так же как и план В. Данкля, был основан на стремлении к двустороннему обходу 5-й армии русских. В первый же день частям 2-го корпуса австро-венгров удалось нанести поражение правофланговому 25-му корпусу 5-й армии, который отступил на Красностав по обоим берегам р. Вепржа. 19-й корпус был потеснен в сторону Комарова. 5-й корпус атаковал во фланг 6-й австро-венгерский корпус, но, действуя изолированно от других корпусов 5-й армии, развить успеха не сумел. 17-й корпус после почти суточного марша на запад занял квартиры, оставленные на рассвете 19-м корпусом. Вечером того же дня на его левом фланге к югу сосредоточивалась оперативная группа Иосифа Фердинанда.
На следующий день Ауффенберг решил продолжать свой маневр. Генерал Плеве также готовился к активным действиям, направляя основные усилия для разгрома австро-венгерских войск у Томашова. 19-му корпусу предстояло наступать с севера -134- , а 5-му – с востока. 25-й корпус, обеспечивавший связь между 5-й и 4-й армиями, несмотря на понесенное им накануне поражение и сильно откинутый назад левый фланг, должен был вновь перейти в наступление и овладеть Замостьем. Левофланговый 17-й корпус притягивался ближе к 5-му корпусу. В центре оперативного построения 5-й армии создавалась плотно сосредо­точенная группа из трех корпусов (19-го, 5-го и 17-го), 25-й корпус, удаленный больше чем на один переход, должен был обособленно бороться с противником.
14-15 (27-28) августа прошли в ожесточенных атаках с обеих сторон. 25-й корпус русских не смог выполнить свою задачу и продолжал отступление в районе Красностава. 19-й, 5-й и 17-й корпуса отражали натиски австро-венгров. Большая неудача постигла 17-й корпус 15 (28) августа. Внезапным ударом во фланг со стороны группы Иосифа Фердинанда он был оттеснен к северу.
Поражение 17-го корпуса и отход 25-го корпуса поставили 5-ю армию в тяжелое положение. Ее центр обнажился. Создалась угроза его окружения. Командующий армией неоднократно обращался за содействием к 4-й и 3-й армиям. Эверт, ссылаясь на тяжелое положение своих войск, упорно отказывался помочь своему соседу. Что касается Н.В. Рузского, то он намеревался двинуть свои войска на северо-запад только после взятия Львова. Лишь под влиянием категорических требований фронтового командования он 17 (30) августа направил от Каменки-Струми-ловой в район Мосты-Вельки части 21-го корпуса (69-ю пехотную и 11-ю кавалерийскую дивизии).
Русское командование возлагало большие надежды на наступательные действия 5-й армии, направлявшей свой удар во фланг 1-й австро-венгерской армии. 15 (28) августа начальник штаба фронта генерал М.В. Алексеев докладывал в Ставку о том, что положение в районе Томашова должно быть ликвидировано. Если собранные здесь австро-венгерские корпуса понесут поражение от трех корпусов 5-й армии, то это отзовется на всем фронте австро-венгерской армии. Томашов являлся пунктом опоры правого крыла группировки противника. Дезорганизация сил, собранных в этом пункте, куда было направлено, очевидно, и подкрепление еще с 13 (26) августа, развязывала сразу руки и давала возможность направить на Замостье по крайней мере два корпуса{45}. Такого же оптимистического взгляда держался и сам командующий 5-й армии Плеве, отдавая на 16 (29) августа приказ всем корпусам энергично наступать, с тем чтобы 25-й корпус мог отобрать Замостье в полдень, а южная группа корпусов под общим командованием П.П. Яковлева – нанести удар во фланг противника в направлении Томашова. -135-
Боевые действия 16-17 (29-30) августа не принесли успеха русским. Командование 4-й австро-венгерской армии направило все усилия для окружения южной группы корпусов 5-й армии, продолжая на красноставском направлении теснить изолированный 25-й корпус. Наступление 25-го корпуса было отражено австро-венграми. Группа Петра Фердинанда из 2-го корпуса противника (13-я и 25-я дивизии), атаковав 19-й корпус с запада и северо-запада, глубоко охватила его правый фланг и перерезала пути отхода 5-й армии в северном направлении. Группа Иосифа Фердинанда охватывала восточный фланг армии Плеве. Положение усугублялось опасным движением 10-го австро-венгерского корпуса на Красностав, который был занят им 17 (30) ав­густа. Операция 1-й и 4-й армий, казалось, приближалась к успешному концу, а полный разгром трех русских корпусов (19-го, 5-го и 17-го) становился неизбежным.
Генерал Плеве хорошо сознавал угрозу флангам своей армии и вновь просил, чтобы ему помогли соседние армии. 17. (30) ав­густа он доносил, что 5-я армия будет драться до последнего, но необходимо быстрейшее вмешательство и приближение отрядов 3-й армии, особенно кавалерии и 69-й пехотной дивизии, с целью оказания помощи его армии и хотя бы удержания 4-й армией того положения, которое она занимает{46}. В отношении прикрытия образовавшегося 38-километрового разрыва между 25-м и Гренадерским корпусами его предложение состояло в следующем: он считал совершенно необходимым, чтобы 4-я армия употребила все средства и не допустила австрийцев на этот участок, ведущий к открытой дороге на Брест{47}. Поздно вечером, реально оценив обстановку, он отдал приказ об отходе армии в северо-восточном направлении. Плеве писал, что, принимая во внимание положение южной группы корпусов, выдвинувшихся значительно вперед по отношению к 4-й армии, и ослабление корпусов вследствие больших потерь, он решил отступить с 5-й армией на одну линию с 4-й армией{48}. Имелось в виду усилиться на этой линии, а затем перейти к общему наступлению одновременно с 4-й армией.
Отход корпусов должен был начаться 18 (31) августа вечером самостоятельно на общую линию Красностав (или Холм), Владимир-Волынский. Марш-маневр был рассчитан на три пе­рехода, с тем чтобы завершить его 20 августа (2 сентября). Приняв это решение, Плеве распорядился, чтобы 18 (31) августа на всем фронте армии были произведены энергичные контратаки с целью ввести противника в заблуждение и тем обеспечить планомерный отход 5-й армии в новый район.
Положение австро-венгерских войск было не менее сложным. -136-
Упорное сражение, завязавшееся на 45-километровом пространстве от Комарова до истоков р. Гучвы, привело к большим потерям в людях. С каждым днем увеличивался опасный 60-километровый разрыв между левым флангом 3-й и правым флангом 4-й армий. Чтобы обеспечить фланги и тылы этих армий в районе Жолкиева, была сформирована группа Г. Демпфа (полторы дивизии пехоты и две дивизии кавалерии). Образовался также разрыв между 4-й и 1-й армиями в районе Красностава. Сюда переместился центр тяжести 1-й австро-венгерской армии (10-й корпус) вопреки первоначальному замыслу высшего командования, которое хотело прежде всего разгромить западное крыло русских, с тем чтобы отбросить их в направлении на Брест. В случае дальнейшего продвижения 4-я австро-венгерская армия подставляла себя под фланговые удары как с севера, из района Красностава, куда отступал 25-й русский корпус, так и с юго-востока, из района Каменки-Струмиловой, куда направлялся правофланговый 21-й корпус 3-й русской армии. Каждый из этих фланговых ударов мог не только ликвидировать все успехи 4-й австро-венгерской армии, но привести к полной катастрофе. Такое оперативное положение было следствием ошибочного стратегического плана, основанного на эксцентрическом наступлении всех австро-венгерских армий.
Особенно напряженная обстановка складывалась на восточном участке австро-венгерского фронта. Вторгшиеся в Галицию 3-я и 8-я русские армии развивали победоносное наступление. Действующие между Днестром и Верхним Бугом войска 3-й армии противника понесли тяжелое поражение. Не помогли ни энергичные призывы высшего командования, направленные Р. Брудерману, ни помощь войск, прибывающих с сербского фронта и намеченных для усиления 2-й австро-венгерской армии. Эта непредвиденная сильная угроза Восточной Галиции привлекала все более и более внимание генерала Ф. Конрада фон Гетцендорфа. Его тревога увеличивалась по мере приближения русских армий ко Львову. Помимо больших потерь в людях и военных материалах, а также оставления значительной территории, что является почти неизбежным в боях прикрытия, дальнейшее наступление русских войск влекло за собой еще более грозные последствия стратегического порядка. Движение 3-й и 8-й русских армий в конечном счете направлялось непосредственно в район оперативной базы 1-й и 4-й австро-венгерских армий, действия которых должны были решить вопрос целой кампании. Обе эти армии в конце августа вели активные боевые действия: 1-я в районе между Вислой и Вепржем, а 4-я – в тесной связи с правым флангом 1-й армии между Вепржем и Бугом.
Утром 18 (31) августа Конрад дал Ауффенбергу директиву. Уведомляя об отходе 3-й армии и даже предвидя возможность отступления ее на р. Верешицу, он писал: «В результате этого создалось положение, которое ставит действиям 4-й армии тесные -137- границы и требует от нее решительного успеха 31 августа или 1 сентября. Если к этому времени не будет достигнуто ре­шительного успеха, 4-я армия может стать под угрозу с юго-востока, так что дальнейшее удержание правого крыла армии, т. е. группы Иосифа Фердинанда, в районе, ныне занимаемом, будет невозможным»{49}. Воздушная разведка, высланная в первой по­ловине дня, установила выдвижение из Мостов-Вельки на тылы 4-й армии русских войск. Это были части 21-го корпуса армии Рузского. Ауффенбергу была послана новая директива, в которой более категорично потребовалось: «Если вы не достигнете теперь же решительного успеха, следует отступить восточным крылом армии на Раву-Русскую, чтобы избежать поражения от противника, идущего через Мосты-Вельки»{50}. Главная забота Конрада состояла в том, чтобы быстрее собрать в районе Равы-Русской силы, которые могли бы противостоять правому крылу 3-й русской армии, удлиняя фронт группы Демпфа.
Командование 4-й австро-венгерской армии не разделяло мнения генерала Конрада. Оно стремилось уничтожить полуокруженные южные корпуса 5-й русской армии, а затем выдвинуть как можно дальше на север свое правое крыло, не обращая внимания на угрозу тылам группы Иосифа Фердинанда со стороны 21-го русского корпуса. Штаб 4-й армии жил верой в близкую победу. Его начальник штаба генерал Соос 18 (31) августа докладывал верховному командованию: «Если мы до конца доведем этот удар, то мы вовремя сбросим со своей шеи противника, по крайней мере, на несколько недель. Я придерживаюсь того мнения, чтобы нам оставили время до вечера следующего дня и чтобы потом 4-я армия не начинала отход, но преследовала противника необходимыми силами до окончательного разгрома, отбросив его за линию Крылов, Грубешов. К активной обороне против неприятеля, угрожающего нам с юга, можно будет приступить в течение 2-го и 3-го»{51}. Он писал, что после разгрома 5-й армии можно будет собрать у Равы-Русской вполне достаточные силы, чтобы перейти в наступление и снять угрозу со стороны Львова. В докладе говорилось: «Для армии, одержавшей победу, появление противника на тылах не составляет большой опасности»{52}.
День 19 (31) августа принес много неожиданностей обеим сторонам. Прежде всего, отпала угроза окружения на правом фланге 19-го корпуса русских. Наступление группы Петра Фердинанда (13-я и 25-я пехотные дивизии) было встречено мощным артиллерийским и пулеметным огнем. Понеся большие потери, противник остановился. Вскоре для прикрытия отхода правофланговые части 19-го корпуса перешли в предусмотренные -138- планом контратаки. Австро-венграм с трудом удалось удержаться. Плеве послал на правый фланг южной группы 1-ю и 5-ю Донские казачьи дивизии. Все это сильно подействовало на эрцгерцога Петра Фердинанда. Опасаясь выхода русских на тылы дивизий своей группы, он приказал войскам отступить почти на 20 км в сторону Замостья.
Попытка обхода левого фланга 5-й армии также была ликвидирована Сводной и 7-й кавалерийскими дивизиями русских. В этот день Ауффенберг под впечатлением данных о появлении русских войск со стороны Мосты-Вельки выделил из состава группы Иосифа Фердинанда часть войск для отражения возможного удара правофланговых соединений армии Рузского. Этим он ослабил силу обходящего правого крыла 4-й армии. Австро-венгры не только не сумели продвинуться, но и не выдержали решительной контратаки русских. Они отступили.
Вечером 19 (31) августа 5-я армия под прикрытием 17-го корпуса стала медленно отходить на линию Красностав, Владимир-Волынский. Австро-венгерские войска заняли Комаров. Преследование организовано не было. На следующий день происходили лишь мелкие стычки. В ночь на 21 августа (2 сентября) Плеве оторвал свое последнее прикрытие от неприятеля. Когда войска Иосифа Фердинанда с рассветом намеревались атаковать русских, они нашли их позиции пустыми. На крайнем правом фланге 1-й австро-венгерской армии противнику удалось занять ст. Травники на дороге Люблин, Холм. 25-й корпус русских после короткого столкновения выбил противника из Красностава.
Люблин-Холмская операция закончилась. Она охватывала собой совокупность боевых действий 4-й и 5-й русских армий против 1-й и 4-й армий австро-венгров. Главными событиями ее были сражения у Красника и Томашова. Общим итогом операции яв­ляется то, что противник не сумел выполнить свой план. Окру­жения 5-й армии не произошло. Операция, задуманная австро-венгерским командованием на основах сражения под Каннами и в масштабе Седана, превратилась в обычное оттеснение противника, а понесенные жертвы не оправдывались ее результатами. Истощив свои силы в кровопролитных боях, войска противника исчерпали свои наступательные возможности. Они с трудом отражали натиск Гренадерского, Гвардейского, 3-го Кавказского и 25-го корпусов, полукольцом окружавших правый фланг армии Данкля.
Срыв замыслов австро-венгерского командования был во многом предопределен стойкостью и мужеством русских армий. Ставка и фронтовое командование правильно понимали обстановку. Принятые ими меры обеспечили организацию надежного противодействия оперативным намерениям противника. Однако войска нуждались в более твердом руководстве. Особенно отрица­тельную роль сыграло наличие 40-километрового разрыва между восточным флангом 5-й армии (17-й корпус) и северным флангом -139- 3-й армии (21-й корпус). Несмотря на приказ главнокомандующего фронтом, этот разрыв не был закрыт. Командующий 3-й армией направил свой правофланговый корпус в юго-запад­ном направлении, на Каменку-Струмилову, а не на северо-запад, в район Равы-Русской, как того хотел главнокомандующий фронтом. Это не было следствием отсутствия ясного понимания директивы фронта №480 от 12 (25) августа, а диктовалось исключительно желанием генерала Рузского во что бы то ни стало взять Львов и тем поднять свой престиж. Эгоистические интересы командующего 3-й русской армией одержали верх над оперативной целесообразностью. К выдвижению частей 21-го корпуса на северо-запад он приступил только 17 (30) сентября. «Если бы Рузский, – справедливо писал Коленковский, – произвел этот маневр раньше, скажем, на два дня, а не привязался к львовскому направлению, то 5-й армии не пришлось бы отходить, и вся Люблин-Холмская операция приняла бы другой оборот»{53}.
 

3
 

В то время, когда армии правого крыла Юго-Западного фронта проводили Люблин-Холмскую операцию, на южном крыле фронта войска 3-й и 8-й армий осуществляли Галич-Львовскую операцию. Наступление 3-й армии, начавшееся 6 (19) августа, развивалось почти беспрепятственно. Слабые части войск прикрытия противника поспешно отходили. Боевые столкновения были редкими. За шесть дней армия продвинулась на 90-100 км, сузив свою полосу вдвое: с 120 км до 60 км (от Каменки-Струмиловой и южнее по р. Золотая Липа). Наиболее плотную группировку имели два левофланговых корпуса (9-й и 10-й). Оба правофланговых корпуса (21-й и 11-й) занимали более растянутое положение. Впереди правого фланга двигалась только одна кавалерийская дивизия. Вся остальная конница действовала впереди левого фланга, обеспечивая прочную оперативную связь с соседней слева 8-й армией. Командование армией не стремилось использовать свой северный открытый фланг для широкого маневра. Корпуса нацеливались для сильного лобового удара на Львов и южнее. 12 (25) августа 3-я армия имела дневку, намереваясь с рассветом продолжать наступление.
8-я армия начала операцию 5 (18) августа, т. е. на день раньше 3-й армии. Левый фланг ее обеспечивался 2-й Сводной казачьей дивизией Павлова, которая двигалась через Чортков на Бучач. По мере сближения с противником обеспечение армии слева постепенно усиливается и достигает одного армейского кор­пуса (24-го) и 2,5 кавалерийский дивизий. Образование этой группы вполне отвечало требованию фронтового командования – -140- воспрепятствовать отходу значительных сил противника за р. Днестр. Боевые действия на первых порах носили скоротечный характер. Противник не оказывал серьезного сопротивления. Русским приходилось иметь дело не с его главными силами, а с передовыми частями. Наступавшая на левом фланге 8-я армия за три дня достигла линии государственной границы на реке Збруч и 7 (20) августа перешла ее. Продолжая наступление, она 10 (23) августа преодолела р. Серет, которую австро-венгерское командование решило не оборонять, а затем Стрыпу. Лишь на р. Коропец 12 (25) августа частям 8-го и 12-го корпусов пришлось выдержать упорные бои с неприятелем. О них в оперативно-разведывательной сводке штаба армии сказано так: «Наши войска дрались отлично, расстроенный противник в беспорядке отступил в направлении Галича; местность западнее реки Коропец покрыта трупами, зарядными ящиками, вьюками, оружием, брошены 4 австрийских орудия...»{54}. Командующий армией А.А. Брусилов писал, что в боях на р. Коропец войска вверенной ему армии «проявили присущие русскому воину храбрость и самоотверженность»{55}. За восемь дней марша 8-я армия прошла 130-150 км и развернулась на фронте в 45 км. Большая часть сил была сосредоточена на левом фланге. Армия примыкала правым флангом к соседней 3-й армии. Она находилась в готовности начать движение по кратчайшим путям на рубеж Ходоров, Галич.
Австро-венгерское командование не предполагало, что русские могут быстро сосредоточить крупную группировку на левом крыле своего Юго-Западного фронта и начать большое наступле­ние. Считалось, что для обороны Восточной Галиции достаточно армии Брудермана и группы Кевеса. Первое время продвижение войск Рузского и Брусилова не тревожило военное руководство Австро-Венгрии. Оно сочло возможным в самый разгар Люблин-Холмской операции несколько ослабить 3-ю армию, выделив из ее состава группу Иосифа Фердинанда, которая была послана на помощь 4-й армии Ауффенберга. Одно время Конрад намеревался двинуть на север большую часть и остальных сил армии Брудермана, чтобы наступать ими правее группы Иосифа Фердинанда. Получив, однако, уточненные данные о группировке русских, наступавшей на львовском и галичском направлениях, он изменил это решение. Опасность с востока была очевидной. Приходилось принимать срочные меры.
Брудерману было приказано активно оборонять Галицию, обеспечивая с востока маневр 1-й и 4-й армий в междуречье Вислы и Буга. Ему надлежало к исходу 12 (25) августа развер­нуть свои войска восточнее Львова, а на следующий день пе­рейти в наступление с целью разбить русские армии, продвигавшиеся -141- со стороны Броды и Тарнополя. Армия Брудермана усиливалась частью войск группы Кевеса. Остальные войска группы переходили во 2-ю армию Э. Бем-Ермоли. Соединения этой армии, прибывавшие с сербского фронта, высаживались в Станиславе и Стрые. Ее задача – обеспечить справа контрудар армии Брудермана.
Соотношение сил сторон было не в пользу противника. На Львов русские вели наступление 12 дивизиями против 7,5 австрийских. Неприятель не смог достигнуть превосходства и на направлении главного удара. Этот удар наносился из района Злочева вдоль железной дороги Львов, Броды. На участке 35-40 км австро-венгры сосредоточили 6,5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию против 9 пехотных и 3 кавалерийских дивизий русских. В еще более трудном положении находилась армия Бем-Ермоли. К 13 (26) августа она насчитывала в своем составе 2,5 пехотных и 2 кавалерийские дивизии и должна была этими силами сдерживать на фронте в 70 км наступление 10 пехотных и 3,5 кавалерийских русских дивизий. Ожидалось прибытие к ней еще 6 пехотных дивизий. 2-я армия в предстоящем сра­жении не могла надежно обеспечить правый фланг и тыл 3-й армии.
13-15 (26-28) августа на р. Золотая Липа произошло встречное сражение между 3-й австро-венгерской и 3-й русской армиями. В течение первых двух дней русские остановили наступление противника, заставив его перейти к обороне. На третий день они начали преследование, продвигаясь с боями в центре и на левом фланге. Попытка австро-венгерского командования остановить вторжение русских в Галицию проведением контрудара окончилась неудачей. На всем 60-километровом фронте от Каменки-Струмиловой до Дунаюва вражеские войска были разбиты. Они понесли чувствительные потери и отходили в большом беспорядке. Ставился под сомнение успех их главной операции в междуречье Вислы и Буга. Брудерман решил отступить на р. Гнилая Липа, чтобы там оказать сопротивление русским. Верховное командование утвердило это решение, приказав отвести корпуса на рубеж Жолкиев, Львов, Миколаев. Трехдневное сражение на р. Золотая Липа закончилось победой русских.
Ход событий на люблинском и холмском направлениях настоятельно требовал перегруппировки войск армии Рузского в район севернее Львова с целью оказания поддержки армиям Эверта и Плеве. На необходимость проведения такого маневра было указано в директиве главнокомандующего фронтом от 14 (27) августа. Днем 15 (28) августа Иванов опять обязывал «совершить теперь же перемещение армии вправо», ибо того «требует положение дел в 4-й и 5-й армиях»{56}. Рузский полагал по достижении 15 (28) августа конечных пунктов марша приостановить -142- наступление на двое-трое суток. Он мотивировал это необходимостью упорядочения тыла и организации разведки обо­роны Львова, которая считалась довольно сильной{57}. Главнокомандующий фронтом согласился с таким решением, но поставил непременным условием, чтобы свободное время было использо­вано для перегруппировки армии в целях ее перемещения на север. Движение войск в новом направлении намечалось начать не позднее 18 (31) августа{58}. Ставка признала остановку 3-й армии совершенно недопустимой и категорически потребовала, чтобы Рузский продолжал самое решительное наступление, развивая особую активность своим правым флангом в обход Львова с севера. 8-я армия должна была, как и прежде, двигаться центром через Рогатин на запад{59}.
16 (29) августа 3-я русская армия продолжала свое захождение левым флангом, имея целью захват Львова. Правый фланг (21-й корпус и 11-я кавалерийская дивизия) оставался на месте. На следующий день 21-й корпус перешел в район Мосты-Вельки, Каменка-Струмилова, а 11-я кавалерийская дивизия была выдвинута к Бутыни. 8-я армия 13 (26) августа оставалась на дневке, выдвинув авангарды к Золотой Липе. С рассветом 15 (28) августа Брусилов оставил 24-й корпус заслоном у Галича, а остальные корпуса (7-й, 8-й и 12-й) направил ко Львову. Фронт армии от Галича и южнее вплоть до Черновиц должен был прикрывать Днестровский отряд, наступавший на левом фланге 8-й армии. Войска основной группировки выступили в 3 часа и двигались форсированным маршем до 22 часов, пройдя расстояние более 50 километров. С утра 16 (29) августа они продолжали марш и около полудня при подходе к Рогатину на р. Гнилая Липа завязали бои с противником.
Австро-венгерское командование стремилось во что бы то ни стало удержать этот рубеж. Оно выдвинуло сюда свежие силы, переброшенные с сербского фронта, которые вместе с группой Кевеса образовали новую, 2-ю армию. Замысел Брусилова заключался в том, чтобы, прикрываясь с фронта 12-м корпусом генерал-лейтенанта Радко-Дмитриева, наступление вести право­фланговыми корпусами: 7-м – генерал-лейтенанта Э.В. Экка и 8-м – генерал-лейтенанта Л. В. Леша. 16 (29) августа он телеграфировал командующему 3-й армией Рузскому: «Я решил 17 августа: прочно удерживаться корпусом ген. Радко, энергично развивать успех генералами Лешем и Экком, нажимая нашим правым флангом»{60}. Сообщая о принятом решении, Брусилов просил обеспечить этот маневр с севера энергичным наступлением 17 (30) августа левофлангового 10-го корпуса 3-й армии. -143-
В течение трех дней на р. Гнилая Липа шли ожесточенные бои. Австрийское командование стремилось упорной обороной с фронта и ударом со стороны Галича во фланг нанести поражение наступавшим русским войскам. Намерения противника не сбылись. Соединения армии Брусилова разгромили 12-й корпус австрийцев, действовавший на стыке 8-й и 3-й армий русских, и создали угрозу охвата всей неприятельской группировки, распо­лагавшейся южнее Львова. Враг стал отступать. Одновременно была отбита атака противника в районе Галича. 18 (31) августа Брусилов доносил в штаб Юго-Западного фронта: «Трехдневное сражение отличалось крайним упорством, позиция австрийцев, чрезвычайно сильная по природе, заблаговременно укрепленная двумя ярусами (окопов), считавшаяся, по показаниям пленных офицеров, неприступною, взята доблестью войск... Противник, пытавшийся удержать нас с фронта и атаковать во фланг со стороны Галича, отброшен с большими для него потерями...»{61}. Русские захватили много пленных, в том числе одного генерала, три знамени, свыше 70 орудий{62}. Только под Галичем было убито до 5 тыс. австрийских солдат и офицеров. Это сражение, как и предшествовавшие ему боевые действия, способствовало повышению морально-боевого духа личного состава 8-й армии. Брусилов писал: «На реке Гнилая Липа моя армия дала первое настоящее сражение. Предыдущие бои, делаясь постепенно все серьезнее, были хорошей школой для необстрелянных войск. Эти удачные бои подняли их дух, дали им убеждение, что австрийцы во всех отношениях слабее их, и внушили им уверенность в своих вождях»{63}.
После боев 18 (31) августа на р. Гнилая Липа разбитый противник, бросая винтовки, орудия, зарядные ящики, повозки, в полном беспорядке отошел по всему фронту в направлениях на Львов, Миколаев и Галич. Дальнейшая задача 8-й армии заключалась в том, чтобы совместно с войсками 3-й армии овладеть Львовом. 20 августа Брусилов отдал приказ, в котором говорилось: «Завтра, 21 августа, 2-мя корпусами продолжать наступление с целью: 7-му корпусу совместно с частями 3-й армии начать операцию против гор. Львова; 8-му корпусу – прикрыть эту операцию со стороны Миколаева»{64}. 8-я армия стре­мительно продвигалась вперед, охватывая Львов с юга. Неприятельские войска, теснимые русскими, поспешно отходили на за­пад, неся большой урон. Брусилов доносил: «Вся картина отступления противника, большая потеря орудий, масса брошенных парков, громадные потери убитыми, ранеными и пленными ярко свидетельствует о полном его расстройстве»{65}. -144-
Большого успеха добились и войска 3-й армии. Наступавший на ее правом фланге 21-й корпус нанес поражение группе Демпфа, обратив противника в беспорядочное бегство. 20 августа (2 сентября) он занял район Жолкиева и создал угрозу охвата левого фланга армии Брудермана. Сражение за столицу Восточной Галиции приближалось к своей развязке. Австро-венгерскому командованию стало ясно, что удерживать Львов не было смысла, поскольку продвижение 3-й и 8-й армий русских создавало угрозу тылам их 3-й армии. Оно решило оставить город, куда 21 августа (3 сентября) вступили подразделения 8-й армии. «Сегодня, 21 августа, в 11 часов утра, – доносил Брусилов, – разъезды 12-й кавдивизии вошли в оставленный неприятелем город Львов; встречены жителями очень приветливо»{66}. В тот же день во Львов вступили главные силы 3-й армии.
22 августа (4 сентября) войска 24-го корпуса овладели Галичем. В ночь на 24 августа (6 сентября) войска армии Брусилова захватили Миколаев. Особенно важным было то, что это удалось сделать почти без потерь в личном составе. Решающее значение имел искусный огонь артиллерии. На этом завершилась Галич-Львовская операция, которая, как и Люблин-Холмская операция, была значительным событием Галицийской битвы. В ходе ее 3-я и 8-я русские армии нанесли поражение 3-й и 2-й австро-венгерским армиям, заняли крупные украинские города Львов и Галич. Исход операции был предопределен победами русских войск в сражениях на реках Золотая Липа и Гнилая Липа. Противник отошел в западном направлении. Большинство корпусов 3-й австро-венгерской армии перешло р. Верещицу и приступило к организации обороны на западном ее берегу.
 

4
 

Обстановка на русском фронте к началу сентября 1914 г. была весьма сложной. В Восточной Пруссии 2-я русская армия под ударом войск противника отступала на р. Нарев. Армии правого крыла Юго-Западного фронта (4-я и 5-я) вели кровопролитные бои, срывая попытки австро-венгров прорваться на север, в междуречье Вислы и Буга. И только армиям левого крыла этого фронта удалось добиться крупных успехов. Они заняли Восточную Галицию с городами Львов и Галич. Обстановка требовала от русского командования принятия новых стратегических решений. Особое беспокойство Ставки вызывала возмож­ность германского наступления из Восточной Пруссии на Сед-лец. По ее расчетам, 8-я армия могла изготовиться к этому маневру не ранее 23 августа (5 сентября). Чтобы не допустить такого развития событий, было решено нанести контрудар из района Люблин, Холм. Если бы этого осуществить не удалось, -145- предусматривался отвод войск правого крыла Юго-Западного фронта на рубеж р. Западный Буг. В директиве от 18 (31) августа говорилось: «В случае безусловной невозможности в течение ближайших дней достигнуть решительных над австрийцами успехов, будет указано армиям Юго-Западного фронта постепенно отходить на р. Западный Буг с общим направлением на Дрогичин, Брест-Литовск, Кобрин»{67}. 2-я армия Шейдемана должна была составить заслон на рубеже р. Нарев и прикрыть этот маневр войск Юго-Западного фронта.
В соответствии с указаниями Ставки штаб Юго-Западного фронта приступил к разработке плана новой операции. 21 августа (3 сентября) Иванов дал директиву о переходе в общее на­ступление с целью отбросить противника к Висле и Сану. На правом фланге фронта была образована 9-я армия под командованием Лечицкого. В ее состав вошли 18-й и 14-й корпуса; 16-й, Гренадерский, Гвардейский и 3-й Кавказский корпуса оставались в 4-й армии. К началу операции соотношение сил на северном крыле фронта изменилось в пользу русских. Против 15,5 пехотных и 4 кавалерийских австро-венгерских дивизий русским удалось собрать 26,5 пехотных и 9,5 кавалерийских дивизий. С 20 по 22 августа (2-4 сентября) 4-я армия нанесла поражение группе Куммера. В то же время был совершенно разбит 10-й корпус армии Данкля. Его поспешно отвели к югу. Для усиления правого фланга 1-й армии был направлен германский ландверный корпус Войрша. Оперативное положение русских войск улучшилось.
9-я, 4-я и 5-я армии должны были наступать в юго-западном направлении на Нижний Сан. 3-я армия, левое крыло которой (9-й, 10-й и 12-й корпуса) 21 августа (3 сентября) задержалось у Львова, а правое крыло (21-й и 11-й корпуса) выдвинулось в сторону Мосты-Бельки, получила приказ нанести удар на северо-запад во фланг и тыл 1-й и 4-й армий противника. Против 3-й и 2-й австро-венгерских армий командование фронтом остав­ляло 8-ю армию Брусилова. На Днестровский отряд Т.Д. Арутюнова, усиленный казачьими дивизиями А.А. Павлова, возлагалась задача переправиться на южный берег р. Днестра, взять Стрый и вести разведку по направлению к Карпатским проходам. Основная идея операции сводилась к концентрическим действиям 9-й, 4-й, 5-й и 3-й русских армий против северной группы австро-венгерских войск. Предполагалось совместными действиями четырех русских армий окружить в треугольнике между Вислой и Саном две неприятельские армии.
Развитие событий на русском фронте серьезно беспокоило и австро-венгерское командование. На львовском направлении были одни неудачи. Операция в междуречье Вислы и Буга не предвещала решительного результата. Возникли сомнения -146- в целесообразности дальнейшего продолжения битвы под Комаровой, начатой 4-й армией. Наступление в северном направлении теряло всякий смысл, поскольку германцы не осуществляли встречного удара на Седлец. Верховное командование Австро-Венгрии продолжало настаивать на необходимости проведения в жизнь согласованных решений. 21 августа (3 сентября) эрцгерцог Фридрих писал Вильгельму II: «Честно выполняя наши со­юзные обязанности, мы, жертвуя Восточной Галицией и руководствуясь, следовательно, лишь оперативными соображениями, развили наступление в заранее обусловленном направлении между Бугом и Вислой и тем самым притянули на себя преобладающие силы России... Мы тяжело расплатились за то, что с германской стороны не было развито обещанное наступление против нижнего течения р. Нарева в направлении на Седлец. Если мы хотим достигнуть великой цели – подавления России, то я считаю решающим и крайне необходимым для этого германское наступление, энергично проводимое крупными силами в направлении на Седлец»{68}. Германское командование ответило, что наступление на Седлец не может быть осуществлено до того, пока 1-я русская армия не разбита.
Австро-венгры оказались перед необходимостью пересмотра всего плана кампании. На первое место выдвигался довод, что, так как верховное германское командование в данное время не имеет возможности приступить к наступательным действиям из Восточной Пруссии в направлении на Седлец, как это предусматривал общий план действий на Восточном фронте, то тем самым усилия 1-й и 4-й австро-венгерских армий, направленные на север, с тем чтобы подать руку союзнику восточнее Варшавы, в самой своей основе стали не реальны, а, может быть, и напрасны. Действия 1-й и 4-й армий в таком аспекте с каждым днем приобретали все более рискованный характер, на который высшее командование не могло согласиться, имея такого серьезного противника, каким оказались русские войска. Чем дальше эти армии продвигались бы на север или северо-восток без всякой надежды соединиться с германской армией, действующей из Восточной Пруссии, тем большая нависала угроза обхода их правого фланга и тем больше расширялся фронт борьбы, направленный против России. Наступление на Люблин и Холм становилось весьма опасным, ибо русские войска, разбив 3-ю и 2-ю австро-венгерские армии, могли бы отрезать пути, связывающие 1-ю и 4-ю армии с их родиной.
Необходимость отказа от первоначального союзнического плана кампании против России при создавшемся положении была совершенно очевидной. Ясное понимание обстановки и особенно тревожные сведения с львовского участка фронта приводили к выводу, что центр тяжести операции перемещается -148- к югу. Конрад решил за счет сил 4-й армии прийти на помощь 3-й армии. Как только эта мысль окончательно овладела им, он стал меньшее значение придавать благоприятному для 4-й армии ходу сражения под Комаровом, сожалея о большом количестве втянутых в него сил. 18 (31) августа Конрад говорил, что 4-я армия много маневрировала и теперь хочет достигнуть «Седана», а между тем надвигается опасность, что противник успеет стя­нуть большие силы и победа 4-й армии будет уже поздней, чтобы облегчить положение 3-й армии{69}.
Эту важную мысль, высказанную в кругу наиболее близких сотрудников в то время, когда на фронте решалась судьба сражения, следует считать полным поворотом оперативной мысли начальника штаба австро-венгерского верховного командования к новой стратегической концепции, в корне менявшей действую­щий до тех пор план кампании. Конрад намеревался задержать фронтальное продвижение восточных армий русских путем усиления 3-й армии на участке Львов, Миколаев и одновременно выполнить двусторонний охватывающий маневр, наступая 2-й армией из-за Днестра через район Миколаева, а 4-й армией с линии Унов, Белж в направлении на Львов.
Во исполнение своего оперативного замысла Конрад в 22 часа 30 минут 19 августа (1 сентября) отдал приказ: «3-я армия, оттесненная на южном крыле, еще держится в районе около Львова. 4-я армия должна 3 сентября стать головой главных сил на линии Унов, Белж с тем, чтобы занять исходное положение для наступления в направлении Львов с целью облегчения положения 3-й армии или, в случае вынужденного отхода 3-й армии, двигаться в район Ярослав, Лежайск; против противника, с которым имели дело до сих пор, следует оставить столько сил, чтобы создать у него впечатление энергичного преследования и помешать ему действовать как против 4-й армии, так и против правого фланга 1-й армии»{70}. Вечером 20 августа (2 сентября) 4-я армия была разделена на группу преследования под командованием Иосифа Фердинанда в составе четырех пехотных и двух кавалерийских дивизий. Остальная часть армии должна была, развернувшись 21 августа (3 сентября) на рубеже Тома-шов, Унов, быть готовой к движению на линию Немиров, Маге-ров на помощь 3-й армии{71}. Задача 3-й армии состояла в том, чтобы оборонять участок Яворов, Городок до начала активных действий 4-й армии, после чего нанести удар на Львов. 2-я армия сосредоточивалась по нижнему течению р. Верещицы, имея целью начать наступление на львовском направлении одновременно с 4-й и 3-й армиями. 1-й армии Данкля надлежало совместно с группой Иосифа Фердинанда прочно сковать северные -149- русские армии на то время, которое было необходимо для проведения операции в районе Львова.
Авторы официального австрийского труда отмечают, что начальник генерального штаба приступил к осуществлению плана, который может быть отнесен к числу «наиболее решительных и смелых за весь период мировой войны»{72}. Однако анализ плана Конрада показывает всю его фантастичность. Автор замышлял грандиозное сражение в районе западнее Львова, которое должно было явиться последним актом кампании, привести к разгрому 3-й и 8-й русских армий, освобождению Восточной Галиции. Но он надлежащим образом не оценил всех обстоятельств, сил и средств сторон. Его замысел не был основан на точных сведениях о силах русских и возможных направлениях их действий. План не отвечал реальному положению ве­щей на театре военных действий и не имел никаких шансов на успех. Ход событий наглядно это подтвердил.
 

5
 

В конце августа – начале сентября севернее и западнее Львова произошли крупные события. С 22 августа (4 сентября) войска 9-й и 4-й армий вели настойчивые атаки сильно укрепленной позиции противника между Вислой и верховьями р. Пор. 25-й и 19-й корпуса 5-й армии, действуя в тесной связи с левым флангом 4-й армии, направлялись для глубокого охвата австро-венгров с востока, 5-й и 17-й корпуса и кавалерийский корпус А.М. Драгомирова, остававшиеся на томашовском направлении, были двинуты Плеве на юг. Вместе с правофланговым 21-м кор­пусом 3-й армии они завязали бой с 4-й армией Ауффенберга в районе Рава-Русская. Остальные корпуса своей армии Рузский передвинул к югу, примкнув их к 8-й армии. Задача 8-й ар­мии – овладеть Городокской позицией.
Упорные бои развернулись на всем фронте. Особого напряжения они достигли 27 августа (9 сентября). В этот день после полудня части Гвардейского и Гренадерского корпусов 4-й армии сломили сопротивление противника. Вместе с австрийскими частями был разгромлен и германский ландверный корпус Войрша. При своем поспешном отступлении он оставил на поле боя всю артиллерию 4-й ландверной дивизии и потерял 5 тыс. пленными. С 28 августа (10 сентября) 9-я и 4-я армии начали преследование.
Одновременно ожесточенные бои происходили в районе Рава-Русская. Левофланговые корпуса 5-й и правофланговые корпуса 3-й русских армий не только отбили все атаки противника, но и настойчиво теснили 4-ю армию Ауффенберга, охватывая ее с двух сторон. Особенно опасным было наступление с севера -150- войск Плеве. 27 августа (9 сентября) они заняли Томашов, поставив под угрозу тылы 4-й армии. Перед Конрадом встал вопрос о прекращении боев в районе Рава-Русская, Львов и пе­реходе к оборонительному способу действий. Но он решил еще раз испытать счастье. Вечером 27 августа (9 сентября) был отдан приказ о концентрическом наступлении 2-й, 3-й и главных сил 4-й армии на русские войска, находившиеся подо Львовом. Левый фланг 4-й армии совместно с группой Иосифа Фердинанда должен был прикрывать это наступление с фланга и тыла.
Обстановка для выполнения замысла Конрада была крайне неблагоприятной. Австро-венгерские войска повсюду терпели поражения. Русское командовапие готовилось к решительным действиям. Преследование армии Данкля возлагалось на 9-ю и 4-ю армии. Выдвинутая на западный берег Вислы конница должна была стремиться захватить правый берег около Сандомира и вызвать расстройство в тылу противника. Оба правофланговых корпуса 5-й армии получили задачу поддержать 4-ю армию энергичными атаками. 17-й и 5-й корпуса, тесно примыкая к 21-му корпусу 3-й армии, должны были действовать в тылу у Рава-Русской. Обеим восточным армиям (3-й и 8-й) выпадала задача удержаться на занимаемых позициях и приковать к себе возможно большие силы противника.
28 августа (10 сентября) австро-венгры перешли в наступ­ление. Действия в районе Равы-Русской не только не дали желаемых результатов 4-й армии, но, наоборот, серьезно ухудшили ее положение. Части 5-го русского корпуса прорвали оборону группы Иосифа Фердинанда, прикрывавшей тыл армии. Одновременно эта группа была охвачена с фланга кавалерийским корпусом Драгомирова.
Весьма напряженно происходила борьба на левом крыле фронта. Перед 8-й русской армией стояла задача занять Городокскую позицию. Противник создал сильную оборону. Позиция прикрывалась р. Верещицей, большая часть мостов через которую была разрушена. «При этих условиях, – писал Брусилов, – попытки овладеть Городокской позицией с фронта не приведут к полезным результатам, это – напрасно испытывать доблесть войск и нести ненужные потери. Овладение позицией возможно только обходом ее левого фланга...»{73} 25 августа (7 сентября) он отдал приказ об атаке, предназначая для обходного маневра 12-й армейский корпус{74}.
С утра 26 августа (8 сентября) войска 8-й армии развернули наступательные действия. Около полудня противник начал контратаки. Завязались упорные бои. Они продолжались четыре дня. Командование австрийских войск настойчиво стремилось во что бы то ни стало добиться победы над русскими. «Надо отдать -151- справедливость, – отмечал Брусилов, – нашим врагом было проявлено крайнее напряжение, чтобы задачу эту выполнить»{75}. 8-я армия оказалась в трудном положении. Был момент, когда командующий намеревался отвести ее ко Львову. Но искусными действиями войск все же удалось отразить натиск превосходящих сил неприятеля. На рассвете 30 августа (12 сентября), сделав последние отчаянные попытки сломить сопротивление русских, он стал отходить, преследуемый конницей и авангардными ча­стями пехоты 8-й армии. Городокское сражение завершилось победой русских войск.
Уже 29 августа (11 сентября) Конраду стало ясно, что его план концентрического наступления на Львов не удался. После полудня он получил тревожные известия о движении 5-го и 17-го корпусов армии Плеве на юг. Угроза окружения 4-й армии и отсутствие реальных результатов от наступления 2-й и 3-й австро-венгерских армий заставили его принять решение «прекратить боевые действия и отвести армии за р. Сан»{76}. Отход был начат в ночь на 30 августа (12 сентября) и закончен 2 (15) сентября. В этот же день последовала директива о дальнейшем отступлении.
Командование Юго-Западного фронта решило продолжать наступление. Войскам была поставлена задача форсировать р. Сан и организовать энергичное преследование противника. Одновре­менно надлежало обложить или блокировать крепость Перемышль, с тем чтобы она не могла препятствовать дальнейшим операциям. События развивались по этому плану. 9-я, 4-я и 5-я армии приступили к преодолению Сана, 3-я армия начала обложение Перемышля, а 8-я армия прикрывала блокаду этой крепости и пути на Львов с юга. Неожиданно перед войсками фронта возникли большие трудности. После обильных дождей произошел подъем воды в Сане. Мосты были снесены. Переправа главных сил замедлилась. Они лишились возможности к движению и действиям. Преследование противника велось небольшими отрядами. Австро-венграм удалось оторваться от русских. После ряда арьергардных боев они к 9 (23) сентября отошли на линию р. Вислоки, а к 13 (26) сентября – рек Дунайца и Бялы. 12 (25) сентября Ставка отдала директиву, которой наступление Юго-Западного фронта было приостановлено до 20 сентября (3 октября).
 

6
 

Галицийская битва – одна из крупнейших стратегических операций первой мировой войны. Она характеризовалась сложностью и большим размахом. Военные действия развернулись первоначально на фронте в 320 км, который расширился -152- затем до 400 км, и продолжались свыше месяца. Они состояли из ряда одновременных и последовательных операций групп армий. Их завершением явилось общее преследование австро-венгерских войск всеми армиями Юго-Западного фронта. Со стороны русских в операции участвовали 9-я, 4-я, 5-я, 3-я, 8-я армии и Днестровский отряд. Противник имел 1-ю, 4-ю, 3-ю, 2-ю армии и ландверный корпус Войрша. В итоге русского наступления австро-венгерские войска понесли серьезное поражение. Их потери составили около 400 тыс. человек, включая 100 тыс. пленных, и 400 орудий. Русские потеряли 230 тыс. человек{77}. Победа была достигнута объединенными усилиями всех армий Юго-Западного фронта. Но австро-венгерским армиям удалось все же избежать полного разгрома.
Русская Ставка и главнокомандование Юго-Западного фронта оказались на высоте стоящих перед ними задач. Они имели серьезного противника в лице австро-венгерского верховного командования, возглавляемого такой крупной фигурой, какой был Конрад фон Гетцендорф. Стратегические решения принимались с учетом быстро менявшейся обстановки и настойчиво проводились в жизнь. Ставка влияла на ход событий постановкой фронту задач и вводом в сражение своих резервов. Особо важную роль сыграла перегруппировка войск варшавской группы в кризисный момент Люблин-Холмской операции, когда 19 августа (1 сентября) прорыв между 4-й и 5-й армиями докатился до Травников, а переброска австро-германских соединений с западного берега Вислы на восточный грозила крайнему правому флангу всей группировки русских. Верховное главнокомандование понимало, что до выхода 3-й и 8-й армий на линию Рава-Русская, Городок обеспечение оперативной устойчивости 4-й и 5-й армий являлось вопросом первостепенной важности. Только после прибытия в район Люблина 9-й армии в составе трех корпусов успех в полной мере склонился на сторону русских{78}. Выход 3-й и 8-й армий на линию Рава-Русская, Городок окончательно закрепил положение.
Перегруппировка 9-й армии на юго-западное направление в то же время нарушила замыслы верховного главнокомандования о развитии наступления на центральном, берлинском направлении. Отрицательную роль играло отсутствие должной твердости в руководстве войсками. Это не позволило своевременно обеспечить координацию действий обеих групп армий Юго-Западного фронта и организовать решительное преследование противника.
Благоприятный для русских исход Галицийской битвы упрочил положение их стратегического фронта. Большая помощь была оказана англо-французским войскам. М.В. Алексеев в разговоре -153- по прямому проводу с Н.Н. Янушкевичем 16 (29) сентября 1914 г. отметил, что союзники не могли иметь претензии к рус­ским, ибо «поражение австрийцев изменило существенно поло­жение дел», отвлекло на восток «и силы и внимание Вильгельма»{79}. Победа русских армий над австро-венгерскими войсками имела важное значение в общем ходе первой мировой войны. «... События на Марне и в Галиции, – писал Фалькенгайн, – отодвинули ее исход на совершенно неопределенное время. Задача быстро добиться решений, что до сих пор являлось основой для немецкого способа ведения войны, свелась к нулю»{80}.

 

Варшавско-Ивангородская операция

1
 

Победа в Галиции поставила русское командование перед необходимостью определить очередную стратегическую задачу. В штабе Юго-Западного фронта имелось определенное намерение по завершении переправы главных сил через Сан двинуть их затем в северо-западном направлении, перевести на левый берег Вислы и, развернув на рубеже р. Нида, действовать, смотря по обстановке: или к Кракову или к Бреславлю{81}. Ставка не возражала против такого решения, поскольку оно отвечало ее собственным предположениям. Верховное главнокомандование вынашивало идею вторжения в пределы Верхней Силезии.
Успех наступления Юго-Западного фронта, как и выполнение общей задачи по планируемому Ставкой вторжению в Силезию, во многом зависел от действий Северо-Западного фронта. Но вскоре выяснилось, что состояние этого фронта не может надежно обеспечить не только выдвижение на Ниду, но даже сообщения армий правого крыла Юго-Западного фронта при их операции на Сане. Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Н.В. Рузский предполагал постепенно отвести левофланговую 2-ю армию с Нижнего Нарева на Вельск. 7(20) сентября, информируя Иванова о намерениях Рузского, Янушкевич писал: «Хотя этим движением открываются пути на Варшаву и Новогеоргиевск, но наличие на фронте Гродно, Белосток, Вельск двух армий{82} общей численностью до 8 полевых корпусов, не считая прибывающего 2-го Сибирского корпуса, могущих действовать во -154- взаимной связи, едва ли позволит немцам, при наличных у них силах, развить широко к югу их наступательные действия»{83}.
Н.И. Иванов отрицательно отнесся к соображениям, изложенным в письме Н.Н. Янушкевича. На следующий день он телеграфировал ему: «Прошу вас доложить Верховному главнокомандующему, что отход ген. Рузского на Вельск кладет предел наступательным действиям армий Юго-Западного фронта, ибо открывает их правый фланг и тыл под удары немцев»{84}. По мнению Иванова, оставив рубеж Нижнего Нарева, армии Северо-Западного фронта не смогут помешать противнику овладеть Варшавой, а затем развить энергичные действия к стороне Ивангорода и Люблина. Он писал далее: «Решение ген. Рузского настолько важно для общего положения дела на театре войны, возникающие вопросы настолько сложны, для меня столь ответственны, что я почитал бы долгом доложить их лично Верховному главнокомандующему, если бы его высочеству благоугодно было посетить Холм»{85}.
Пока представители высшего военного руководства России делали различные предположения относительно способа дальнейших действий, положение на фронте быстро менялось не в их пользу. С завершением Восточно-Прусской операции наступил, наконец, момент, когда, по мнению германского командования, можно было оказать помощь австро-венграм. Этого требовала и обстановка. Поражение войск Австро-Венгрии в Галицийской битве поставило их на грань катастрофы. Русские армии угрожали захватить Западную Галицию, Краков и Верхнюю Силезию – важный промышленный район. Союзник Германии вновь и вновь просил о поддержке. Командование 8-й германской армии считало наиболее целесообразным осуществить обещанный австро-венграм еще до войны удар на Седлец. 1 (14) сентября Гинденбург доносил в главную квартиру: «Наступление на Нарев в решающем направлении возможно через 10 дней. Австрия же из-за Румынии просит непосредственной поддержки путем переброски армии к Кракову и в Верхнюю Силезию. Для этого имеется четыре армейских корпуса и одна кавалерийская диви­зия. Переброска по железной дороге займет 20 дней. Большие переходы к левому австрийскому флангу. Помощь туда опоздает. Прошу решения»{86}.
Германское верховное командование имело другую точку зрения. Считалось, что Наревская операция не приведет к желае­мым результатам. Было решено согласиться с просьбой австро-венгров и перебросить из Восточной Пруссии в район Краков, Ченстохов, Калиш основные соединения 8-й армии, на базе которых -155- сформировать новую, 9-ю, армию. Во главе ее поставили Гинденбурга. Намечалось силами этой армии совместно с 1-й австро-венгерской армией предпринять наступление на Средней Висле с целью выйти во фланг и тыл войск Юго-Западного фронта. На 8-ю армию, командование которой перешло к генералу Шуберту, возлагалась задача обеспечить оборону Восточной Пруссии от возможного нового вторжения русских. «Я поручаю Вам, – писал Фалькенгайн Гинденбургу, – общее руководство операциями на Востоке. 8-ю армию ген. Шуберта тоже подчиняю Вам. Директивы для совместных действий с австрийцами и для операции в Пруссии будут исходить от меня»{87}.
Перевозка боевых соединений из Восточной Пруссии в Верхнюю Силезию была произведена в период с 4 (17) по 15 (28) сентября. Прибытие тыловых частей завершилось к 19 сентября (2 октября). На перемещение всех войск ушло, следовательно, около 15 суток{88}. После сосредоточения в назначенном районе 9-я германская армия имела в своем составе ландверный корпус Войрша, Сводный корпус Фроммеля, гвардейский резервный, 11-й, 17-й и 20-й армейские корпуса. Южнее германцев, между Вислой и Саном, развернулась 1-я австро-венгерская армия генерала Данкля в составе 1-го, 5-го и 10-го корпусов. Всего для на­ступления на Средней Висле предназначалось 9 корпусов.
Сведения о противнике, поступавшие в Ставку и штабы фронтов, рисовали в общих чертах картину того, что происходило за линией фронта. Уже 5 (18) сентября были замечены воинские перевозки на дороге Познань, Освенцим, что, по словам местных жителей, объяснялось «желанием оказать поддержку австрийцам»{89}. В сводке сведений, полученных в штабе главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта 6 (19) сентября говорилось: «... К числу мер, намеченных германским главным штабом для улучшения положения австрийских сил на Галицийском театре, обращает на себя внимание предположение развить операции против сообщений правого фланга русских сил, действующих против Австрии...»{90} Генерал-квартирмейстер штаба главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта М.Д. Бонч-Бруевич в сводке сведений о противнике за 10 (23) и 11 (24) сентября сообщал, что «количество неприятельских войск на левом берегу Вислы продолжает увеличиваться. Более крупные массы, по-видимому, сосредоточиваются у Калиша и в районе Ченстохов, Бендин»{91}. Подобные сведения поступали ежедневно.
Анализ Ставкой донесений штабов армий и фронтов позволил ей сделать вполне определенный вывод о том, что в районе -156- Калиш, Ченстохов, Краков происходило сосредоточение крупных германо-австрийских сил. Верховное командование считало крайне важным уточнение данных о группировке, составе и численности войск противника{92}. Для выполнения этой задачи привлекался конный корпус А.В. Новикова, действовавший на краковском направлении, и Варшавский отряд П.Д. Ольховского{93}. На основе даже неполных сведений были сделаны правильные выводы относительно направления главного удара германо-австрийских войск. Так, 10 (23) сентября Н.Н. Янушкевич писал Н.В. Рузскому: «Не предрешая обстановки, создание которой, к сожалению, пока в руках германцев, необходимо, однако, предвидеть возможность наступления их на левом берегу Вислы в направлениях на Варшаву и Ивангород»{94}. Отвечая на следующий день Янушкевичу, Рузский со своей стороны высказывал предположение, что «немцы поведут главный удар в направлениях от Сосновиц и Ченстохова на Сандомир, Ивангород, дабы угрожать тылу правофланговых армий Юго-Западного фронта. С другой стороны, возможно наступление и на Ивангород, Варшаву, так как занятием столь важного политического центра немцы могут рассчитывать компенсировать в некотором роде неблагоприятные впечатления от их неудач во Франции, а дальнейшим наступлением разъединить войска наших Северо-Западного и Юго-Западного фронтов»{95}. Соглашаясь с мнением Рузского, Янушкевич 12 (25) сентября так конкретизировал свою точку зрения: «Из двух указанных Вами направлений возможного наступления противника, а именно на фронт Сандомир, Ивангород и Ивангород, Варшава, более вероятным, по-видимому, является первое, как кратчайшее и выводящее в наиболее опасном для нас направлении во фланг и тыл армиям Юго-Западного фронта; кроме того, двигаясь по этому направлению, германцы оказывают ближайшую поддержку разбитым австрийцам. Этими соображениями, конечно, не исключается возможность движения и на Варшаву, особенно при наступлении большими силами»{96}. Последующие события полностью подтвер­дили этот прогноз.
 

2
 

Русское командование, своевременно обнаружив переброску немецких войск из Восточной Пруссии и раскрыв замысел германского командования, должно было решить вопрос о способе противодействия намерениям врага. Ставка считала наиболее целесообразным прикрыть район Средней Вислы, перегруппировав туда главные силы Юго-Западного и часть сил Северо-Западного фронтов. По ее мнению, эта мера позволила бы не только парировать -157- удар противника, но и создать условия для перехода в контрнаступление. 9 (22) сентября последовало «словесное повеление Верховного главнокомандующего переместить три кор­пуса Юго-Западного фронта к Ивангороду»{97}. Генерал Иванов донес, что он назначил для передвижения в указанный район 4-ю армию Эверта, состоящую из трех корпусов и Уральской казачьей дивизии{98}.
Чтобы принять окончательное решение, Ставка запросила мнения главнокомандующих фронтами. Информируя о возможном наступлении немцев на Варшаву и Ивангород, Янушкевич 10 (23) сентября писал Рузскому: «... Верховный главнокомандующий просит теперь же приступить к разработке соображений о тех мерах и силах, коими в этом случае считалось бы возможным обеспечить Варшавский район и оказать содействие Юго-Запад­ному фронту и его группе, намечаемой к сосредоточению в районе Ивангорода»{99}. В телеграмме Иванову от 12 (25) сентября Янушкевич, оценивая группировку армий Юго-Западного фронта, отмечал, что они нацелены для нанесения удара на правом берегу Вислы австрийцам, которые по сумме всех данных имеют полную возможность уйти от него. Отсюда «очередной задачей армий Юго-Западного фронта должно бы явиться принятие такого расположения, при котором мы могли бы себя считать готовыми встретить во всеоружии попытку противника развить наступательные действия по левому берегу Вислы, а также иметь возможность при первом успехе на Северо-Западном фронте, или в другом благоприятном случае, перейти самим в решительное наступление по обоим берегам Вислы на Краков, Ченстохов и Калиш»{100}. Эта задача, как указывал Янушкевич, требовала ко­ренной и немедленной перегруппировки армий Юго-Западного фронта с целью значительного и скорейшего усиления его правого фланга, далеко не достаточно обеспечиваемого армией генерала Эверта.
Главнокомандующие по-разному отнеслись к предположениям Ставки. В своем ответе, посланном 11 (24) сентября, генерал Рузский высказывал мысль о нецелесообразности привлечения войск Северо-Западного фронта к действиям против германо-австрийских сил на Средней Висле. Он ссылался на то, что 1-я армия не приведена еще в порядок, а 2-я армия не смогла упредить выход противника к Висле ввиду ее большой удаленности от этого рубежа. По его мнению, было бы выгоднее для обеспечения тыла Юго-Западного фронта ограничиться направлением в район Люблин, Ивангород одной 4-й армии, которая должна воспрепятствовать переправе противника через Вислу на участке -158- Ивангород, Сандомир. Излагая предложения об использовании войск Северо-Западного фронта, Рузский считал наиболее правиль­ным сначала привести в боеспособное состояние 1-ю армию, что могло быть достигнуто к 18-20 сентября (1-3 октября), после чего перейти в наступление всеми тремя армиями одновременно. «Этим наступлением, – указывал он, – лучше всего прикроется тыл Юго-Западного фронта»{101}. Фактически Рузский отказывался от каких-либо совместных действий с Юго-Западным фронтом на Средней Висле и предлагал начать самостоятельную операцию с целью овладения Восточной Пруссией. Ставка приняла во вни­мание доводы главнокомандующего Северо-Западным фронтом. В то же время она указала ему, что «обстановка может сложиться так, что для сохранения Варшавы или поддержки наступления армий Юго-Западного фронта придется решиться на подачу к Варшаве одного полевого корпуса из состава 2-й армии, почему необходимо иметь для этой цели подготовленные соображения»{102}. Позиция Н.И. Иванова была иной. Он выразил свое полное согласие с переданными ему Янушкевичем общими соображе­ниями Ставки и принял к сведению информацию относительно решения генерала Рузского{103}. Оценивая оперативное положение Юго-Западного фронта, он считал его крайне невыгодным для ведения как наступательных, так и оборонительных действий. Прежде всего становились неосуществимыми и опасными намерения о переводе большей части сил фронта через Вислу. Этому мешала необеспеченность тыла и повышение уровня воды в реке вследствие обильных дождей. Принятие сражения на рубеже, за­нимаемом армиями, Иванов также считал не соответствующим обстановке, ибо войска имели за собой болотистые лесные полосы и р. Сан с малым числом переправ, на левом фланге – не вполне обложенную крепость Перемышль, отвлекавшую на себя часть сил фронта, и совсем открытый правый фланг. Он предлагал под прикрытием конницы и слабых арьергардов пехоты отвести армии фронта за Сан, на рубеже Ивангород, Юзефов, Красник, Томашов, Яворов, выделив особый корпус для обеспечения Львова. Став в такое исходное положение, как думал Иванов, его армии приобрели бы свободу маневрирования как для предстоящих решительных боев, так и для дальнейшего наступления по обоим берегам Вислы к Кракову или только по левому – на Бреславль. «Мое мнение для дальнейшего наступления сводится к тому, – заключал он, – чтобы, оставив для обеспечения Галиции и дей­ствий на Краков и Карпаты восемь корпусов, направить десять корпусов по операционному направлению Ивангород, Бреславль. Северо-Западный фронт, обеспечивая себя на правом берегу -159- Вислы пятью корпусами и резервными дивизиями, направляет во­семь корпусов по операционному направлению Варшава, Познань, угрожая совокупными силами 18 корпусов Берлину, как главному центру»{104}. Предложение Иванова о проведении силами обоих фронтов операции на берлинском направлении соответствовало намерениям Ставки.
13 (26) сентября в Холм прибыл верховный главнокомандующий. Его приезд, как указывалось, был предпринят по просьбе Н.И. Иванова. Сначала намечалось обсудить положение, сложившееся в связи с решением Н.В. Рузского отвести левое крыло своего фронта к Вельску. Но теперь обстановка резко изменилась и приходилось решать совсем другой вопрос. Нужно было уточнить задачу Юго-Западного фронта в предстоящей операции, а главное – принять меры «ввиду появления значительных сил противника на левом берегу Вислы»{105}. Будучи в Холме, верхов­ный главнокомандующий повелел Иванову передвинуть «с возможной энергией и быстротой» на участок между Ивангородом и устьем Сана не менее двух армий, которым быть в готовности при соответствующей обстановке перейти Вислу и атаковать неприятеля на ее левом берегу. Считалось обязательным «по соображениям общим и стратегическим», чтобы войска фронта удерживали в своих руках район Львов, Ярослав, Перемышль, а также обеспечивали себя со стороны Венгрии развитием активных действий в возможно широких размерах{106}.
15 (28) сентября была отдана директива Ставки о подготовке наступления. К этому времени в штабе верховного главнокоман­дующего с достаточной определенностью выяснилось нахождение вооруженных сил противников перед русским фронтом в трех главнейших группах. Одна из них располагалась в Восточной Пруссии, другая развертывалась в районе Олькуш, Калиш, Ченстохов, а третья после неудачных для нее боев в Галиции отступала частью по правому берегу Вислы на Краков, частью на путях в Венгрию. «Общей задачей армий обоих фронтов, – говорилось в директиве, – верховный главнокомандующий ставит деятельно готовиться к переходу в наступление возможно большими силами от Средней Вислы в направлении к Верхнему Одеру для глубокого вторжения в Германию»{107}. Армиям Юго-Западного фронта надлежало энергично стремиться к тому, чтобы перебросить на левый берег Вислы для движения к Верхнему Одеру не менее десяти корпусов, а еще лучше три армии полностью, обеспечивая остальными силами фронта Галицию путем возможно широкого развития активных действий в направлении на Краков и за Карпаты. Армиям Северо-Западного фронта главнейшей задачей ставилось -160- обеспечение правого фланга и тыла общей операции в на­правлении на Силезию и непосредственное содействие этой операции наступлением возможно больших сил от Варшавы по левому берегу Вислы. Войска фронта должны были в течение ближайшего времени перейти в общее наступление против неприятеля, действующего со стороны Восточной Пруссии, имея в виду сохранение для левофланговой армии возможности оказать быстрое и непосредственное содействие армиям Юго-Западного фронта при их первоначальных операциях на берегах Вислы{108}.
Эта директива ставила задачу войскам фронтов начать подготовку грандиозной стратегической операции вторжения в пре­делы Германии. Верховное командование понимало опасность наступления группировки противника, сосредоточенной в районе Калиш, Ченстохов, Краков. Однако, как видно из текста документа, эта опасность не принималась в расчет. Можно предпо­лагать, что Ставка надеялась упредить противника, развернув активные боевые действия до того, как германское командование приступит к осуществлению своего замысла. Между тем именно 15 (28) сентября, т. е. в день отдачи вышеуказанной директивы, 9-я немецкая и 1-я австро-венгерская армии выступили из района своего сосредоточения и двинулись к Висле. Ставка вынуждена была внести коррективы в принятое решение. Необходимо было уточнить цель операции. Требовалось также привлечение войск Северо-Западного фронта к более активному участию в событиях, которым в скором времени предстояло разыграться на Средней Висле.
Окончательное решение Ставки было сформулировано в ди­рективе от 18 сентября (1 октября). Вносилось уточнение в определение цели операции. Директива гласила: «Для достижения об­щей задачи, заключающейся в глубоком вторжении в пределы Германии со стороны Верхнего Одера, Верховный главнокомандующий ставит ближайшей целью поражение войск неприятеля, наступающих по левому берегу Вислы, стремясь развить сильный удар против его левого фланга»{109}. Итак, общая задача обоих фронтов оставалась прежней. В то же время выдвигался в качестве первоочередной и непосредственной задачи разгром не­приятельской группировки, двигавшейся от границ Силезии в северо-восточном направлении.
Задачи фронтов остались без изменений, но были сделаны существенные дополнения. Главнокомандующему армиями Юго-Западного фронта предоставлялось право объединить в руках одного из командующих армиями общее руководство операциями в Галиции. Вместе с тем ему надлежало стремиться к тому, чтобы иметь возможность поддержать всей 5-й армией или ее большей частью операции на Средней Висле. Главнокомандующий Северо- -161- Западным фронтом должен был спешно сосредоточить в районе Варшавы 2-ю армию в составе 2-го Сибирского, 1-го и 23-го корпусов и 6-й кавалерийской Дивизии. Ему надлежало быть готовым выделить еще не менее двух полевых корпусов на поддержку войск, оперирующих на Висле. Сохранилась задача по обеспечению во что бы то ни стало правого фланга Юго-Западного фронта от возможного удара немцев со стороны Восточной Пруссии.
Ставка понимала необходимость организации надежного управления огромной массой войск, сосредоточиваемой на Средней Висле. 16 (29) сентября Янушкевич отмечал: «... фронт Вислы приобретает сейчас сугубо важное значение, нужна поэтому соответствующая власть, вернее, соответствующее важности операции управление»{110}. Верховный главнокомандующий решил объединить руководство войсками, развертываемыми на Висле, в руках главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта гене­рала Иванова. Согласно директиве в его подчинение в полночь с 18 на 19 сентября (1-2 октября) переходили на время предстоящей операции 2-я армия, а также Варшавский отряд с крепостью Новогеоргиевск. Однако снабжение этих войск всем необходимым оставалось на попечении главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта.
В развитие директивы Ставки Иванов 19 сентября (2 октября) издал свою директиву{111}, в которой конкретизировал задачи ар­мий и порядок управления ими. Из подчиненных ему войск были образованы три группы: главные силы, Галицийская группа и Принаревская группа. Их состав был следующим: главные силы – 2-я, 4-я, 9-я и 5-я армии, конный корпус А.В. Новикова; Галицийская группа – 3-я, 8-я и Блокадная армии; Принаревская группа – гарнизон крепости Новогеоргиевск, 6-я кавалерийская дивизия, 27-й армейский корпус, 9 конных пограничных сотен. Главные силы находились в непосредственном подчинении Ива­нова. Руководство Галицийской группой было возложено на командующего 8-й армией А.А. Брусилова, а Принаревскон группой – на коменданта Новогеоргиевской крепости Н.П. Бобыря.
Главным силам надлежало развернуться на правом берегу Вислы от Яблонны до Сандомира, имея в своих руках переправы, хорошо обеспеченные укреплениями на левом берегу Вислы, для массового перехода в наступление. Особую роль призвана была играть 2-я армия. Ее намечалось направить в левый фланг противника, развертывание которого предполагалось на рубеже Лодзь, Кельцы. Командование фронта надеялось усилить армию новыми подкреплениями с целью прикрытия ее правого фланга и «более глубокого охвата противника, дабы отбросить его на Краков»{112}. Войскам главных сил указывался рубеж, который им -162- предстояло достигнуть. Он шел от Лодзи на Опочно, Скаржисно, Сандомир. Галицийской группе предстояло действовать против германо-австрийских войск на правом берегу Вислы, осуществлять блокаду Перемышля, прикрывать Львов и левый фланг всего Юго-Западного фронта. Задача Принаревской группы состояла в прочном удержании района Варшава, Яблонна, Новогеоргиевск, Зегрж и энергичном наблюдении в сторону Млавы и Торна. Ди­ректива устанавливала лишь исходное положение на Висле для последующих действий, которые Иванов намеревался оконча­тельно определить по более точном выяснении обстановки.
 

3
 

Планом русского командования предусматривалось проведение перегруппировок крупных войсковых масс. Надлежало перебросить 2-ю армию Северо-Западного фронта с рубежа рек Нарева и Немана в район Варшавы, а 4-ю, 9-ю и 5-ю армии Юго-Западного фронта – с рубежа р. Сана на участок Ивангород, Завихост. Задача осуществлялась последовательно, по мере того как в Ставке складывался окончательный план операции. Рассмотрим кратко ход выполнения этого весьма сложного маневра, решающим образом изменившего соотношение сил на Средней Висле в пользу русских.
9 (22) сентября, в день получения указаний верховного главнокомандующего о перемещении одной из армий Юго-Западного фронта на Среднюю Вислу, генералу Эверту было приказано прекратить переправу своих войск через Сан и с 11 (24) сентября начать выдвижение к Ивангороду{113}. 10 (23) сентября 4-я армия, куда входили Гренадерский, 3-й Кавказский и 16-й корпуса, готовилась к маршу, а на следующий день выступила в назначенный ей район сосредоточения. Были составлены подробные марш­руты движения{114}. Принимались меры по сохранению скрытности перегруппировки войск{115}. Большое значение придавалось организации непрерывного наблюдения за поведением противника. Разведка на левом берегу Вислы до линии от устья Пилицы на Новорадомск, Бреславль проводилась конным корпусом генерала Новикова. Последний, подчиняясь Лечицкому, обязан был посылать Эверту копии своих донесений. Ведение разведки севернее этой линии возлагалось на конницу отряда генерала П.Д. Ольховского. Уральской казачьей дивизии, направленной к Ивангороду левым берегом Вислы, вменялось в обязанность поддерживать тесную связь с корпусом Новикова и вести наблюдение в западном направлении и на Радом «с целью своевременно обнаружить движение противника к Висле»{116}. -163-
Перемещая армию Эверта к Ивангороду, Иванов ставил перед ней задачу в случае развития удара немцами с северо-запада от Млавы на Нижний Нарев обеспечить правый фланг и тыл Юго-Западного фронта и оказать содействие отряду Ольховского в удержании Варшавы. Если бы во время марша германцы перешли в наступление с запада, то армии следовало повернуть к Висле южнее Ивангорода и действовать сообразно с действиями других армий фронта и директивами главнокомандующего{117}. Учитывая возможность поворота 4-й армии на запад, Иванов высказывался в пользу движения всех ее войск походным порядком{118}. Армия должна была быть готовой к оперативной деятельности около 17(30) сентября{119}. В самом начале марша, 12(25) сентября, штабу фронта стало ясно, что удар немцев от Млавы на Нижний Нарев вряд ли последует. Зато все больше и больше поступали сведения о сосредоточении главных германских сил в районе Чен-стохов, Бендин и о первых признаках начавшегося их выдвижения по левому берегу Вислы{120}. Главнокомандующий фронтом впредь до выяснения обстановки полагал целесообразным войска Эверта сосредоточить южнее Ивангорода. Они составили бы не­посредственно правое крыло фронта, позволяя маневрировать ими на левом берегу Вислы или обеспечивать тыловые пути армий через Сан. Предложение Иванова не встретило возражений со стороны верховного главнокомандующего{121}.
Армия Эверта продолжала марш. Ее 16-й и Гренадерский кор­пуса, следуя походным порядком, сосредоточились в новом районе 17 (30) сентября и приступили к возведению переправ у Казимержа и Ново-Александрии. Одновременно 3-й Кавказский корпус прибыл в Люблин. Вечером того же дня началась пере­возка пехоты по железной дороге в Ивангород. Остальные части с 18 сентября (1 октября) направились туда своим ходом. Иванов имел в виду выдвинуть корпус В.А. Ирманова к Радому, чтобы поддерживать отряды русской кавалерии на левом берегу Вислы и не позволять немцам беспрепятственно утвердиться в лесном пространстве к западу от Ивангорода. Такой мерой надеялись создать выгодные условия для занятия 4-й армией исходного положения перед наступлением. «Задача этого корпуса, – писал Иванов Эверту, – сведется не к тому, чтобы упорно удерживать Радом, что могло бы поставить войска без нужды в опасное поло­жение, а к обеспечению развертывания вашей армии...»{122}
Перегруппировка 9-й армии (Гвардейский, 18-й и 14-й корпуса) производилась на основе указаний верховного главнокомандующего, отданных генералу Иванову 13 (26) сентября -164- в Холме. В то время армия, совершив переправу через Сан, наступала на юго-запад. Ее передовые части вышли к р. Вислока. 14 (27) сентября в разговоре по прямому проводу с Ивановым Лечицкий предложил переправить его войска за Вислу у Баранува и Сандомира, где имелись наведенные понтонные мосты, и дви­нуть их левым берегом реки. Это позволило бы уже 19 сентября (2 октября) развернуть армию в двух переходах западнее Вислы, обеспечив ее с тыла тремя переправами через реку. Если выполнять предначертания директивы, то армии пришлось бы отойти от Вислоки к Сану, переправиться через него, совершить марш к северу по лесным испорченным дорогам, затем преодолеть Вислу и развернуться на ее левом берегу. По расчетам Лечицкого, его армия в этом случае могла быть готовой к активным действиям лишь 25 сентября (8 октября), т. е. на 6 дней позднее срока, если бы ее перегруппировка совершалась левым берегом Вислы{123}.
Иванов, опасаясь, что противник мог атаковать армию Лечицкого во время ее флангового марша, настаивал на том, чтобы она двигалась правым берегом Вислы{124}. Новые доводы Лечицкого о том, что противник пока еще далеко и движение левым берегом не опасно, ни к чему не привели{125}. Последовало категорическое требование Иванова: «Необходимо, чтобы ваша армия вечером 18 сентября была на правом берегу Вислы в районе Ан-нополь, Юзефов, Красник в готовности исполнить тот или другой маневренный марш, ибо теперь еще неизвестно, в каком направлении ей предстоит действовать в ближайшие дни»{126}.
Выдвижение 9-й армии в новый район началось 15 (28) сентября{127}. Оно осуществлялось под прикрытием 13-й кавалерийской дивизии, находившейся на левом берегу Вислоки. Конному корпусу Новикова ставилась задача продолжать энергичную разведку на участке Ченстохов, Краков и задерживать наступление противника{128}. На левый берег Вислы, в район Опатова, был направлен отряд генерала Н. Дельсаля в составе двух стрелковых и одной кавалерийской бригад. Его задача – служа авангардом, обеспечить предстоящий переход армии через Вислу и ее развертывание на левом берегу реки и служить опорой для конного корпуса генерала Новикова{129}. К исходу 20 сентября (3 октября) марш-маневр 9-й армии был завершен. Ее войска сосредоточились на правом берегу Вислы от Солец до Сандомира, имея авангарды на левом берегу Вислы{130}. Приступили к устройству переправ. На левый берег были выдвинуты авангарды. -165-
В последнюю очередь из войск Юго-Западного фронта на Среднюю Вислу перебрасывалась 5-я армия. Первоначально этот маневр не планировался. Еще 15 (28) сентября имелось в виду лишь несколько севернее сместить ее войска, чтобы занять ими полосу 9-й армии, направленной в район Юзефов, Аннополь, устье Сана. Соответственно сдвигалась к северу полоса 3-й армии. Корпусам 5-й армии надлежало начать перемещение 16 (29) сентября, выслав приданные им кавалерийские дивизии на р. Вислока. Задача армии состояла в том, чтобы, прочно став на Сане, готовиться к наступлению в направлении Кракова{131}. Директива Ставки от 19 сентября (2 октября) требовала от главнокомандующего фронтом переместить на Среднюю Вислу и 5-ю армию. Ее войскам было приказано возможно скорее перейти в район Люблина, начав движение с 20 сентября (3 октября){132}. По мере выхода корпусов в указанный район намечалось перевозить их по железной дороге к Ивангороду{133}.
Наряду с перегруппировкой армий Юго-Западного фронта осу­ществлялось перемещение па Среднюю Вислу части сил Северо-Западного фронта. Директивой от 18 (29) сентября Рузскому предписывалось направить в район Варшавы 2-ю армию. Факти­чески перемещение началось раньше. Еще 16 (29) сентября Ставка, принимая срочные меры по усилению обороны Варшавы, предписала Рузскому разработать соображения о наилучшем рас­положении корпусов 2-й армии для осуществления скорейшей переброски их к Висле{134}. Ссылаясь на неясность обстановки в полосе действий своего фронта, Рузский донес, что, по его мнению, «переброска к Висле корпусов 2-й армии еще несколько преждевременна»{135}. Ставка вынуждена была занять более твердую позицию. Янушкевич сообщил Рузскому решение верховного главнокомандующего о необходимости переброски в район Варшавы войск 2-й армии и что к выполнению ее «великий князь просит приступить, не теряя времени»{136}. Рузский вынужден был подчиниться. Он донес, что с 17 (30) сентября 2-я армия в составе трех корпусов будет направлена в Варшавский район{137}. К 19 сентября (2 октября) 2-й Сибирский и 1-й корпуса сосредоточились в Варшаве, а 23-й корпус в Гарволине (юго-восточнее Варшавы){138}.
19 сентября (2 октября) Иванов запросил штаб Северо-Западного фронта, какие два корпуса дополнительно назначены к отправке в Варшаву, что предусматривалось директивой Ставки -166- от 18 сентября (1 октября), какие соображения имелись относи тельно пунктов и сроков погрузки в эшелоны и времени прибытия в назначенный район{139}. Начальник штаба генерал Орановский ответил, что никаких соображений на этот счет не разрабатывалось, поскольку «командирование корпусов является предположительным»{140}. По просьбе Иванова Ставке вновь пришлось потребовать от Рузского неукоснительного выполнения директивных указаний. 19 сентября (2 октября) верховный главнокомандующий повелел немедленно приступить к перевозке по железной дороге 2-го, а 20 сентября (3 октября) – 4-го армейских корпусов{141}. Первый из этих корпусов направлялся в Гарволин (юго-восточнее Варшавы), второй – в Варшаву.
Перевозка корпусов, однако, затянулась. К погрузке 2-го армейского корпуса приступили только 23 сентября (6 октября){142}, а сосредоточение всех боевых его частей в районе Гарволин удалось завершить лишь вечером 28 сентября (11 октября){143}. Еще медленнее перевозился 4-й армейский корпус, входивший в состав 1-й армии. Хотя штаб фронта сразу же после получения приказа верховного главнокомандующего потребовал от Ренненкампфа перевозку корпуса «начать возможно скорее»{144}, тот и не думал спешить. 24 сентября (7 октября) в Ставке было получено изве­стие, что погрузка корпуса приостановлена, а часть его послана в западном направлении. Запрашивая по данному вопросу Рузского, Янушкевич выражал крайнее удивление тем, что Ренненкампф мог «решиться на распоряжение, идущее вразрез повелениям верховного главнокомандующего»{145}. Штаб фронта докладывал Ставке, что он не может установить, сколько эшелонов с частями 4-го корпуса отправлено, ибо поступающие из 1-й армии донесения «сбивчивы, противоречивы и носят характер замалчивания истинного положения»{146}. Наконец отправка 4-го корпуса началась. 27 сентября (10 октября) головные эшелоны его стали прибывать в Варшаву{147}.
Ставке казалось, что войск двух фронтов, сосредоточиваемых на Средней Висле, недостаточно. Было предписано дополнительно отправить в Варшаву из состава 6-й армии 50-ю пехотную дивизию и полк Офицерской стрелковой школы. Имелось в виду усилить этими частями Принаревскую группу{148}. В распоряжение Иванова передавались все прибывавшие из глубокого тыла резервы верховного главнокомандования: 1-й Сибирский корпус, -167- Забайкальская казачья бригада и 1-я Сибирская тяжелая артиллерийская бригада, 12-я и 14-я Сибирские пехотные дивизии{149}. Выход армии в новый оперативный район осуществлялся в период с 10 (23) сентября по 1 (14) октября. Переброска войск производилась частью походным порядком, а частью – по железной дороге. Развертывание 2-й армии и частично 4-й армии обеспечивалось постоянными укреплениями Варшавы и Ивангорода и выдвинутыми впереди крепостей оборонительными позициями на левом берегу Вислы. Остальные армии развертывались без соответствующего прикрытия. Сказался определенный просчет русского Генерального штаба, заблаговременно не принявшего нужных мер к укреплению рубежа Средней Вислы.
 

4
 

В конце сентября завершились стратегические перегруппировки на русском фронте. Очередной задачей являлся выход войск на рубеж развертывания. К ее решению приступил Иванов. 26 сентября (9 октября) он подписал директиву, где говорилось: «Целью ближайших действий ставится: 1) переправа войск 4-й и 5-й армий на левый берег Вислы и утверждение их на этом берегу, 2) развертывание всех сил 2-й, 5-й и 4-й армий и занятие ими общего фронта для дальнейшего наступления и атаки противника»{150}. Директива не предусматривала переход армий в наступление. Имелось в виду закончить сосредоточение войск на Средней Висле, выждать подвоз подкреплений и занять исходное положение для ведения операции. Поскольку прибытие основной части резервов ожидалось к исходу 29 сентября (12 октября), Иванов считал желательным «не начинать ранее этого ре­шительной атаки»{151}.
Обстановка на левом берегу Вислы складывалась крайне неблагоприятно для русских. 9-я немецкая армия, начав наступле­ние 15 (28) сентября, настойчиво продвигалась вперед. Гинденбург намеревался произвести фланговый удар по 9-й русской армии, которая, как он предполагал, должна была переправиться через Вислу южнее Ивангорода. Армия Лечицкого не имела еще задачи о переходе на западный берег Вислы. Там находились лишь передовые части ее (около двух пехотных дивизий и конный корпус Новикова). 20 сентября (3 октября) германские войска подошли к Висле. 21-23 сентября (4-6 октября) начались боевые действия на фронте от Ивангорода до Сандомира. Немцы оттеснили русские авангарды на правый берег реки. Но их замысел о разгроме 9-й армии не осуществился, поскольку переправа этой армии через Вислу не последовала. Наступавшие южнее австрийские -168- войска 26 сентября (9 октября) вышли к Сану. Их попытки форсировать реку были отбиты русскими.
Германское командование приняло новое решение. Намеча­лось главные силы 9-й армии повернуть на север и сделать попытку с хода овладеть Варшавой. Была образована ударная группа в составе трех наиболее сильных корпусов: 17-го, 20-го и Сводного. Командование ею возложили на генерала Макензена. Остальные войска армии Гинденбурга имели задачу вести атаки на рубеже Вислы от Ивангорода до Сандомира, прикрывая наступление на варшавском направлении с юга. 26 сентября (9 октября) группа Макензена форсированным маршем через Радом, Бялобржеги устремилась к Варшаве. Противник рассчитывал на внезапность и быстроту действий.
Выполнение своих замыслов обеими сторонами должно было неизбежно привести к встречным столкновениям. Так оно и случилось. С 27 сентября (10 октября) на Средней Висле завязались ожесточенные сражения между 9-й германской армией и войсками 2-й, 5-й и 4-й русских армий. Соединения 2-й армии отражали настойчивые атаки противника, который стремился прорваться к Варшаве с юга. Особенно мужественно действовали части 1-го и 2-го Сибирских корпусов. Двое суток сдерживали сибиряки натиск германцев. Вечером 28 сентября (И октября) С.М. Шейдеман докладывал Н.И. Иванову: «...сил не хватает, чтобы атаковать все, ползущее вперед»{152}. Ночью войска армии были отведены за линию фортов{153}. Южнее Варшавы, у Гура Кальвария, в течение 28 сентября (11 октября) был переправлен 23-й корпус, на следующий день намечалось перебросить за Вислу и 2-й корпус 5-й армии. Они имели задачу нанести удар германцам, идущим с юга на Варшаву, и тем помочь войскам 2-й армии{154}. Отход армии Шейдемана за линию фортов мог поставить корпуса в изолированное положение. Русское командование отказалось от переправы 2-го корпуса, а 23-й корпус в ночь на 29 сентября (12 октября) был возвращен на правый берег Вислы.
События в районе Ивангорода также развивались весьма на­пряженно. Генералу Эверту удалось в ночь на 27 сентября (10 октября) переправить 4-ю армию за Вислу. Противник раз­вернулся у левобережных укреплений крепости и обрушился на русских мощным огнем своей многочисленной артиллерии. Весь день шли упорные бои. К утру 28 сентября (11 октября) Гренадерский и 16-й корпуса были вновь отведены на правый берег реки{155}. Только севернее Ивангорода, на плацдарме у Козенице, оставался 3-й Кавказский корпус, продолжая вести боевые действия по расширению зоны своего расположения. Командующий -169- 5-й армией решил поддержать войска Ирманова силами закончившего сосредоточение 17-го корпуса генерала Яковлева{156}. В течение 28–29 сентября (11-12 октября) соединения корпуса были переправлены на Козеницкий плацдарм{157}. 30 сентября (13 октября) 17-й корпус перешел в состав 4-й армии{158}. Корпусам ставилась задача «разбить противника и отбросить его в южном направлении»{159}.
Анализ хода боевых действий проливал свет на истинные намерения противника. Иванов правильно отметил «постепенное перемещение войск неприятеля к северу»{160}. В связи с изменением обстановки выполнение директивы от 26 сентября (9 октября) откладывалось до сосредоточения всех сил фронта и подвоза вновь назначенных в его состав корпусов{161}. Войска получили задачу – «задержать противника на Висле и обеспечить подступы к Варшаве»{162}. 2-й армии, в которую опять включались 23-й и 2-й корпуса, предстояло нанести контрудар, отбросить наступавшие немецкие части и тем обезопасить Варшаву и участок Вислы ниже Гура Кальвария. 5-я, 4-я и 9-я армии должны были надежно оборонять рубеж Вислы между устьями Пилицы и Сана. Особенно активно должны были действовать армии Эверта и Лечицкого, чтобы сковать находившегося перед ними противника и не дать ему возможности усиливать северную группировку своих войск. Галицийской группе Брусилова следовало атаковать австро-венгров; конный корпус Новикова был обязан продолжать движение в район Варшавы для действий на правом фланге 2-й армии.
 

5
 

Встречные сражения под Варшавой и Ивангородом продолжались. Русские войска стойко отбивали натиск противника энергичными контратаками. Тем временем в штабе фронта царило уныние. Неудача с переходом армий за Вислу произвела на Иванова удручающее впечатление. Человек необычайно впечатлительный, он впал в растерянность. 28 сентября (11 октября) им была послана телеграмма Янушкевичу с изложением обстановки на Висле. Иванов заканчивал свое послание такими словами: «Создавшееся положение побуждает меня просить личного доклада Верховному главнокомандующему, если его императорское высочество соизволит приехать в Холм»{163}. В ночь на 29 сентября (12 октября) Янушкевич пригласил Алексеева к аппарату и попытался выяснить -170- , насколько необходим приезд великого князя в штаб фронта, ибо из донесений об обстановке не видно, чтобы положение могло внушать сколько-нибудь серьезные опасения. Алексеев ответил, что положение действительно не такое опасное и что по этому вопросу главнокомандующий фронтом не стал бы беспокоить верховного главнокомандующего. Он сказал далее, что не знает истинных намерений и желаний своего начальника, но полагает, что Иванов, по-видимому, хотел бы доложить о порядке управления войсками 2-й армии, а попутно и об общем положении дел на фронте{164}.
В ту же ночь вел. кн. Николай Николаевич и Янушкевич выехали из Бараиовичей и утром 29 сентября (12 октября) были в Холме. Предположения Алексеева подтвердились. Иванов на самом деле считал, что командующий 2-й армией не в состоянии справиться с управлением находившимися в районе Варшавы войсками. Он просил переместить Шейдемана на пост командующего 10-й армией, а занимавшего эту должность генерала Сиверса назначить на его место. Верховный, по словам Янушкевича, шел на все, «лишь бы обеспечить душевное спокойствие генерала Иванова и дать ему уверенность в успехе»{165}. На просьбу главнокомандующего фронтом он ответил согласием, но предварительно поручил своему начальнику штаба переговорить с Рузским «по этому щекотливому вопросу»{166}. Из Холма Янушкевич связался с Седлецом. Изложив суть дела, он добавил, что «великий князь полагает, что вам было бы не трудно исполнить просьбу генерала Иванова»{167}. Одновременно он сообщил, что усердно настаивает на замене М.В. Алексеева Ю.Н. Даниловым. Рузский ответил решительным отказом. «Всякую перетасовку там и у нас во время операции считаю вредной», – заявил он. И добавил: «Я мое мнение высказал, если верховный будет настаивать, мне остается только повиноваться»{168}.
Но верховный не настаивал. Ему было ясно, что дело не в командующем 2-й армией, а в самом главнокомандующем армиями фронта. Иванов определенно не справлялся с возложенной на него задачей по руководству столь огромной массой войск, сосредоточенных на Средней Висле. Ставка решила разделить управление этими войсками между обоими главнокомандующими. 30 сентября (13 октября) была отдана соответствующая директива №4755/4756. Она ставила «ближайшей и главнейшей целью по­ражение войск неприятеля, наступающего по левому берегу Вислы, с нанесением сильного удара против его левого фланга»{169}. Ответственность за подготовку и выполнение такого удара возлагалась -172- на главнокомандующего войсками Северо-Западного фронта генерала Рузского. С 24.00 на 1 (14) октября в его подчинение переходили Принаревская группа с крепостью Новогеоргиевск, 2-я и 5-я армии, конный корпус Новикова. В задачу Рузского входило также немедленное принятие решительных мер к удержанию возможно более широкого района на левом берегу Вислы до окончательного сбора всех сил с целью свободного их дебуширования через Вислу и обеспечение общей операции на Средней Висле со стороны противника, действующего из Восточной Пруссии{170}.
Важнейшей задачей армий Юго-Западного фронта ставилось: «действуя в полной связи с армиями Северо-Западного фронта, назначенными для нанесения главного удара со стороны Варшавы, приковать к себе возможно большее число неприятельских сил и тем облегчить выполнение основной задачи, возложенной на армии Северо-Западного фронта»{171}. В частности, им надлежало упорно удерживаться на Сане и Висле, стремясь при первой к тому возможности перенести действия на левые берега этих рек и особенно энергично развивая удар своим крайним правым флангом. В задачу фронта входило также прочное удержание Галиции своими левофланговыми армиями. Считалось, что эта задача лучше всего могла быть выполнена решительным наступлением против уже надломленных в предыдущих боях австро-венгерских войск{172}.
Ставка придавала большое значение предстоящему наступлению. Верховный главнокомандующий считал, что «на берегах Вислы будет решена участь первого периода кампании, а может быть, всей войны»{173}. Он обращал внимание на необходимость тщательной его подготовки. Фронтам предстояло закончить сбор и развертывание сил, назначенных для действий на Средней Висле. Нужно было обеспечить закрепление широких плацдармов на левом берегу реки. Особенно подчеркивалась важность спешного устройства достаточного числа постоянных переправ через Вислу, дабы освободить понтонные средства для следования их за войсками. Обеспечение переправ и ближайшего тыла признавалось целесообразным возложить на ополчение{174}.
Наступление началось неодновременно. Первой перешла в атаку 2-я армия 5 (18) октября. В сущности ее войска не прекращали боевых действий с 27 сентября (10 октября). Переход армии в контрнаступление произошел, следовательно, в ходе встречного сражения без какой-либо паузы. Одновременно 5-я армия начала переправу через Вислу своего 19-го корпуса, а вслед за ним и 5-го корпуса. На направлении действий войск Северо-Западного -173- фронта бои приняли ожесточенный характер. Противник произвел ряд контратак, но они не имели успеха. Вскоре его сопротивление было сломлено. 7 (20) октября германские войска начали отступление. Обе армии фронта перешли к энергичному преследованию быстро отступавшего неприятеля{175}.
Тем временем с 11 сентября (24 октября) развернулись крупные бои под Ивангородом. Здесь русским удалось неожиданно для австрийцев перебросить на левый берег Вислы 4-ю и 9-ю армии, которые и атаковали 1-ю армию генерала Данкля с обоих флангов. Боевые действия, носившие местами характер встречных столкновений, приняли крайне ожесточенный и кровопролитный характер. Особенно трудными были условия наступления 4-й армии, действовавшей с Козеницкого плацдарма. Войскам пришлось наступать в лесистой местности, что затрудняло их продвижение и нередко приводило к потере управления ими со стороны коман­дования. Несмотря на это, они с честью преодолели все трудности и вместе с частями 9-й армии, переправившимися через Вислу у Ивангорода и Ново-Александрии, разгромили австрийцев и принудили их поспешно отступать на юг.
В конце октября Людендорф так оценивал сложившуюся обстановку: «27 был отдан приказ об отступлении, которое, можно сказать, уже висело в воздухе. Положение было исключи­тельно критическое... Теперь, казалось, должно произойти то, чему помешало в конце сентября наше развертывание в Верхней Силезии и последовавшее за ним наступление: вторжение превосходных сил русских в Познань, Силезию и Моравию»{176}. Все четыре русские армии продолжали развивать усиленное наступление на запад и юго-запад, имея общую задачу – готовиться для глубокого вторжения в пределы Германии через Верхнюю Силезию.
В целях обеспечения отхода своих войск от Средней Вислы австро-германское командование предприняло демонстративное наступление против 3-й русской армии на р. Сан. Для оказания ей помощи генерал Иванов предложил 9-ю, а с ней и 4-ю армию направить во фланг австро-венгерским силам в Галиции. Русская Ставка, которая на всем протяжении операции не сумела организовать четкого взаимодействия фронтов, согласилась с этим предложением. Поворот двух армий в южном направлении привел к большой растяжке фронта 2-й и 5-й армий. Это вынудило их прекратить преследование разбитых германцев. Теперь уже не 4-я армия должна была сообразовать свое наступление с 5-й, а наоборот{177}, и уже не Юго-Западному фронту следовало равняться по Северо-Западному, а Северо-Западный должен был со­гласовывать наступление своих армий с 4-й и 9-й армиями{178}. -174-
Таким образом, вместо первоначального плана глубокого вторжения в Германию получилось вторжение в Австро-Венгрию.
Варшавско-Ивангородская операция по количеству участвовавших в ней сил и по своему стратегическому замыслу являлась одной из крупнейших операций первой мировой войны. В ней принимала участие примерно половина всех русских сил, действовавших против Германии и Австро-Венгрии. Русское командование предприняло решительное наступление от Средней Вислы с целью глубокого вторжения в пределы Германии. Искусно осуществленная перегруппировка крупных сил к Средней Висле показала огромное значение в войне железных и шоссейных дорог для массовой переброски войск с одного участка фронта на другой.
Германское командование, ставившее своей целью защиту Познани и Силезии от вторжения русских, выполняло задачу под видом помощи австро-венгерским армиям, разбитым в Галицийской операции. В ходе операции оно расширило свой замысел, задавшись целью закрепиться на Висле и захватить Варшаву, что при тех силах и средствах, которыми оно располагало, было авантюрой. С точки зрения военного искусства идея флангового удара являлась попыткой осуществить шлиффеновские Канны. Операция окончилась крупной победой русского оружия. Однако русское командование не использовало всех возможностей. Это позволило германцам ускользнуть от окончательного разгрома и приступить к выработке нового плана, выполнение которого привело к Лодзинской операции.

 

Лодзинская операция
 

1
 

Во второй половине октября положение сторон на русском фронте было таково. На правом фланге продвигавшаяся в западном направлении 10-я армия вышла к границе с Восточной Пруссией, имея перед собой 8-ю германскую армию. Южнее, в районе Цеханов, Гостынин по обоим берегам Вислы, располагалась фронтом на северо-запад 1-я армия, действуя против корпуса Цаст-рова и отдельных ландверных бригад, прикрывавших Восточную Пруссию с юго-востока. Между Вислой и Пилицей наступали 2-я и 5-я армии, преследуя 9-ю германскую армию, которая сумела оторваться от русских войск и отойти к р. Варте, на участок Серадзь, Ченстохов. Эти русские армии составляли Северо-Запад­ный фронт. Войска противника были объединены во вновь образованный германский Восточный фронт, в командование которым 19 октября (1 ноября) вступил П. Гинденбург со своим начальником штаба Э. Людендорфом{179}. Командующим 9-й армией -175- назначили А. Макензена. Русские имели 37 пехотных и 16,5 кавалерийских дивизий, германцы – 33 пехотные и 4 кавалерийские дивизии{180}. В междуречье Пилицы и Вислы наступали 4-я и 9-я армии, тесня 1-ю австро-венгерскую армию на краковском направлении. На рубеже р. Дунайца и в предгорьях Карпат вели боевые действия 3-я, 11-я и 8-я русские армии против 4-й, 3-й и 2-й австро-венгерских армий. У русских было 43 пехотные и 10,5 кавалерийских дивизий, у австро-венгров – 37 пехотных и 9 кавалерийских дивизий{181}.
Общее соотношение сил было в пользу русских. Однако состояние армий не позволяло предпринимать сколько-нибудь крупные военные операции. Войска нуждались в отдыхе. Соединения и части имели большой некомплект личного состава, достигавший 50% их штатной численности. Не хватало оружия и боеприпасов. Обстановка требовала особой «осторожности и вдумчивости в принятии решений для продолжения борьбы с Центральными державами»{182}. Но русская Ставка переоценила победу, одержанную в Варшавско-Ивангородской операции. Быстрый отход германо-австрийцев она рассматривала как признак их полного пораже­ния. Возникла мысль продолжить наступление с целью вторжения русских армий в пределы Германии.
20 октября (2 ноября) Ставка отдала директиву №5366, положившую начало выработке плана новой крупной стратегической операции на русском фронте{183}. Конечной целью, к достижению которой направлялись все усилия вооруженных сил, являлось вторжение в Германию. Главную массу войск предполагалось направить в промежуток между Вислой и Судетами. Это требовало постепенного выдвижения армий на соответствующий рубеж, каковым намечалась линия Кола, Ченстохов, Освенцим. Одновременно требовалось прочно обеспечить их с флангов – со стороны Восточной Пруссии и Галиции. Этому верховный главнокомандующий придавал столь важное значение, что даже не считал возможным продвигать далее корпуса 2-й и 5-й армий до тех пор, пока не будет достигнуто более решительных результатов на Нижней Висле и на Сане.
Отсюда вытекали и ближайшие задачи фронтов. Северо-Западному фронту предстояло сломить сопротивление германцев в Во­сточной Пруссии, отбросить их за линию Мазурских озер, утвер­диться на Нижней Висле. Задача Юго-Западного фронта заключалась в том, чтобы, действуя также наступательно, одержать победу над австрийцами в Галиции. Считалось крайне необходимым нажимом на оба фланга войск противника, находящихся южнее Вислы, затруднить их отход в западном направлении. Наступление -176- в Галиции со стороны Карпат должно было обеспечиваться выдвижением соответствующих сил на перевалы и попыткой дви­нуть конницу на Венгерскую равнину. Верховный главнокомандующий потребовал от фронтов проявить упорство и настойчивость, чтобы выполнить свои задачи возможно скорее, ибо всякая задержка в этом деле вела к невыгодной для русских «отсрочке дальнейшей операции на левом берегу Вислы»{184}.
Директива Ставки обязывала главнокомандующих фронтами принять все меры к упрочению положения армий, развернутых на левом берегу Вислы, устройству их тыла, подвозу необходимых укомплектований и запасов. Особое внимание обращалось на возведение достаточного числа вполне обеспеченных переправ через Вислу и быстрейшее восстановление железных дорог. Ставилась задача достигнуть армиями обоих фронтов указанного им рубежа Унейов, Шадек, Ласк, Роспржа, Пжедборж, Андреев, р. Нида. Разграничительная линия между фронтами, установлен­ная ранее до Пжедборжа, была продолжена на Новорадомск, Крейцбург. «Этот первый план Ставки был предварительной ори­ентировкой для подготовки к наступлению в пределы Германии»{185}.
Фронты по-разному оценивали предположения Ставки относительно плана дальнейших действий. Генерал Рузский в своем до­кладе Янушкевичу от 23 октября (5 ноября) выразил согласие с основной идеей директивы, но сделал ряд дополнений{186}. Он считал целесообразным увеличить глубину операции, отнеся рубеж выхода войск к линии Познань, Нейсе. По его мнению, необхо­димо было также внести изменения в организацию стратегиче­ского руководства. По смыслу директивы Ставки армиям русского фронта надлежало действовать в трех группах и вести три взаимосвязанные операции – в Восточной Пруссии, на территории Западной Польши и в Галиции. Сообразно этому предлага­лось образовать три командования. «... Правильная организация управления всеми нашими предстоящими операциями, – писал Н.В. Рузский, – требует трех самостоятельных начальников: одного для Восточной Пруссии, другого для центральной группы, имеющей целью действия в Завислинском районе, и третьего для Галицийской группы...»{187}. Все они должны быть подчинены верховному главнокомандующему.
Соображения командования Юго-Западного фронта относи­тельно военных действий на предстоящий период были изложены в записке генерала М.В. Алексеева от 21 октября (3 ноября){188}. Ее автор писал, что в соответствии с выработанным планом вся военная мощь Германии обращена исключительно на запад, против -177- Франции и Англии. Защиту своих интересов на русском фронте, говорилось в записке, германская стратегия возложила всецело на австрийскую армию{189}. Последняя обеспечивала пути на Будапешт и Вену. Одновременно она прикрывала и пути на Берлин, где были сосредоточены все руководящие нити политики и стратегии противников России. Отсюда, как считал Алексеев, не одержав победы над австрийцами, нельзя рассчитывать на смелость и быстроту наших операций на Берлин{190}. Он предлагал основную массу русских вооруженных сил направить на разгром австро-венгерской армии, а Галицию признать главным театром военных действий. Соответственно этому надлежало произвести перераспределение войск.
Силы русских на западной границе исчислялись тогда в 37 корпусов. Из них 16 корпусов Ставка предназначала для главной операции, а остальные распределяла поровну для дейст­вий на флангах стратегического фронта. Алексеев считал такую группировку не отвечающей обстановке. Направление четверти всех сил в Восточную Пруссию, т.е. туда, где не решалась участь войны, было, по его мнению, недальновидным. Это лишало главный театр нескольких корпусов. Сам результат борьбы в том районе не мог отразиться существенным образом на важнейших операциях. Наоборот, выделение такого же количества сил в Галицию, где предстояла длительная борьба с главной массой про тивника, было явно недостаточно. Предложение Алексеева сводилось к следующему: 1) оставить для обеспечения правого фланга в 10-й и 1-й армиях не более 6 корпусов; 2) 2-ю армию выдви­нуть к западу, в сторону границы, доведя ее состав до 10 корпусов за счет войск восточнопрусской группировки и гарнизона Вар­шавы (27-й корпус); 3) остальные силы – не менее 21 корпуса – сосредоточить для проведения операции в Галиции. Требовалось 5-ю, 4-ю и 9-ю армии с занимаемой линии расположения повернуть к югу и направить за Вислу, во фланг и тыл войск против­ника с задачей нанести им вторичное поражение в таком размере, чтобы на последующее время армия Австро-Венгрии не являлась сколько-нибудь «сильной и существенной помехой на пути достижения основной цели войны»{191}.
Генерал Н.И. Иванов 23 октября (5 ноября) представил записку Алексеева верховному главнокомандующему. Одновре­менно он доложил, что вполне разделяет высказанные в ней взгляды, ибо до тех пор, пока австрийские армии не будут разбиты, они всегда будут иметь возможность устроиться за Карпа­тами и к западу от Кракова, а затем, пользуясь хорошо разви­той сетью железных дорог, угрожать на реках Варте, Одере и западнее Одера левому флангу и тылу русских армий, которые -178- предполагалось направить против Германии{192}. Развивая мысль Алексеева о невозможности выполнить те обязанности, которые Ставка возлагала на войска Юго-Западного фронта, Иванов писал: «Прочное удержание в наших руках части Галиции и Северной Буковины, или по крайней мере района Черновиц, ближайшее обложение Перемышля и Кракова, обеспечение всех этих опера­ций со стороны длинной линии Карпат и, наконец, обеспечение фланга и тыла наших армий, наступающих на запад в пределы Германии, представляется непосильной задачей для ослабленных 10 корпусов 3-й, 8-й и 11-й армий, которые ныне действуют в Га­лиции, задачей непосильной до тех пор, пока не разбиты австрийские армии»{193}. Суммируя сказанное в записке Алексеева и свои собственные предположения, Иванов приходил к таким выводам: 1) одновременно преследовать две одинаково важные цели, а именно – наступать на Берлин и вместе с тем вести военные действия в Галиции против австрийской армии – войска фронта не в состоянии; 2) прежде чем проводить решительную операцию в пределах Германии, нужно «окончательно расшатать и разбить австрийскую армию»; 3) для выполнения этой задачи расположенных в Галиции десяти сильно ослабленных корпусов недостаточно; 4) необходимо дополнительно направить в Гали­цию, на Верхнюю Вислу (западнее устья Дунайца) еще 9-ю, 4-ю и 5-ю армии, обеспечив Среднюю Вислу 1-й и 2-й армиями{194}. Ставка отклонила предложения главнокомандующих фронтами и потребовала проводить в жизнь идею, изложенную в директиве от 20 октября (2 ноября). Сама она продолжала совершенство­вать план операции, уточняя и конкретизируя задачи фронтов. Оценивая обстановку, сложившуюся к концу октября (началу ноября), Ставка полагала, что главные силы германцев сосредоточиваются на направлении Велюнь, Ченстохов. Что касается группировки австрийских войск, то она представлялась еще в не­достаточной степени выясненной. Считалось, что австро-венгер­ские войска раскололись на две большие группы, из которых одна отходила на Краков по обоим берегам Вислы, другая – из района Перемышля на запад и частью на юго-запад. В Карпатах про­тивник переходил к обороне, а местами даже отступал{195}. Такая довольно неопределенная обстановка вынуждала Ставку повре­менить с переходом в наступление{196}. Но она отнюдь не намеревалась откладывать начало операции на неопределенный срок. Ее беспокоило то, что потеря соприкосновения с противником могла привести к нежелательным последствиям. Отойдя на свою территорию и пользуясь хорошо развитой сетью железных дорог, он имел возможность «легко менять группировку своих сил, создавая -180- на желательных направлениях выгодную для себя обстановку»{197}. Одновременно стали поступать сведения о перевозке подкреплений с французского фронта. Это заставляло торопиться с началом общего наступления.
28 октября (10 ноября) Ставка отдала новую директиву № 5565{198}. Она считала, что наступление «могло бы уже начаться 30-го и во всяком случае не позднее 31 октября»{199}. Указывалось, что предстоящее общее наступление, имеющее конеч­ной целью глубокое вторжение в Германию, первоначально должно преследовать задачу сломить сопротивление германцев, если бы они попытались таковое оказать на фронте Калиш, Чен­стохов, и затем, не останавливаясь, прочно утвердиться на линии Ярочин, Остров, Кемпен, Крейцбург, Люблинец, Катовице, Освенцим.
Для выполнения поставленной задачи верховным главнокомандующим намечался следующий способ действий:
1) из четырех армий, действующих на левом берегу Вислы, усилия двух центральных должны быть направлены на разгром ченстоховской группы противника при одновременном обеспече­нии этого маневра наступлением правофланговой армии на Калиш и Велюнь, а левофланговой – на Краков;
2) армии, действующие на торно-млавском направлении и в Восточной Пруссии, должны энергично продолжать выполнение прежней задачи по обеспечению правого фланга и тыла армий, находящихся на левом берегу Вислы;
3) армии, действующие в Галиции, продолжая безостановоч­ное преследование отступающих перед ними австрийцев, должны частью сил обложить крепость Перемышль и энергично подготовлять атаку, постепенно закупорить Карпаты и вывести возможно большее число войск к верховьям Вислы;
4) в целях объединения действий войск, предназначенных для атаки ченстоховской группы противника, 4-я армия на период предстоящей операции временно переходила в подчинение главно­командующего армиями Северо-Западного фронта.
Предположения, изложенные в директиве, не носили категорического характера. Они, как и предыдущие, сообщались главно­командующим фронтами для ознакомления.
К началу ноября перед германским верховным командованием стояла дилемма: продолжать ли искать решения войны на Западе или перенести центр тяжести операций на Восток против России. 26 октября (8 ноября) генерал Э. Фалькенгайн в своей главной квартире в Мезьере вместе с начальником военных сообщений полковником В. Тренером обсуждал план перевозок крупных германских сил на Восток. В духе такого решения был информирован -181- подполковник Р. Хенч, направленный в австро-венгерскую главную квартиру для переговоров с генералом Ф. Конрадом. Но сражение на Ипре, где германцы со дня на день ждали крупных успехов, не позволило провести это решение в то время в жизнь. Поэтому Гинденбургу было предложено начать операцию в основном теми силами, которыми располагал главнокомандующий на Востоке.
Ядро германских сил – 9-я армия под командованием Макензена скрытно от русских перебрасывалась в район Торна. Туда же направлялись прибывающие подкрепления с Западного фронта и некоторые части, взятые из 8-й армии. Германские войска, предназначенные для проведения операции, были развернуты в двух группах. Главную из них составляла 9-я армия, а вспомогательную – четыре неполных корпуса («Грауденц», «Познань», «Бреславлъ», «Торн»). 9-й армии ставилась задача нанести внезапный удар по правому флангу группировки Северо-Западного фронта, предназначенной для наступления на Берлин. Одновременно предполагалось вести активные действия силами австро-венгерских армий в северо-восточном направлении навстречу 9-й немецкой армии. Следовательно, германо-австрийское командование планировало грандиозную стратегическую операцию по окружению в Западной Польше главной группировки русских войск.
В Ставку начали поступать сведения о появлении на левом берегу Вислы, севернее Калиша, новых германских частей. Считалось, что противник производил перегруппировку. Это побудило ускорить наступление. 30 октября (12 ноября) Ставка отдала третью директиву. Она предусматривала переход 1 (14) ноября армиями, развернутыми на левом берегу Вислы, в общее наступление, придерживаясь оснований, изложенных в директиве № 5565 от 28 октября (10 ноября). Целью наступления ставилось «помешать упомянутой перегруппировке противника и удержать в наших руках инициативу действий»{200}.
Директива Ставки от 30 октября (12 ноября) ясно указывала Рузскому на сосредоточение крупных германских сил между Вислой и Вартой. В самом штабе его фронта было об этом достаточно материала. Так, 28 октября (10 ноября) командующий 2-й армией С.М. Шейдеман, оценивая действия германцев, предполагал, что, «сосредоточивая свои войска в районе Ченстохова, они в то же время собирают их в районе Познани с целью подготовить удар по нашему правому флангу при дальнейшем нашем наступлении»{201}. 29 октября (11 ноября) начальник штаба армии генерал Чагин отметил: «... Противник все более и более раз­вивает активную деятельность против нашего правого фланга, сосредоточив здесь уже значительные силы...»{202}. Он считал, что -182- «новая группировка сил противника может вызвать необходимость перемены операционного направления фронтом на северо-запад»{203}.
Рузский не учитывал изменений в обстановке. 31 октября (13 ноября) он подписал директиву о наступлении. Она была основана на неверной оценке группировки германских войск. Считалось, что главные силы 9-й армии отошли на Велюнь (около двух корпусов) и Ченстохов (около четырех корпусов). Предполагали, что в районе Калиша находилось до корпуса и двух-трех кавалерийских дивизий, а со стороны Торна по левому берегу Вислы наступали примерно две дивизии, которые теснили 5-й Сибирский корпус из района Влоцлавска. Отмечалась некоторая переброска сил противника из Восточной Пруссии в район Торна{204}.
Ложное представление об обстановке повлекло за собой и ошибку в определении цели операции – глубокое вторжение в Гер­манию. Переход в контрнаступление намечался утром 1 (14) ноября. Ставка, ознакомившись с решением Рузского, обратила его внимание на наличие между Вартой и Вислой не менее четырех неприятельских корпусов и указала на необходимость «изменить план действии и назначить новый срок для начала наступления»{205}. Но Рузский не принял это в расчет. Он был охвачен идеей похода в Германию и настаивал на своем. Ни план операции, ни срок ее начала не были изменены. 31 октября (13 ноября) Рузскнй донес Янушкевичу: «Начало наступления 2-й, 5-й и 4-й армий мною назначено на 1 ноября, и не откладываю»{206}.
Процесс выработки оперативных решений накануне Лодзинской операции свидетельствует о большой творческой работе штаба верховного главнокомандующего и штабов фронтов. Но отрицательную роль играла слабо поставленная стратегическая раз­ведка. Сведения о противнике поступали поздно. Это вынуждало часто менять решения. Не было твердости в руководстве со стороны Ставки. В результате русские начинали операцию с планом, который совершенно не отвечал действительности. Серьезная опасность, нависшая над правым флангом их наступательной группировки, игнорировалась главнокомандующим Северо-Западным фронтом.
 

2
 

Германское командование, зная о намерениях русских, решило упредить их действия. 29 октября (11 ноября) 9-я армия начала свой фланговый удар. Ее корпуса прорвались между 1-й и 2-й русскими армиями, создав угрозу тылу основной группировки -183- войск Северо-Западного фронта. Это вынудило Рузского отменить план наступления, предусмотренный директивой от 31 октября (13 ноября). В течение 1-3 (14-16) ноября им был принят ряд решений, которые предусматривали выполнение сложного контрманевра войск фронта с целью поставить их в наиболее выгодное положение для отражения удара 9-й германской армии. Смысл контрманевра состоял в повороте 2-й и 5-й армий с западного направления на северо-западное. Ставка и главнокомандование фронта шли на большой риск, почти не оставляя прикрытия с запада. Но решения были правильными, и они пол­ностью себя оправдали{207}.
Командование 9-й германской армии первоначальной целью ставило срыв русского наступления в пределы Силезии. Когда эта цель была достигнута, оно приступило к реализации более широкого замысла. Предполагалось двойным охватывающим ударом фланговых групп Р. Шеффера и Р. Фроммеля окружить в районе Лодзи 2-ю и 5-ю армии русских. Группа Шеффера по­лучила задачу обходить Лодзь с северо-востока, востока и юго-востока, а группа Фроммеля – с запада. Обе группы должны были встретиться южнее Лодзи, замкнув кольцо вокруг двух русских армий. Это решение не соответствовало наличным силам и средствам.
Замысел германского командования был разгадан в первый же день Лодзинского сражения. 5 (18) ноября штаб 2-й армии так оценивал обстановку: «Направляя сильные удары в промежуток между 1-й и 2-й армиями, а также начав наступление и с запада, немцы, видимо, стремятся отрезать армию от Варшавы, ее окружить»{208}. Одновременно штаб армии высказывал мнение о наибо­лее целесообразном способе противодействия намерениям врага. «Необходимо, – докладывал он штабу фронта, – быстрое и энергичное наступление 5-й армии из-за левого фланга 2-й армии и движение каких-либо частей с фронта Лович, Скерневицы во фланг немцам, стремящимся обойти правый фланг армии и отрезать ее от сообщений с Варшавой»{209}. Эти соображения и были положены в основу всех последующих действий русского командования, направленных на срыв охватывающего маневра 9-й германской армии.
Германцы прилагали огромные усилия, чтобы охватить с двух сторон 2-ю и 5-ю армии. Их наступление поставило русских в трудное положение. Особенно опасным было продвижение их фланговых группировок и в первую очередь группы Шеффера, которой удалось обойти Лодзь с востока и выдвинуться в район южнее ее. Оно раскололо силы русских на две части, одну из которых составляла 1-я армия, а другую – 2-я и 5-я армии. Управление -184- войсками нарушилось. Создалась реальная угроза окружения и последующего уничтожения основных сил Северо-Западного фронта в районе Лодзи. Но русское командование проявило необходимую гибкость оперативной мысли. Оно сумело противопоставить германскому маневру двойного охвата действенные меры.
2-я армия стойко обороняла Лодзь. 5-я армия встала южнее Лодзи мощным заслоном на путях движения групп Шеффера и Фроммеля. 1-я армия, выделив Ловичский отряд, наступала его силами с северо-востока в тыл группы Шеффера. Макензен был поставлен перед необходимостью отказаться от своего плана. 9 (22) ноября Шефферу было приказано выйти из боя и отступать.
8-12 (21-25) ноября наступил кризис Лодзинской операции. Накануне его были моменты, когда Ставка допускала возможность неудачного для русских исхода боевых действий. 7 (20) ноября на просьбу Иванова ознакомить его с общими соображениями на тот крайний случай, если принятые меры противодействия германцам не привели бы к успешным результатам, Янушкевич сообщал: «... Верховный главнокомандующий высказал, что прежде всего крайне необходимо исчерпать все средства, дабы сломить сопротивление противника. Если же победа будет не за нами, то придется отходить к Висле и Сану, остановившись во что бы то ни стало на заранее подготовленных позициях левого берега Вислы и удерживая в своих руках переправы на Сане»{210}. Об этом же был информирован Рузский телеграммой Данилова от 8 (21) ноября{211}.
 

3
 

16 (29) ноября в Седлеце верховный главнокомандующий назначил совещание с главнокомандующими фронтами, которых пожелал «видеть лично для совместного обсуждения предположений о дальнейших действиях и выслушивания доклада о состоянии армий и степени материального их обеспечения»{212}. В работе совещания приняли участие также начальники штабов фронтов и главные начальники снабжений. К этой встрече высших военных руководителей генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов подготовил записку № 1504 «О ближайших ме­роприятиях для обеспечения успехов дальнейших военных дей­ствий», датированную 15 (28) ноября. В ней дана подробная оценка стратегического положения на русском фронте и изложены взгляды на будущее{213}. -185-
Очередной задачей Ю.Н. Данилов считал проведение операции по глубокому вторжению наших «армий в пределы неприятельской территории»{214}. Эта операция, по его мнению, «должна считаться и впредь основной». Поскольку она несомненно будет сопряжена с преодолением многих трудностей, Данилов полагал, что к ней можно было приступить «только после полного обновления армий»{215}. Автор глубоко проанализировал то, что нужно было сделать в этой области. Наиболее остро стоял вопрос о стратегических резервах. По мнению Данилова, обзор операций, бывших за истекший период войны, приводил к за­ключению, что успешное их завершение во многом обязано тому обстоятельству, что до самого последнего времени не прекращался приток на запад свежих сил либо с окраины империи, либо с второстепенных участков фронта, а именно – из Петроградского и Одесского военных округов. Этот приток войск, являвшихся резервом в руках верховного главнокомандующего, направлялся в зависимости от обстановки и условий каждой операции в тот или иной район театра военных действий. Так, говорилось в записке, обстояло дело в Галицийской битве, когда прочное положение люблин-холмской группы (4-я и 5-я армии) было достигнуто исключительно приливом свежих войск, направ­ленных из районов Варшавы, Петрограда и Кавказа. Весь успех Варшавско-Ивангородской операции также следовало приписать своевременному и непрерывному прибытию к Варшаве подкреплений в период с 18 сентября (1 октября) по 6 (18) октября (1-й и 2-й Сибирские корпуса и 63-я пехотная дивизия). Наконец, и завершавшаяся Лодзинская операция показала, что в числе других причин немаловажную роль сыграла заранее предусмотренная переброска новых сил к Варшаве (два полка 3-й Туркестанской стрелковой бригады, 55-я и 57-я пехотные дивизии и отчасти 3-я Сибирская стрелковая дивизия){216}.
Однако, указывал далее генерал Данилов, запас свежих сил, могущих быть передвинутыми на запад, уже иссякает. Пока можно было принимать в расчет лишь 9-ю и 10-ю Сибирские стрелковые дивизии и два полка 3-й Туркестанской стрелковой бригады, которые не успели еще подойти, и вновь формируемые 13-й и 15-й корпуса. Время прибытия на театр военных действий всех поименованных соединений было неизвестно. Перевозка их могла быть закончена не так скоро. Затем приток резервов прекратится окончательно. Следовательно, «в руках верховного главнокомандующего -186- уже не будет того рычага, коим он мог до настоящего времени регулировать ход операций, направляя в нуж­ную минуту в район решающих действий свежие силы для достижения превосходства» над противником{217}. При этих условиях, начиная с будущей операции, каждому фронту надлежало рассчитывать на свои силы, группируя их таким образом, чтобы иметь возможность управлять ходом событий. Рекомендовалось части, составлявшие резерв фронта, располагать в районе крупных железнодорожных узлов в полной готовности к посадке для направления их к решающему пункту сражения.
Наряду с решением проблемы резервов представлялось безусловно необходимым «принять самые энергичные меры для приведения армий в должную боеспособность»{218}. Это диктовалось тем, что войска в течение четырех месяцев вели военные действия, причем некоторым частям пришлось провести в боях свыше 50 дней. К числу неотложных мер Данилов относил: а) пополнение людьми (офицерами и солдатами), лошадьми и материальной частью; б) обеспечение армии в возможно большем размере боевыми припасами – артиллерийскими и ружейными патронами и иными предметами снабжений; в) строгий пересмотр и замена лиц начальствующего состава в связи с оценкой их бывших действий. Выполнение этих мер «обязательно должно предшество­вать началу развития дальнейших операций»{219}.
Относительно ближайших задач фронтов генерал Данилов высказывал такие соображения. Считалось, что армии Северо-Западного фронта занимали крайне невыгодное положение. Их основная группировка с севера и юга охватывалась противником. Это не давало сколько-нибудь твердых оснований рассчитывать па широкое развитие наступательных действий по левому берегу Вислы без опасения получить очередной контрудар со стороны немцев. Предлагалось в случае, если бы удалось принудить германцев к новому отходу из района между Вислой и Вартой, выдвинуться главными силами не далее линии Плоцк, Красневице, Домбе. Дальнейшее преследование надлежало вести лишь авангардами и кавалерией. На указанном рубеже нужно было надежно закрепиться, обеспечив левый фланг достаточно сильной группой. Ей предстояло стать на Варте фронтом к Калишу и войти в связь с армиями Юго-Западного фронта. После этого следовало приступить к перегруппировке армий фронта, действующих на левом берегу Вислы, с целью образования достаточно сильных резервов. Одновременно требовалось вернуть все части к своим войскам, распределить по корпусам отдельные дивизии{220}.
10-й армии необходимо было самым упорным и настойчивым образом продолжать свое наступление в Восточной Пруссии, скорейшему -187- овладению которой придавалось исключительно важное значение. Успех наступления, отмечалось в записке, раз навсегда обеспечит правый фланг и тыл нашего стратегического фронта от ударов противника, опасность которых возрастала бы по мере продвижения русских армий в глубь неприятельской территории. «Став прочно на Нижней Висле, – писал Данилов, – мы не только парализуем эту опасность, но будем иметь возможность [привлечь] к дальнейшим действиям на левом берегу Вислы большую часть 10-й армии»{221}. Автор записки считал необходимым впредь до выполнения 10-й армией своей задачи надежно прикрыть на правом берегу Вислы млавское направление. Он предлагал расположить на нем особую группу войск в составе не менее трех корпусов. Эта группа, действуя наступательно на Сольдау, в значительной степени могла бы способствовать 10-й армии в овладении Восточной Пруссией. Одновременно она должна была обеспечить удержание в руках русских района Варшава, Новогеоргиевск, Згерж и Нижний Нарев примерно до Рожан включительно. В состав войск укрепленного района, кроме гарнизона Новогеоргиевска, включался 27-й корпус (две второочередные дивизии). Он должен был находиться в Варшаве, откуда мог быть выдвинут на линию особым распоряжением верховного главнокомандующего.
Основной задачей армий Юго-Западного фронта, по мнению Данилова, являлось настойчивое развитие достигнутого успеха над австрийцами. Необходимо было, обеспечивая возможно меньшими силами удержание Галиции и занимая прочно важнейшие проходы в Карпаты, иметь все остальные силы сосредоточенными в соответствующих районах для нанесения окончательных ударов австро-германским войскам, развернутым по линии Ченстохов, Краков и южнее. Главный удар рекомендовалось произвести левым флангом, нацеливая его примерно в направлении на Оппельн{222}. Это должно было содействовать сближению с армиями Северо-Западного фронта и отбросить австрийцев от естественных путей их отступления к Вене. Обращалось внимание на возможность по прохождении войсками меридиана Кракова выделе­ния строго необходимых сил для блокады этой крепости из числа второочередных дивизий и выставления заслона южнее Кракова в сторону главных Карпатских проходов в Западной Галиции.
Мы подробно остановились на разборе содержания записки Данилова, ибо она дает довольно наглядное представление о ра­боте стратегической мысли Ставки верховного главнокомандующего. Как видно из сказанного, автор записки предлагал совещанию 16 (29) ноября следующее: 1) на левом берегу Вислы Северо-Западному фронту обороняться, а Юго-Западному – развивать наступление на ченстохов-краковском направлении; 2) на правом -188- фланге общего стратегического фронта силами 10-й армии овладеть Восточной Пруссией, на левом – обеспечить прочное удержание Карпатских проходов и Галиции; 3) образовать на млавском направлении особую группу войск, с тем чтобы ее наступлением на Сольдау содействовать операции 10-й армии в Восточной Пруссии и одновременно прикрыть весьма важный в стратегиче­ском отношении район Варшава, Новогеоргиевск, Зегрж, Нижний Нарев. Итак, намечался переход к обороне лишь левобережным крылом Северо-Западного фронта и Галицийской группой Юго-Западного фронта. На остальных участках предусматривались наступательные действия.
В труде «Потеря нами Галиции» М.Д. Бонч-Бруевич крайне отрицательно отозвался о записке Ю.Н. Данилова, хотя и заметил, что критика содержавшихся в ней предположений не входила в его намерения. Главным недостатком документа он считает то, что в нем не дана суммарная оценка обстановки, не сформулированы основная стратегическая задача всей войны и ее ближайшая задача с расчетом сил, времени и расстояния, из которого вытекали бы как следствие задачи каждого фронта. По мнению автора, верховное главнокомандование вообще не имело представления о ближайшей задаче великой войны и ее даже будто бы «не пыталось отыскивать»{223}. Думается, что Бонч-Бруевич глубоко неправ. Записка Данилова – не оперативный план, а всего лишь набросок предварительных соображений Ставки, материал к совещанию, где должны были приниматься окончательные стратегические решения. В ней нельзя искать того, что хотелось бы найти ее критику. И все же объективный анализ документа показывает, что Ставка достаточно ясно изложила и свой взгляд на обстановку и вполне определенно высказалась об очередной стратегической задаче, и достаточно четко определила ближайшие задачи фронтов. Другое дело, в какой мере взгляды верховного главнокомандования отвечали действительному положению вещей.
Общая оценка стратегической обстановки на русском фронте, как нам кажется, в записке Данилова дана правильно. Ее автор верно указал на то, что нужно было сделать, прежде чем приступать к проведению операции по глубокому вторжению в пределы Германии. Однако совершенно очевидно, допускалась переоценка возможностей фронтов при постановке им ближайших задач. В частности, вряд ли был смысл продолжать наступление 10-й армии в Восточную Пруссию. Тут нельзя не согласиться с рассуждениями М.Д. Бонч-Бруевича. Он замечает, например, что идея овладеть Восточной Пруссией, ясная и целесообразная с точки зрения обеспечения правого фланга и тыла армий левого берега Вислы в то время, когда они разовьют свое наступление в глубь Германии, – быстро расплылась в неопределенный план решить эту задачу только одной 10-й армией. По образному выражению -189- автора, вполне правильная идея, промелькнув «как мгновенный блеск молнии», «погасла в кромешной тьме своей незаконченности»{224}. 10-я армия уже наткнулась на укрепления Мазурских озер, преодолеть которые не имела сил. Содействие Млавской группы признавалось весьма проблематичным, поскольку все внимание этой группы было бы отвлечено на выполнение поставленной ей совершенно конкретной задачи – обеспечить удержание определенного района. Бонч-Бруевич делает вывод: «Совершенно очевидно, что для овладения Восточной Пруссией следовало предложить разработанный оперативный план, в котором действия 10-й армии являлись бы лишь одним из звеньев этой довольно сложной операции»{225}. Вызывает также сомнение оправданность намерения развивать наступление на Ченстохов и Краков. Вероятно, наиболее целесообразным было бы решение о временном переходе к стратегической обороне на всем русском фронте. Это вполне отвечало бы общей обстановке и тем выводам из нее, которые сделал сам генерал Данилов.
 

3
 

Совещание в Седлеце открылось 16 (29) ноября, как и намечалось. Оно длилось весь вечер и ночь на 17 (30) ноября. Протокола совещания в делах Бонч-Бруевичем не было найдено{226}. Не удалось его обнаружить и нам. Но о том, что происходило в Седлеце и какие решения там были приняты, довольно отчетливое представление дают доклад великого князя Николая Николаевича Николаю II от 17 (30) ноября 1914 г.{227} и директива верховного главнокомандующего № 6045 от 17 (30) ноября 1914 г.{228} Генерал Рузский, оценивая обстановку на левом берегу Вислы, с полной определенностью высказал мысль, что положение его войск на линии Илов, Шадек, Щерцов флангом к Варшаве является крайне опасным. Противник на всех участках фронта упорно держался, делая попытки прорвать расположение русских атаками на Лович и стремясь охватить их левый фланг. Он подтягивал новые силы в виде свежих частей и укомплектований. В то же время боевой состав войск Северо-Западного фронта был крайне ослаблен потерями, понесенными в ноябрьских боях. Имелись дивизии, в которых насчитывалось всего 15 офицеров и менее 2 тыс. унтер-офицеров и солдат. Пополнения подходили крайне медленно. Недостаточным был и приток огнестрельных припасов{229}. Эти неблагоприятные условия, как утверждал Рузский, препятствовали ему «с должной устойчивостью занимать нынешний фронт впредь -190- до приведения армий в полную боевую готовность»{230}. Генерал Иванов, со своей стороны, доложил, что армии его фронта испытывают аналогичные трудности и, хотя они продолжали «одерживать частные успехи над австрийцами, однако рассчитывать на полную победу над ними в течение ближайших дней невозможно»{231}.
Верховный главнокомандующий, выслушав доклады о состоянии дел на обоих фронтах и обсудив совместно с главнокомандующими сложившуюся обстановку, принял решение начать отвод армий Северо-Западного фронта, развернутых на левом берегу Вислы, на линию Илов, Петроков. Он полагал, что такая мера «сократит протяжение фронта этих армий и улучшит их стратегическое положение»{232}. Соответственно следовало отвести и армии Юго-Западного фронта, но сделать это нужно было постепенно, начиная с правого фланга, чтобы указанный маневр «не имел сразу характера общего отхода»{233}. На совещании было признано целесообразным произвести перемену в руководстве 1-й армией, поскольку плохое управление войсками этой армии тяжело отразилось «на общем течении Лодзинской операции»{234}. Вместо генерала Ренненкампфа была утверждена кандидатура командира 5-го корпуса генерала А.И. Литвинова, предложенная Рузским. Вслед за тем возникла необходимость заменить Шейдемана на посту командующего 2-й армией. На эту должность 20 ноября (3 декабря) был назначен командир 20-го корпуса генерал Смирнов{235}.
Директива верховного главнокомандующего, отданная после совещания, содержала следующие требования: 1) сделать все необходимые распоряжения для того, чтобы в ночь на 18 ноября (1 декабря) возможно было начать отвод армий обоих фронтов, находившихся на левом берегу Вислы, на линию Илов, Томашов, р. Нида и далее к р. Висла для занятия на ее левом берегу зара­нее подготовленных позиций на путях к Варшаве и Ивангороду; 2) по мере отхода к р. Висле главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта надлежало образовать в районе Варшавы сильный резерв для парирования возможного удара немцев со стороны района Млавы; 3) 10-й армии энергично продолжать выполнение возложенных на нее задач; 4) на обязанности Юго-Западного фронта лежало удержание Восточной Галиции; 5) пределом отхода на правом берегу Вислы устанавливалась река Сан с непременным сохранением в своих руках расположенных на ней переправ; 6) при отходе армиям Юго-Западного фронта сообразовать свое движение с движением армий Северо-Западного -191- фронта. Директива предписывала командующим армиями фронтов принять меры для облегчения намеченного отхода. Установленная между фронтами разграничительная линия проходила по р. Пилице и далее шла на Щерцов, Петроков, Велюнь.
Ставка, видимо, очень неохотно согласилась с настойчивыми предложениями главнокомандующих, особенно генерала Рузского, об отходе армий обоих фронтов к Висле и Сану. Поэтому директива не носила окончательного характера. Последний пункт ее гласил, что распоряжение о приведении в исполнение указаний верховного главнокомандующего «последует дополнительно по получении сведений о положении дел за 16 ноября»{236}. В Ставке как бы надеялись, что все еще может поправиться к лучшему. Вновь поступившая информация о ходе действий давала как будто бы известные основания думать, что отвода армий, возможно, не потребуется. Но этим надеждам не суждено было сбыться.
Германское командование не считало операцию завершенной{237}. С французского фронта перебрасывались крупные подкрепления в виде четырех корпусов. Они направлялись к флангам 9-й армии: 3-й резервный и 13-й армейский – к левому, 2-й и 24-й армейские – к правому{238}. Гинденбург решил временно перейти к обороне, а с прибытием корпусов возобновить наступление и нанести окончательное поражение русским. Вместо одного мощного удара, как это было в начале операции, теперь планирова­лись два примерно одинаковой силы. Районы сосредоточения прибывших корпусов с Запада определили и направление ударов. Войска левого фланга намечалось двинуть на рубеж Сохачев, Лович, а затем на Варшаву. Правофланговые соединения 9-й армии предусматривалось использовать для действий на Пабяницу, чем надеялись ускорить выполнение задачи по овладению районом Лодзи и одновременно оказать содействие группе Конрада, которую сильно теснили 4-я и 9-я русские армии. Чтобы облегчить положение австрийцев, в район Кракова на их усиление была также направлена одна дивизия из состава 24-го корпуса.
Наступление германских войск вынудило русское командование осуществить более глубокий отвод армий левого берега Вислы, чем это было предусмотрено директивой верховного главнокомандующего от 17 (30) ноября 1914 г. В начале декабря армии обоих фронтов отошли на рубеж рек Равки, Бзуры и Ниды, где перешли к обороне.
Лодзинская операция – последняя операция кампании 1914 г. на русском фронте. Стратегический план русской Ставки – глубокое вторжение в пределы Германии – исходил из общего плана Антанты. Однако, сосредоточив крупные силы на левом берегу Вислы, русское командование своевременно не сумело обнаружить -192- переброску главных сил германцев в район Торна, которая существенно изменила всю оперативно-стратегическую обста­новку. Вскоре оно разгадало замысел противника. Поворотом 2-й и 5-й армий на север, наступлением частей 1-й армии был обеспечен перелом в ходе лодзинских боев в пользу русских. Обходящая германская группа генерала Шеффера сама попала в окружение и лишь ошибки в управлении русскими войсками, разделенными на ряд отрядов, действовавших вне оперативной связи между собой, позволили германцам пробиться на север и выйти из кольца окружения.
Отрицательную роль играло несоблюдение мер скрытного управления войсками. Радиосводки русских регулярно перехватывались германцами. Это позволило противнику хорошо знать обстановку, точное расположение русских частей и их предполагаемые действия. Генерал Фалькенгайн с полным основанием писал, что перехваченные радиотелеграммы «давали возможность с начала войны на Востоке до половины 1915 года точно следить за движением неприятеля с недели на неделю и даже зачастую со дня на день и принимать соответствующие противомеры. Это главным образом и придавало войне здесь совсем иной характер и делало ее для нас совершенно иной, гораздо более простой, чем на Западе»{239}
 

***

 

Кампания 1914 г. на восточноевропейском театре в целом была выиграна русской армией. С точки зрения стратегии очень важным было развертывание военных действий на фронте огромного протяжения. К концу кампании он составил 1200 км. Это выдвигало перед верховным главнокомандованием чрезвычайно сложные задачи в деле обеспечения планомерного руководства стратегическими группировками войск.
Операции русской армии в кампании 1914 г. имели важное значение в общем ходе войны. Они нарушили стратегический план германского командования. Стремление добиться победы путем последовательного разгрома сначала Франции, а затем России потерпело неудачу. Германия оказалась вынужденной вести войну на два фронта.
Русский фронт становился одним из главных фронтов первой мировой войны. К концу года на нем действовало до 85 австро-германских дивизий. Примерно столько же дивизий противника находилось на Западном фронте. Общие потери австро-германских армий на Восточном фронте в кампанию 1914 г. составили около 955 тыс. убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными. На Западном фронте германская армия потеряла 757 тыс. человек{240}. -193-
 

Примечание
 

{1} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов. М., 1939, стр. 86.
{2} Там же, стр. 85-86.
{3} Там же, стр. 146-147, 157-158.
{4} Ф. Храмов. Восточно-Прусская операция 1914 г. М., 1940, стр. 14.
{5} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 12.
{6} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2. Berlin, 1925, S. 93.
{7} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. 1. М., 1922, стр. 75.
{8} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 258.
{9} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 263.
{10} Там же, стр. 268-269.
{11} Там же, стр. 554.
{12} Там же, стр. 278.
{13} Там же, стр. 281.
{14} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2, S. 104.
{15} Э. Людендорф. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг., т. I. Пер. с нем. М., 1923, стр. 43.
{16} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 296.
{17} Там же, стр. 557.
{18} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2, S. 206.
{19} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 559.
{20} Там же, стр. 302.
{21} Там же, стр. 305.
{22} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2, S. 268.
{23} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 325–326.
{24} Командующий 9-й армией.
{25} Командир 22-го армейского корпуса.
{26} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 340.
{27} Там же, стр. 370.
{28} Ф. Храмов. Восточно-Прусская операция 1914 г., стр. 81.
{29} Там же, стр. 84-85.
{30} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 428.
{31} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2, S. IX.
{32} Ibid, S. 242.
{33} Э. Людендорф. Мои воспоминания о войне 1914-1918 гг., т. I, стр. 46.
{34} ЦГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 147, л. 3.
{35} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. 1, стр. 133.
{36} «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг.», ч. I, стр. 134.
{37} В.А. Меликов. Стратегическое развертывание, т. I, изд. 2-е. М., 1939, стр. 261.
{38} «Osterreich-Ungarns letzter Krieg 1914 bis 1918», Bd. 1. Wien, 1930, S. 187.
{39} А. М. Зайончковский. Мировая война. Маневренный период 1914-1915 гг. на русском (европейском) театре. М.-Л., 1929, стр. 94.
{40} Там же, стр. 98.
{41} А. Белой. Галицийская битва. М.-Л., 1929, стр. 80-81.
{42} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.». ч. 1, стр. 146-147,
{43} Там же, стр. 149-150.
{44} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. 1. стр. 150.
{45} Там же, стр. 156.
{46} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. 1, стр. 158.
{47} Там же.
{48} Там же.
{49} F. Conrad. Aus mginer Dienstzeit, Bd. 4. Wien, 1923, S. 592.
{50} Ibid., S. 593.
{51} Ibid., S. 593-594.
{52} Ibidem.
{53} А. Коленковский. Маневренный период первой мировой империалисти­ческой войны 1914 г., стр. 238.
{54} ЦГВИА, ф. 2134, оп. 1, д. 47, л. 169.
{55} Там же, оп. 2, д. 805, л. 41.
{56} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. I, стр. 164.
{57} Там же, стр. 165.
{58} Там же.
{59} Там же, стр. 165-166.
{60} ЦГВИА, ф. 2134, оп. 1, д. 47, л. 186.
{61} ЦГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 297, л. 235.
{62} ЦГВИА, ф. 2134, оп. 1, д. 305, л. 74.
{63} А. А. Брусилов. Мои воспоминания. М., 1963, стр. 90.
{64} ЦГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 299, л. 20.
{65} ЦГВИА, ф. 2134, оп. 1, д. 47, л. 215.
{66} ЦГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 297, л. 262.
{67} «Восточно-Прусская операция». Сборник документов, стр. 326.

{68} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 2, S. 262.
{69} F. Conrad. Aus meiner Dienstzeit, Bd. 4, S. 603.
{70} Ibid., S. 609-610.
{71} Ibid., S. 630.
{72} «Osterreich-Ungarns letzer Krieg 1914 bis 1918», Bd, 1, S. 253.
{73} ЦГВИА, ф. 2067, оп. 1, л. 297, л. 286.
{74} Там же, л. 331.
{75} ЦГВИА, ф. 2134, он. 2, д. 805, л. 55.
{76} «Стратегический очерк войны 1914-1918 гг.», ч. I, стр. 207.
{77} А. Коленковский. Маневренный период первой мировой империалисти­ческой войны 1914 г., стр. 263–264.
{78} «Лодзинская операция». Сборник документов. М.-Л., 1936, стр. 484.
{79} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов. М., 1939, стр. 38.
{80} Э. Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916 гг. в его важнейших решениях. Пер. с нем. М., 1923, стр. 31.
{81} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 31.
{82} Н. Н. Янушкевич имеет в виду 10-ю и 2-ю армии.
{83} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 23.
{84} Там же, стр. 24.
{85} Там же, стр. 24-25.
{86} «Per Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 5. Berlin, 1929, S. 405.
{87} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 5, S. 528.
{88} «Варшавско-Ивангородская операция», Сборник документов, стр. 13.
{89} Там же, стр. 107.
{90} Там же.
{91} Там же, стр. 108.
{92} Там же, стр. 28-29.
{93} Там же, стр. 25-26.
{94} Там же, стр. 25.
{95} Там же, стр. 26.
{96} Там же, стр. 29.
{97} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 45.
{98} Там же. стр. 25.
{99} Там же.
{100} Там же, стр. 28.
{101} Там же, стр. 27.
{102} Там же, стр. 29-30.
{103} Об этом решении Иванов был уведомлен письмом Янушкевича от 12 (25) сентября 1914 г. (см. «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 29-30).
{104} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 32.
{105} Там же, стр. 33.
{106} Там же.
{107} Там же.
{108} Там же, стр. 33-34.
{109} Там же, стр. 39.
{110} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 37.
{111} Там же, стр. 51-54.
{112} Там же, стр. 52.
{113} Там же, стр. 46.
{114} Там же, стр. 59-61.
{115} Там же, стр. 61.
{116} Там же, стр. 62.
{117} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 47.
{118} Там же, стр. 48.
{119} Там же, стр. 50.
{120} Там же, стр. 30.
{121} Там же, стр. 30-31.
{122} Там же, стр. 50.
{123} Там же, стр. 68-69.
{124} Там же, стр. 69.
{125} Там же.
{126} Там же.
{127} Там же, стр. 71-73.
{128} Там же, стр. 73.
{129} Там же, стр. 74, 195.
{130} Там же, стр. 55, 196.
{131} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 79-80.
{132} Там же, стр. 81-82.
{133} Там же, стр. 55.
{134} Там же, стр. 34-35.
{135} Там же, стр. 35.
{136} Там же, стр. 35-36.
{137} Там же, стр. 36.
{138} Там же, стр. 89, 95-96.
{139} Там же, стр. 41.
{140} Там же, стр. 42.
{141} Там же, стр. 90-91.
{142} Там же, стр. 99.
{143} Там же, стр. 104.
{144} Там же, стр. 91.
{145} Там же.
{146} Там же. стр. 102.
{147} Там же, стр. 152.
{148} Там же, стр. 43.
{149} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 43.
{150} Там же, стр. 150.
{151} Там же, стр. 149.
{152} Там же, стр. 152-153.
{153} Там же, стр. 153.
{154} Там же, стр. 166.
{155} Там же, стр. 182-183.
{156} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 186-187, 224.
{157} Там же, стр. 224.
{158} Там же, стр. 190.
{159} Там же, стр. 224.
{160} Там же, стр. 154.
{161} Там же.
{162} Там же.
{163} Там же.
{164} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 156.
{165} Там же, стр. 159. {166} Там же.
{167} Там же.
{168} Там же.
{169} Там же, стр. 207.
{170} Там же, стр. 207-208.
{171} Там же, стр. 208.
{172} Там же.
{173} Там же, стр. 40.
{174} Там же, стр. 256.
{175} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 264-265.
{176} Э. Людендорф. Мои воспоминания о войне 1914-1918 гг., т. I, стр. 78.
{177} «Варшавско-Ивангородская операция». Сборник документов, стр. 374.
{178} Там же, стр. 382.
{179} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 6. Berlin, 1929, S. 42.
{180} Г.К. Корольков. Лодзинская операция 2 ноября -19 декабря 1914 г. М., 1934, стр. 6.
{181} Там же.
{182} Там же стр. 4-5.
{183} «Лодзинская операция». Сборник документов. М.-Л., 1936, стр. 57-59.
{184} Там же, стр. 58.
{185} Г. К. Корольков. Лодзинская операция, стр. 4.
{186} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 59-61.
{187} Там же, стр. 60.
{188} Там же, стр. 62-65.
{189} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 63.
{190} Там же, стр. 64.
{191} Там же, стр. 65.
{192} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 61.
{193} Там же, стр. 62.
{194} Там же.
{195} Там же, стр. 71.
{196} Там же, стр. 70.
{197} Там же, стр. 72.
{198} Там же, стр. 71-73.
{199} Там же, стр. 72.
{200} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 77-78.
{201} Там же, стр. 101.
{202} Там же, стр. 103.
{203} Там же, стр. 101.
{204} Там же, стр.150-151.
{205} Г.К. Корольков. Лодзинская операция, стр.42.
{206} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 151.
{207} Г. К. Корольков. Лодзинская операция, стр. 56-76.
{208} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 221-222.
{209} Там же, стр. 221.
{210} Там же, стр. 193.
{211} Там же, стр. 194.
{212} М. Бонч-Бруевич. Потеря нами Галиции в 1915 г., ч. I. M., 1921, стр. 6.
{213} Полный текст записки Ю.Н. Данилова помещен в кн.: «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 483-488. Составители сборника отмечают, что документ без даты, но написан «по окончании Лодзинской операции» (стр. 483). Надо полагать, что эта публикация была осуществлена на основании копии. М.Д. Бонч-Бруевич, впервые изложивший содержание записки, видимо, пользовался оригиналом, ибо он указывает ее дату и номер. Он же правильно считает, что записка была составлена к совещанию в Седлеце 16 (29) ноября 1914 г. (М. Бонч-Бруевич. Потеря нами Галиции в 1915 г., ч. I, стр. 6-9).
{214} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 485.
{215} Там же.
{216} Там же, стр. 483-484.
{217} Там же, стр. 484.
{218} Там же, стр. 485.
{219} Там же.
{220} Там же, стр. 486-187.
{221} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 487.
{222} Там же, стр. 488.
{223} М. Бонч-Бруевич. Потеря нами Галиции в 1915 г., ч. I, стр. 9.
{224} М. Бонч-Бруевич. Потеря нами Галиции в 1915 г., ч. I, стр. 8.
{225} Там же.
{226} Там же, стр. 6.
{227} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 328-329.
{228} Там же, стр. 329.
{229} Там же, стр. 328.
{230} Там же, стр. 329.
{231} Там же, стр. 328.
{232} Там же.
{233} Там же, стр. 329.
{234} Там же.
{235} Г.К. Корольков. Лодзинская операция, стр. 169.
{236} «Лодзинская операция». Сборник документов, стр. 329.
{237} «Der Weltkrieg 1914 bis 1918», Bd. 6, S. 188-189.
{238} Ibidem.
{239} Э. Фалькенгайн. Верховное командование 1914-1916 гг. в его важнейших решениях, стр. 38.
{240} «История СССР с древнейших времен до наших дней», т. б. М., 1968, стр. 539.

 

далее



 

2004-2016 ©РегиментЪ.RU